~ Последний Гамбит ~

      Если ребенок начинает путаться во времени, это значит не то, что все хорошо       Это значить — надо выбираться.       Дядька назвался Винсентом, на что Сашка в первый же день, за повторное свое пленение пнул его в голень.       Даже от ребенка, удар по голени — неприятная штука.       Весьма болезненная.       Веркин приемчик.       Он перенял.       Сашка, даже был готов ей сказать —«спасибо»!       Мальчишка потянулся у себя на лежанке, в окошко уже пробивались солнечные лучи.       Странно.       Он никак не мог определить час.       Хотя, если солнце яркое, значит день или вовсе была пасмурная погода и светило просто пробилось через облака, а он все уже пропустил.       Саша скучал по материнским рукам, даже по нравоучительному тону отца.       Слезы начинали душить само собой и по Лизочке — соскучился не меньше.       Даже по этой несносной Семагиной.       Надо что-то делать…       Надо что-то делать!       Но что?       — Думай Саня, думай… — шепчет он себе под нос.       Александр спускается и лезет под кровать, видит хлам, открытый для себя, еще в первый день.       Старые бутылки, от них всё-ещё пахло спиртным, мальчишка поморщился.       Старые резинки для крепежей. Что тут делает доска? Гвозди?       Перед тем, как запирать пленника, нельзя проверить то место, где собираешься держать?       Ну ничего, Винсенту же будет хуже!       А эти вещи могут пригодиться для побега.       Стоит ему услышать шаги, Сашка прячет свои находки и как можно быстрее забирается на кровать, смотрит на дверь.       А вот и его «величество» Готье.       — Ты наконец-то проснулся?       — А это вы, ещё, сударь, живы? — отвечает недовольно мальчишка, уставившись на своего тюремщика исподлобья.       — А с чего мне умирать? Я планирую жить, долго и счастливо.       — Да вы, дядя Винсент, — фантазёр.       — Почему же дядя? Может быть, я тебе и отец родной.       Перекосившееся в этот момент лицо мальчишки надо было видеть, но и лицо Готье сменилось неким отвращением.       — Не кривляйся, тебе не говорили, что такой же кривой обезьянкой и останешься? — он забыл добавить, такой же обезьяной, как и его папаша, на которого, он сейчас был уж слишком похож.       Готье закрывает за собой дверь, чтоб мальчишка — не улизнул.       — Я не понимаю.— Смолокуров-младший подозрительно сощурил глаза в отцовской манере, как назло!       — Ну, мы с твоей мамой были очень близки, и кто знает, может быть, ей пришлось выйти за твоего отца. Я попал в не очень приятную историю, твой батюшка нашел в этом возможность и вот, увы, меня послали на каторгу. Что может бедный шахматист против, на тот момент, полицмейстера целой губернии. — Готье в притворно скорбном выражении усаживается на стул…       Он многое успел узнать.       Сашка не знал, что и ответить.       Да и что сказать семилетке, на такое?!       Правильно. В цепочке понимания Винсента — поверить.       — Врешь, чёрт верёвочный! — рычит ребенок.       А у волчонка есть зубки?       Обломает.       — Ты же умный мальчик, не родятся от осинки апельсинки. Тот человек, которого ты считаешь своим «papa», на самом деле, тот еще проходимец. Оставил твою мать ради повышения, а когда мы с ней снова встретились, наши отношения поднялись на новый уровень! Вспыхнуло былое, ты ведь знаешь, что бывает, когда «maman» и «papa» очень сильно друг друга любят, ведь так? — не останавливается Винсент, он видит, как мальчишка теряется в самом себе, а детский мирок переворачивается.       Правильно, его хороший, теряйся-теряйся!       — Я написал твоей матери письмецо, я думал, она будет рада его увидеть, а потом мы уедем в наш родной Прованс, на севере Франции. Ты был во Франции? На моей родине или в Париже? Там очень красиво, чисто и нет таких пропогандеев, как твой лже-papa.       Реакция Александра следует незамедлительно:       — Складно, да ладно, сударь! Где ваши доказательства? Мотив моего отца, вы обрисовали всё крайне смутно. Мой отец не может быть бесславным убийцей, коим являетесь вы! — последняя его фраза почти переросла в крик.       Это точно говорит семилетка?       Винсенту казалось, дети — цветы жизни…       Нежные, их разум так подвижен и восприимчив.       Обычно дети, впавшие в отчаяние, страх… Украденные и покинутые, жмутся в угол, а тут ребенок набрасывается на него с тирадами.       Этот щенок странно на него смотрит.       Этот мелкий паршивец, на губах с не высохшим молоком.       — Как ты защищаешь Смолокурова…       — Потому что Смолокуровы — не тонут, это раз! Два, я бы сгорел со стыда, окажись вы и вправду моим папенькой! Отрупень ты перегнившая!       — Ты где таких слов нахватался?       — А вы, «monsieur» таких манер? — передразнивает его мальчишка       Вот поганец!

***

      Тем временем Настя просто плакала мужу в грудь, Лиза тоже плакала, чувствуя общее настроение в доме.       Настя отошла от Тараса и принялась утешать дочь, Тарас увязался за женой и вот, они «паровозиком» утешали друг друга.       А кто утешит его?       Недалеко от набережной Обводного канала, в одной из подворотней найден труп возницы.       Один из «гороховых пальто» щебетал, что кто-то видел мужчину, очень похожего на того, кто был на фото.       Только старше.       И выглядел он, как безумец!       Тарас вспомнил этот разговор:       «— Гнилорыбов! А ну, иди сюда! — он подхватил «барабана» за шиворот, утаскивая за угол       — Ваше Благородие, какими судьбами? Никак потеряш… — он не договорил, так как Смолокуров тряхнул его так, что чуть не вынес душу.       — Я тебя, сейчас так потеряю, что стоит твоим, дружкам узнать с кем ты якшаешься, чертила ты, обводная, Рикошетный будет твою душонку поганую вносить в карточку, как убиенного!       — Ну нормально же общались, Ваше Благород…       — Закрой варежку, Гнилорыбов! Тут я задаю вопросы!       — Так-есмь-скажите… — сдается мужичок, хилый, как скелетик мойвы, а лицом, будто пережил оспу.       — Ты прав, ребёнок пропал, ничего не шепчут в мусорной яме?       — Таки-шепчут, Ваш Благородие! Ты ток отпусти загривку!       — Отпущу, скроешься! Я тебя знаю!       — Я же свой человек!       — Ты меня, с собой — не равняй! Ну!       — Да рассказываю-рассказываю, не горячитесь, Тарас Петрович!»       И он рассказал, что шепчут люди, и упомянул о трупах, что ложатся от Обводняка до Васьки штабелями, что украли ребенка.       Что убили знакомого в узких кругах «Кузнеца» Сергейку. Ту проститутку, с которой он якшался — тоже! Плавала она по каналу, как чайка на льдине — мазано.       Ниточка обрывается там, за что вцепилось Василеостровское управление.       Сукин. Ты. Сын!       Когда Настя узнала о смерти проститутки, так же понурилась.       Тем временем, Лиза уже была в руках её родного дедушки Андрея. Они спрятали её у целого семейства, пока ищут Сашу — это было самым логичным.       Шесть пар глаз.       Двухлетняя Лиза, которой скоро три и ищущая среди этих глаз — брата.       А они отправились на «охоту за зверем». Надежда, подробно свечке, быстро таяла, сына уже нет неделю!       А одним вечером, мальчишка приносит письмецо, а когда госпожа Смолокурова его открывает, её пробивает на слезы.       Написано, черт-его-бы-подрал-французно и сомнения, даже самые маленькие, отсеялись сами собой.       Настя узнает его почерк. Не такой ровный и красивый, как она помнит.       Буквы пляшут, в самом конце строк. Но она узнает его руку.       Тарас уже желает разделить Готье на пять частей!       — Что там? Настя, я тебя прошу! — сердце Тараса пускается в страшный пляс, а она, успокоившись еле-еле, начинает читать, попутно переводя:       «Моя дорогая Анастасия, я пишу тебе с небывалым счастьем и радостью!       Так приятно выводить это на листе бумаги.       Твое имя… А-нас-та-си-я…       Как там твой осел пристав или кто он теперь?       Небось бьется в синей горячке и птичьей песне?       Я же обещал, что вернусь. А ты не верила?       Моя любимая и нежная, твое юное дарование у меня.       Жив, здоров! В ясном расположении духа.       Может, когда-нибудь он назовет меня отцом, как думаешь?       Сердце обливается неподдельной скверностью, когда я вижу в нём черты осла и твои — точеные. Получается, полу-мальчик и полу-ослик?       А он мог бы быть нашим. НАШИМ, НАСТЯ! Я видел, ты породила ещё и прелестную девочку. Молюсь богу, чтоб она не была похожа на твоего Смолокурова. Это испортит её такие тонкие и нежные черты.       Она ведь тоже могла быть — нашей!       Я обещал тебе целый мир, а ты… ТЫ! Решила пойти на паперть?       Знаешь, в былых временах, грех, как и проклятие, смывались кровью. Жизнь твоего «кентавра» — на твою.       Как тебе такое?       Или ему останется недолго. Ещё неделя? М? Более чем, чтоб подумать!       Как только ты вскроешь себе вены, я пойду вслед за тобой, а твой мальчонка будет свободен. М? Я хочу увидеть это в газете! В новостях!       Или давай уедем в Пари!       В Пари, Настя!       Ты и я!       С любовью и обожанием, твой Винсент Готье!       P.S.       Ты же переводишь это письмо? Ведь так? Передаю привет твоему дамоколову мечику. Синька не замучила?»       Хотя знаешь, если вместо тебя порежется он, я заберу тебя в Пари!»       Чем больше Настя переводила, чем злеее становился глава семейства.       Тем тревожнее становилось ей.       — Я его убью, хоть один волос, хоть одна ссадина на нашем ребенке, и ему Ад — Раем покажется! — Смолокуров заметался по комнате, его мотало из стороны в сторону.       — Тарас, я…       — Ты с ума сошла?!       — Дослушай меня! — она впервые подняла на него голос с того момента, как пропал Саша.       — Слушаюсь…— а вот он присмирел.       — Обводный канал, Тарас, больше всего там мёртвых!       — Идем к «Глухарю»?       — Именно!       В участке они были не намерены задерживаться ни минуты!