People you know

После той встречи в галерее Хёнджин врывается в жизнь Феликса.

Он настоял на том, чтобы Феликс оставил номер. Мол, "просто чтобы написать", "вдруг ты снова исчезнешь", "я не хочу больше тебя терять". И Феликс — сам не зная почему — продиктовал. Сообщения начались уже ночью. Сначала осторожные: “Рад был тебя видеть.” “Ты всё ещё любишь кофе?” “Тебе очень идет блонд.” Феликс отвечал не сразу. Но отвечал. Тоже осторожно. Иногда — сдержанно. Иногда — с улыбкой, которую не мог скрыть. И всё чаще ловил себя на том, что ждёт этого: короткого уведомления, знакомого имени на экране. Внутри было тепло, неловко, страшно. Хёнджин звал его погулять. На выставку. В кино. Просто на кофе. Феликс каждый раз отнекивался. Сначала ссылался на работу. Потом — на усталость. А потом просто писал: “Прости, не могу.” Он не мог. Потому что один вечер за пределами маленькой, привычной, трудной жизни Феликса — это значит дать Хёнджину шанс войти в неё. А значит — риск. Что он узнает. Что Ники... “Привет, сладкий, я дома.” — Феликс, скинув обувь, заглядывает в комнату, и Ники тут же бросается к нему, весь в фломастерах, с парой листов в руках. — Папа, смотри! Я нарисовал кота, как в кафе у тебя! И ещё вот этого! Это ты! Феликс смеётся и целует его в макушку. — Потрясающе. Особенно усы. А где Уён? — Варит кашу! Сказал, тебе нельзя голодным работать! И Феликс думает, что всё-таки ему повезло. Пусть жизнь и раскололась на части, но Ники и Уён сшивали её обратно, терпеливо, день за днём.

***

Иногда Феликсу так хочется рассказать правду. Хоть это и не изменит ничего, хотя бы просто выпустить все эти боли, все эти мысли наружу. Хоть бы рассказать о том, как он был напуган, когда узнал, что будет родителем. Как ему пришлось несколько дней скитаться по улицам, засыпая в метро, когда его выгнали из дома — потому что кому нужен такой ребёнок, который забеременел в семнадцать лет, а? Хоть бы рассказать о том, как его спас Уён, добрый альфа, едва закончивший школу, который принял Феликса как младшего брата. Как Феликс с тошнотой и болях в животе сдавал экзамены, как был готов просто опустить руки. Хоть бы рассказать, как Ники, его маленький и любимый, каждый день напоминал ему, что у него всё будет хорошо, несмотря на всё, что было до этого. Как Ники всегда встречает его с улыбкой, даже когда Феликс не верит, что когда-нибудь всё наладится. Феликс не говорит, потому что молчание — это его способ выжить. Он может хранить это в себе, не показывая, как тяжело ему было, как сложно, и как невыносимо в одиночестве. Потому что если начнёт говорить — всё станет ещё хуже. А так — он держится. Скрывает, прячет, обходит самые острые вопросы. Когда Хёнджин снова вернулся в его жизнь, Феликс думал, что уже всё забыл. Но Хёнджин оказался настойчивым, он писал, спрашивал, пытался нащупать старую ниточку их связи. И хоть Феликс отвечал с удовольствием, он продолжал держать дистанцию. Не готов был снова открыться. Не готов был снова дать кому-то возможность подобраться так близко. Потому что, если он скажет Хёнджину правду, то всё станет сложнее. Хёнджин будет задавать вопросы. Он будет беспокойным, а Феликс будет чувствовать, как его прошлое снова накрывает.

***

Феликс сидит на краю кровати, глядя в пустоту. Он крутит в руках телефон, открыв галерею, где было всего несколько школьных фотографий. Он листает их, и перед глазами снова и снова возникают те моменты, которые не дают ему покоя. Он видел их встречу, их первые разговоры в школьных коридорах, как они с Хёнджином смеялись, когда начинали сидеть за одной партой. Это была некая невидимая связь, которая возникла между ними с самого начала. Хёнджин был другим — он не был как все, он был настоящим, искренним и, в какой-то момент, самым важным человеком для Феликса. Они начали встречаться в старшей школе, в последнее полугодие перед выпускными экзаменами. Это было неожиданно, но как-то само собой. Он помнил, как первый раз взял его за руку, как их пальцы переплелись, и на тот момент весь мир для Феликса уменьшился до них двоих. Это было невероятно. Их маленькие свидания, когда они гуляли по парку или сидели в кафе, смеялись над глупыми шутками, обсуждали учебу, будущие планы… их вообще ничего не заботило. Влюбленность, как такая легкая беззаботность, которая казалась такой бесконечной. Каждый поцелуй, каждое прикосновение казались важными и глубокими. С Хёнджином темы для разговора никогда не заканчивались, а еще с ним было комфортно даже просто молча лежать часами, переплетя руки и ноги. Сердце Феликса билось чаще, когда Хёнджин был рядом, когда он сжимал его пальцы в своей большой ладони. А потом, спустя месяц после начала отношений, они стали спать вместе. Сначала просто засыпали у Хёнджина в постели за просмотром дорам. Это было, наверное, одно из самых трогательных воспоминаний — их ночи, наполненные горячими поцелуями и тишиной, когда просыпались только ради того, чтобы увидеть друг друга. А другие ночи было еще труднее выкинуть из головы. Те ночи, когда Хенджин шепотом спрашивал нравится ли Феликсу, касаясь языком, губами, лаская его своими длинными тонкими пальцами. Проникая не только в его тело, но и под его кожу, в его кровь, в его мысли. Хёнджин был и нежен, и страстен, всегда дарил много внимания в постели, а скудный опыт компенсировал усердием. Они всегда предохранялись, альфа сам покупал презервативы и заботился о безопасности Феликса. Он помнил, как Хёнджин уезжал. Это была не просто разлука. Хёнджин уезжал учиться в другую страну, и Феликс ощущал, как с каждым днем его сердце сжимается. Они долго обнимались, но ничего не говорили, потому что оба знали, что это конец. Может быть, так даже было легче — не произносить слова, которые могли бы сделать разлуку ещё болезненней. А потом стало одиноко и холодно. Хёнджин будто растворился, стал нереальным, как и все те ночи, когда они просыпались друг рядом с другом. Феликс долго не мог понять, что с ним не так. Всё в его жизни пошло не так, как планировалось. Он всё больше замыкался в себе, продолжая изучать рисунок и черчение, как и раньше, но в его сердце было пусто. Он тосковал по Хёнджину. По тому, как он смеялся, как смотрел на него своими темными красивыми глазами, по тем ночам, когда они могли просто молчать и быть рядом. А теперь... ничего не осталось. Хёнджин уехал, и его мир вдруг опустел. Затем пришел момент, который навсегда изменил всё. Феликс проснулся однажды утром, чувствуя странное недомогание. Он думал, что это всего лишь усталость, но симптомы нарастали. Сначала легкая тошнота, потом частые головокружения, и вскоре он осознал, что что-то было не так. Он помнил, как с тревогой и сомнением пошел в аптеку, купил тест и стал ждать. Мы предохранялись, этого не может быть, — крутил Феликс одну и ту же мысль в голове. Когда он увидел две полоски на тесте, его мир как будто остановился. Всё, что казалось несущественным до этого момента, приобрело совершенно другое значение. Он был беременен. И не от кого-то — от Хёнджина. Его первой и единственной любви. Трудно было поверить в это. Он должен был бы радоваться, должен был бы почувствовать нечто светлое, но вместо этого его охватила волна страха. Он был один, юным омегой, случайно забеременевшим в семнадцать, и теперь ему предстояло принять решение, которое не только изменит его жизнь, но и жизнь другого человека. Он чувствовал себя подавленным и растерянным. Не знал, что делать. Как сказать об этом Хёнджину, когда тот даже не знал, что с ним было с момента его отъезда? На деле у Феликса был выбор без выбора. Он опоздал с абортом, уже ничего нельзя было сделать. И пришлось рассказать родителям. Дальше — скандал, улица, слезы, шелтер, Уён, роды. У Феликса было много ночей, когда он плакал, лежа в кровати и думая о том, как всё могло бы быть по-другому. Но Ники всегда был рядом — его маленькое чудо, его смысл. Когда Ники родился, Феликс впервые почувствовал настоящую боль — боль, от которой нельзя было скрыться. У него не было много сил, и каждый день казался бесконечным. Он не знал, как справляться с ночными вскриками, с недосыпами, с постоянной заботой о ребенке. Но он знал, что это его жизнь теперь. И в эти моменты, когда было особенно тяжело, Уён всегда старался его развлечь. А если у него не получалось, то он просто сидел рядом, молчаливо не оставляя Феликса наедине со своими мыслями. Феликс помнил, как Ники стал старше, его первые шаги, его первое слово — «папа» — заполнили всё вокруг. Это было неожиданно, но так важно для Феликса. Это слово было не просто звуком. Это было признание, признание в том, что он, Феликс, — не один. Он был отцом. Это было то, что давало ему силы, когда всё вокруг казалось черным и пустым. С каждым днем становилось легче, но было так много вопросов. Иногда он сидел ночью в своей комнате и думал о том, что было раньше, о том, как он страдал, как он тосковал по Хёнджину. Когда Хёнджин уехал, Феликс был один, и несмотря на всё, он продолжал любить его. Но теперь у него был Ники, и он знал, что не может позволить себе слабость. Он не мог позволить себе оплакать свою утрату, лелеять свое разбитое сердце, потому что был целой вселенной для своего маленького сына. Теперь, сидя в своей комнате, вспоминая всё, что он пережил, Феликс понимал одно: несмотря на всю боль, несмотря на всё, через что ему пришлось пройти, он ни разу не пожалел, что оставил ребенка. Ники был его смыслом, его источником силы. Он был тем, ради кого Феликс продолжал бороться, ради кого он просыпался каждый день. Он стал его жизнью, его единственным смыслом. И несмотря на все трудности, он знал, что это был единственный правильный выбор. Тот момент, когда его родители выгнали его, тот момент, когда он оказался на грани, когда всё казалось разрушенным — Ники дал ему смысл жить. И несмотря на всё, что было, Феликс знал, что будет продолжать идти вперед, ради этого маленького чуда, ради своего сына.