Осень по-японски

"Шууя, слушай, а почему ты не отпраздновал Новый год с семьёй?" – спросил Алекс, когда они вдвоём глядели в открытое настежь окно, опираясь локтями на подоконник. Прохладный ветер щекотал щёки, а перед глазами в ночном полумраке мерцали плавно падающие, словно перья, снежинки. Тихие завывания ветра, скрип снега под ногами редких прохожих — единственные звуки, мгновенно растворяющиеся в новогодней тишине. Ой, нет... Каждую секунду небо на мгновения окрашивалось разными цветами, а под небосводом с грохотом рассыпались искры фейерверков и салютов. Какие-то взлетали со свистом, какие-то шипели после взрыва, как рассыпанный на пол кошачий корм, какие-то просто издавали короткий "бум" и испарялись в небытие. Шууя медлил с ответом, глядя на вспышки в небе. Алекс не торопил — он сразу понял: у рыжика тоже не идеальная семья. Бывают моменты, когда хочется сбежать от всего, вычеркнуть из памяти лицемерные улыбки и вечное равнодушие самых близких людей. "Знаешь, Алекс… Я уже довольно давно считаю тебя своей настоящей семьёй. Ты — мой единственный способ отвлечься от того, что творится дома. А мама… она, наверное, уже и не замечает меня. Постоянно на работе, сутками её не бывает дома. Я ей говорил, когда уходил к тебе — а она просто кивала. Ни заботы, ни интереса. Да и сегодня... она даже не пришла. Оставила меня одного в Новый год". "Чёрт… А папа?", — осторожно спросил Алекс, уже опасаясь ответа. "А папа… у меня его больше нет. В прошлом году он умер. Спился. А до этого…", — Шууя запнулся, голос дрогнул. Он глянул в окно, как будто там, в снежинках и свете салютов, он мог найти силы договорить. — "Он бил меня. За слёзы. За слабость. Один раз… Он потушил об меня сигарету. Я закричал, он ударил меня. А потом просто упал и вырубился. Я убежал… и сидел в подъезде до двух ночи. Ждал, пока мама вернётся..." Слова давались с трудом, слёзы подступали сами. Первая скатилась по щеке. Вторую тут же утёр тёплый палец Алекса. Он сразу прижал Шуую к себе и начал тихо гладить по волосам. Раньше Алекс думал, что рыжик просто интроверт. Но теперь понял — за этим молчанием скрывалась боль. Та, с которой не живут. Её носят в себе, пока не лопнет. Они были разными. Но одинаково поломанными. У одного — травля в школе. У другого — тени дома, где любовь заменили крики и равнодушие. Шууя рыдал в его рубашку — не от боли, а потому что впервые за долгое время чувствовал, что можно. Что не страшно. Что рядом человек, которому можно доверить всё. Алекс крепче обнял его. И в ту ночь они оба поняли: не всегда семью дают при рождении. Иногда её находишь.