Сын коммуниста

Нужно сделать вылазку в дом мамы за книгой “Как закалялась сталь”. Я не решался. Вспоминал. Тогда после угрозы порки пряжкой я весь день извелся, ожидая ремня вечером. Прополол почти весь огород. Сварил борщ. Замесил тесто, как учила баба Нюра. Когда жарились пирожки, вернулся домой отец. Мы долго обнимались, он шептал, что любит, говорил, что я весь в него, с таким же тяжелым характером. И при этом думающий, осторожный, с мозгами. Любишь отца, не смотря на строгость. Настоящий его сын. Сказал, что я настоящий сын по-русски. Сказал, что весь день мучался, боясь, что пойду в лес. Я растаял. Пирожки подгорели. - Папа? - Папа. Отец смахнул слезу. - Больше не назову тебя Фридрихом. Я успокоился. Я был очень счастлив. С улыбкой уснул в кровати отца. С улыбкой кинулся ему на шею, когда проснулся (он сидел рядом и смотрел, как я сплю). Отец сказал, что за хорошее поведение меня ждет подарок. Мама проведет со мной весь день. - Иван, это было тяжело устроить, у нее другая важная работа. Мама помимо танцев перед немцами нужна была еще им и как переводчик. Мама пришла ко мне, помогла с работой по хозяйству. Вместо заучивания страницы из Библии с разрешения мамы я рисовал, мама принесла из дома мой альбом и карандаши. Мама попросила отца сделать мне выходной, по крайней мере, раз в неделю. - Расхлястывание, - прокомментировал отец русским словом, которое, кажется, сам только что придумал. - В деревне не бывает выходных. Хотите устроить день, когда скотина и птица будет не кормлена? Я хотел сказать: сам корми, но побоялся. Мама тоже промолчала. - Что ты рисуешь? Покажи, мой милый. Я нарисовал маму, довольно похоже и подписал по-немецки "Родина мать зовет". Мама разорвала рисунок и начала плакать. Я ее долго обнимал. На вопрос с чего это она зарыдала, мама проскулила: - Родину жалко. И себя жалко. Хочу в Петербург. Не в Ленинград. Мама нарыдалась, успокоилась и засобиралась домой. Вечерело. Я увязался за ней. Схватил за юбку - не оттащить. - Я тебе что сказал? - Фридрих, я тебе сказал, что не пойду в старый дом без разрешения. На лице отца промелькнула грусть. Каждый раз, когда я называл его по имени, а не папа или отец. Я вновь развернулся к нему спиной. - Куда пошел? - Я только до калиточки. - Калиточка, какое красивое слово. Очень люблю ваш язык. А из тебя, Ванька, сделаю немецкого парня. Он знал, что обращение Ванька мне не нравится. Ах я же недавно назвал его Фридрихом. - Папа! Прости! Можно на коленки? - Русская душа. Сначала страницу из Библии. На коленки расхотелось, но я проводил маму до калитки, прочитал наизусть выученную страницу из Библии. - Иди ко мне, - сказал отец. - Нет. Молчание. Я ликовал. Я знал, что он меня любит, и мне нравилось его мучить. Дрессировщик нашёлся. - Поиграем в жмурки? - спросил отец. Я кинулся к нему в объятия. - Русская душа у обоих, - тихо сказал я. - Коммунистическая.