Сын коммуниста

Празднование Нового года было счастливым. И Рождества. И венчания отца и Натальи Семёновны. Батюшка-партизан повенчал их в лесу весной. Ночью на весь лагерь партизан раздалось: - Помогите! Насилуют! Партизаны стащили отца с железного директора. Наталья заявила, что женой станет только после регистрации брака. Она серьёзно предупреждала. Первая брачная ночь после венчания её очень удивила. Отец уснул в обнимку со мной и мамой. Мне не спалось. Я притворялся спящим, чтобы Наталья не видела, что я заметил, как она легла рядом, гладила отца и чесала ему волосы пальцами. Отец проснулся, начал целовать Наталью. Они оба встали, отец что-то шептал ей на ухо. Железный директор хихикала. Парочка удалилась. Я расслышал фразу отца: - Я буду ждать на берегу, пока ты не проплывешь голая. Я любил засыпать, когда меня обнимал отец. Но после венчания отец всё ночи проводил с Натальей. - Почему она? - В пути до лагеря она так неумело и так искренне со мной заигрывала. Цветочек. - А мама? - Она хорошая. - А я? - Ты хороший сын. - А ты хороший батя. - Мне хочется обнимать тебя ночью. - А мне маму! Ясно? - Ясно, мой ментор. Отец закружил меня, как я люблю. *** Меня начало интересовать: в чем разница между словами: отец, батя и папа. Я спрашивал у многих. Наиболее интересно ответил партизан-батюшка. - Отец любит и строг, папа любит, а батя любит и учит. - Отец меня не наказывает, но я однажды порвал Библию… Батюшка отечески похлопал меня по заднице. Отец. Любит. Прыгаю на его кровати. Учит готовить оладьи. Рассказывает анекдоты. Читает книги на ночь. Хочет, чтобы я читал Библию на немецком… А я… Швыряю Библию за печку, потому что неохота её читать… Убежал в лес, потому что расхотел стать немцем. Настоящим немецким парнем. Сильная обида всего-то. А потом ещё и в речку. Холодно. Плохо. Сам себя выпорол. Ужас. Шлепки. Сразу слезы. - Приятные и полезные слезы раскаяния, - заулыбался батюшка. Катастрофа и это приятно и полезно? Я отошел от попа, разбежался и толкнул головой в его огромный живот. Поп, защищаясь от внезапной атаки, взмахом руки смахнул с себя очки. Поп пожаловался отцу. Тот впервые орал на меня по-русски. Раньше от его ора было плохо, но я не все слова на немецком понимал. А сейчас… - Ванька! Ванище! Вонища! От тебя несёт хулиганствами! Имя отражает суть! Вонища! Не сметь плакать! Ты понимаешь, что сделал? Зачем сломал очки святому отцу? Отец Григорий тоже не понял! Что за эмоции? Выключать! Я знаю, от чего ты бесишься! Не любишь Наталью. Считаешь себя правым! Кем ты себя возомнил? Равным мне или отцу Григорию? Хочешь нас судить, да? Меня за то, как отверг твою мать? Она тебе это рассказала? - Мля, - под свой нос буркнул я. - Как ты её обозвал, поросёнок? Отец перешёл на немецкий. - Наверняка решил судить самого святого отца! Узнал, да? Я читал твоё стихотворение про суд от невинного. Где дети Гитлера его судят. Вот они пусть и судят. А ты маленький, несносный сопляк! Запрещаю тебе писать в тетрадки. На неопределённый срок! Будешь стирать за всех и собирать хворост! Два дела на день! Сколько таких дней не скажу! Мне было плохо. Снова один? Снова уже становиться взрослым? А кто отец? Теперь Бог, наверное. Я отошел от отца и снова, разбежавшись, толкнулся в батюшку, обнял его, сказал на ухо: - Можно мне поверить в Бога? *** Отец простил меня через месяц. Я не стал ни перед кем оправдываться. Засыпать под монологи мамы - счастье. Будить её чашечкой чая - счастье. Слушать разговоры батюшки - счастье. Простить отца, потому что он тоже сын Божий - счастье. Разговоры с отцом о Боге и протестантизме - счастье. Отец настолько меня простил, что предложил игру - драка с ним. Драться с ним в шутку - счастье, то, что нужно, чтобы вновь считать его отцом. Он учился меня драться, смеялся, когда побарывал меня, и умиленно просил пощадить в те редкие разы, когда я побарывал его. Однажды после очередной затяжной схватки, в которой он победил, отец спросил: - Когда я на тебя кричу, тебе больно? - Да, папа. Я всегда называл его папой, когда мы играли. - Если бы ты был обычным мальчиком, я бы тебя драл. Но такие наказания тебя слишком ломают, даже если только пригрозить. И я тебя слишком уважаю. Уже человек. - Зачем вообще детей бьют? - Так принято исторически: воспитание через боль. Боль - сигнал, так поступать нельзя. - Можно тебя называть дрессировщиком? Отец нажал на какую-то точку на моей руке, что стало очень больно. - Аааа! Фух, фух, фух. Я отдышался. - Можно я тоже попробую? - Найдешь? Если найдешь, весь день называю тебя ласково, не найдешь, ты - Вонища. Русская, наглая, самоуверенная Вонища! - На всю Европу? Отец не изменился. В лице. - Сыночек.