Когда пони плачут кровью

– И-и-и... Раз! Пинки Пай подпрыгнула на большом разноцветном мяче, встав на него одной ногой, вызывая взволнованные вздохи среди небольшой публики в больничной палате. Даже некоторые медицинские работники решили посмотреть на ее еженедельное выступление, что уж говорить о пациентах, у которых из развлечений была лишь стопка старых книг. Неловко качаясь для вида, Пинки, сопровождаемая звоном бубенцов от ее пестрого шутовского наряда, не переставала улыбаться. – Два! Достав из за пазухи несколько разноцветных шариков, она быстро-быстро перебрасывала их из копыта в копыто, продолжая удерживать баланс. Радости зрителей не было предела. Добавляя по одному шарику на каждом круге до тех пор, пока их количество не достигло десяти, Пинки Пай приготовилась к завершению своего представления. – И наконец... Три! Ловко спрыгнув с мяча, за считанные мгновения Пинки поймала практически все шарики, за исключением одного, который шлепнулся ей на голову, вызвав посмеивания среди зрителей. – Вот и все, ребята. – поклонившись публике, Пинки как бы ненароком рассыпала все оставшиеся шарики под громкие аплодисменты и яркий смех. – Ну, все-все. – похлопывая копытами, к ней подошла медсестра в больничном халате и розовой гривой. – Благодарим за прекрасное выступление, Пинки Пай, но теперь мы должны отвести наших пациентов по палатам и обеспечить покой перед процедурами. – Оу, да, конечно, мисс Рэдхарт. – Пинки принялась собирать разбросанные шарики. – Возвращайтесь быстрее. – попросил ее Пипсквик, один из самых младших пациентов пульмонологического отделения. Пинки Пай подмигнула ему, широко улыбнувшись. – Сделаю все возможное! Вместе с медсестрой Рэдхарт они вышли из палаты, позволяя другим медработникам приступить к лечению пациентов. – Еще раз спасибо, что навестили нас. – тяжело вздохнула сестра Рэдхарт. – Вам удается поддерживать в них надежду, даже в такие тяжелые времена. – Ох, да не за что! – хихикнула Пинки, стягивая шутовской колпак с головы. – Я всегда рада поддержать тех, кто в этом нуждается. Медленно перебирая ногами, она добралась до гардеробной комнаты. В последние дни поддерживать уровень веселья в Понивилле становилось все сложнее. Глядя на то, как знакомые мордочки исчезают навсегда, а те, что еще не покинули этот мир, медленно увядают, Пинки и сама со все большим трудом натягивала улыбку, дабы дарить ее другим. Каждое утро она вновь и вновь взлохмачивала гриву, чтобы придать той неряшливо-веселый вид. Однако к концу дня волосы вновь выпрямлялись, более не в силах поддерживать свежесть и бодрость. Пинки Пай снимала с себя шутовской костюм и остановилась взглядом на зеркале. – Ну, вот опять. – нахмурилась она, начав вновь взъерошивать гриву. Еще за некоторое время до начала карантина Пинки ощутила, что в воздухе повисло напряжение. Так как доселе подобных инцидентов не было, она не могла определить причину своего беспокойства. Когда началась вспышка новой болезни, Пинки решила, что чутье пыталось предупредить ее именно об этом, однако отчего же оно до сих пор било тревогу? – Кхем... – робкий голос позади заставил Пинки резко выпрямиться, округлив глаза в недоумении. – Мисс Пай. Обернувшись, Пинки увидела земного пони серебристого окраса с тёмно-серой гривой и знаком отличия в виде трех четырехлистных клеверов, которые когда-то были ярко-зелеными, а ныне их цвет угасал вместе с владельцем. В копыте он удерживал какой-то конверт. – О, Лаки Кловер! – Пинки отбросила костюм в сторону, широко улыбаясь. – Что такое? – Простите за беспокойство. – виновато переминался с ноги на ногу тот. – Я видел ваше сегодняшнее выступление... И все предыдущие тоже. Это было невероятно. – Оу, большое спасибо! – Да... И я бы хотел сказать спасибо вам за поддержку. – Лаки Кловер отвел взгляд в сторону. – Для меня это многое значит, как, наверное, и для всех тех, кто находится здесь. Большое вам спасибо. Почему-то Пинки не понравилось, каким обреченным тоном этот пони говорил... – Эй, вы чего? – раскинув копыта в стороны, воскликнула она. – Выше нос! Сегодня утром в Понивилль приехала Твайлайт, а она уж точно найдет решение, и тогда мы обязательно устроим самую крупную вечеринку во всей Эквестрии! – Да... – печально усмехнулся тот. – Было бы славно увидеть это. – Во-от, так уже лучше! Выше нос, и все наладится! – Наверное, вы правы. Возможно, я лишь зря нагнетаю. Все же здесь и персонал общительный, и питание неплохое, и даже вода здесь особенная. – Особенная? – хихикнула Пинки. – Да, во всем Понивилле вода кажется такой... грязной, особенно на фоне той, что пьют здесь. – Ох, это вы еще не пробовали сок от Эплджек. Вот это настоящее искусство! На сей раз на его мордочке промелькнула искренняя улыбка, чему Пинки была бесконечно рада. – Что ж, не хочу вас больше задерживать. Но прежде, чем вы уйдете, я бы хотел передать вам это. Лаки Кловер протянул ей конверт. Пинки с удивлением посмотрела на него, но все же приняла. – Откройте его позже. Еще раз, спасибо вам. Пинки почувствовала неладное, однако кивнула и убрала конверт в сумку в специально отведенном для нее шкафчике, куда затем последовал и костюм. – Хорошо. – вновь повернувшись к дверному проему, Пинки удивленно похлопала глазами: Лаки Кловер уже исчез. – Ой... Высунувшись в коридор, она помотала головой, однако его нигде не было. – Странно. – пробормотала она. Внутри нее горело желание поскорее вскрыть конверт, и взглянуть на содержимое, однако она уважала просьбу Лаки Кловера, и отнеслась к ней так же серьезно, как и к просьбе любого другого пони в Понивилле. Выйдя в коридор, она вновь натолкнулась на медсестру Рэдхарт. Вид ее был несколько встревоженный. – О, здравствуйте еще раз! – Пинки помахала ей копытом. – Все в порядке? Медсестра Рэдхарт устало улыбнулась. По мешкам под глазами было понятно, что последние дни она, как и весь медперсонал, не имела ни минутки на отдых. – Мне не хотелось бы этого говорить, но боюсь, что ситуация начинает осложняться, и поэтому мы не сможем подпускать вас к больным в дальнейшем. – отвела она взгляд в сторону. – Что?! – воскликнула Пинки, подскочив на месте. – Но им же так нравятся мои выступления! В чем же дело? Они подошли к стойке регистрации, где медсестра Рэдхарт о чем-то переговорила со своей коллегой, и взяла от той пачку бумаг, после чего вернулась к Пинки. – Даже несмотря на помощь с Кантерлота и Кристальной империи, нам все еще не удается выяснить, с чем именно мы столкнулись. – она прошла дальше по коридору, уводя Пинки за собой. – Если уж магия аликорнов не смогла помочь, то боюсь, мы столкнулись с доселе невиданной проблемой. – Но вы же что-нибудь придумаете? – не теряя надежды поинтересовалась Пинки. – Ох, не знаю. Поначалу мы полагали, что это отголоски пневмонии, вспышка которой была незадолго до этого кошмара. – медсестра Рэдхарт остановилась напротив стеклянной двери в одну из палат. За ней несколько медработников крутились вокруг пациента, мордочка которого была скрыта под маской и компрессами, от того опознать его не предоставлялось возможным. Приглядевшись внимательнее, Пинки обнаружила, что конечности больного привязаны ремнями к больничной койке. – Однако я не помню, чтобы при пневмонии возникали кровяные выделения из слезных желез глаз. – мрачно продолжила медсестра Рэдхарт. – И дальнейшие симптомы напоминают скорее рабическую болезнь, особенно по поведению больного. – Раби... Что? – Бешенство, проще говоря. Пинки перевела взгляд на пациента. Она не слышала, о чем говорили медработники, однако вид у всех был обеспокоенный. – Он все меньше и меньше походит на себя. – медсестра Рэдхарт опустила голову. – Скоро он совсем забудет обо всем, что делало его самим собой. Стоит только взглянуть на его знак отличия, так все сразу становится ясно. Пинки прищурилась в попытке разглядеть круп пациента. На том месте, где должен был находиться знак отличия, находилось лишь темное бесформенное пятно, обезображенное маленькими язвами кроваво-красного цвета, которыми было усеяно все тело. – А что это за пузырьки? – Карбункулы. Скоро они начнут расти, пока наконец не разорвутся. Потому ни в коем случае нельзя прикасаться к любым выделениям из организма больного без средств защиты. Мы предполагали, что инфекция может передаваться и воздушным путем, однако последние исследования опровергают это. Пинки помрачнела, глядя на то, как медработники вводят какую-то инъекцию в тело пациента. – Зачем вы мне все это рассказываете? – Чтобы вы были крайне осторожны при контакте с инфицированными. Я знаю, что вы также ходите по домам пациентов со своими выступлениями. Конечно, мы день и ночь расклеиваем листовки с предупреждениями, однако сомневаюсь, что многие их читают. Пинки виновато опустила взгляд, водя копытом по полу. – Госпожа мэр уже ввела карантинные ограничения, однако боюсь, вскоре они станут куда жестче. Я знаю, насколько вам важны жители Понивилля. – Я знаю всех поименно. – Именно. Поэтому я прошу, не позволяйте своей любви ослепить вас. Меньшее, что нам нужно, так это еще больше больных. Надеюсь, вы понимаете? – Угу... – Пинки кивнула, глубоко вздохнув. – Тогда могу ли я признаться? – Да, конечно. – слегка насторожилась медсестра Рэдхарт, нахмурив брови. Пинки приблизилась к ней, придерживая копытом за плечо. – На самом деле я чувствую себя в последнее время очень неспокойно. – прошептала она с серьезным видом. – Я такого ни разу не испытывала. То есть, да, я много раз испытывала ощущения, что произойдет нечто плохое, но в этот раз это что-то совсем другое. Очень ужасное. Медсестра Рэдхарт отстранилась, слегка закатив глаза. – Боюсь, что все мы здесь как на иголках. Это больница, здесь всегда что-то происходит, однако не стоит из этого сеять панику, надеюсь, вы понимаете. – Конечно-конечно, но... – Просто будьте осторожны, а теперь мне нужно вернуться к пациентам. Доброго вечера. – Вечера? Пинки осмотрелась в поисках часов. И правда, настенные часы показывали уже десять часов вечера. Сегодня она задержалась дольше обычного. Нужно возвращаться. Всю дорогу до дома она боролась с непреодолимой усталостью и сонливостью. Подходя к "Сахарному дворцу", она заметила, что свет уже был погашен во всех комнатах, кроме главного коридора на первом этаже – мистер и миссис Пирожок всегда делали так, если Пинки задерживалась допоздна. Осторожно открыв дверь, она зашла внутрь, стараясь быть как можно тише. Погасив свет в коридоре, она направилась в свою комнату. Стоило только пересечь порог, как в ее гриву вцепился беззубый маленький аллигатор с пустым взглядом. – Привет, Зубастик, я тоже скучала. – хихикнула Пинки, падая на свою кровать. – Кто же мог предположить, что веселить других днями напролет может быть так сложно? Зубастик ничего не ответил, продолжая смотреть в разные стороны одновременно, удерживаясь за один из локонов. Пинки бросила сумку на кровать, отчего та непроизвольно открылась, и маленькие шарики для жонглирования выкатились оттуда, весело заскакав по полу. Пинки не помнила, когда последний раз проводила уборку в своей комнате. От того реквизит для выступлений просто валялся на полу. Она каждый раз обещала себе, что вот на выходных-то обязательно наведет порядок, однако каждый выходной она проводила в постели до самого обеда, и лишь затем понемногу начинала разбирать весь скопившийся хлам. Однако подобных усилий было явно недостаточно. Тяжело выдохнув, она повалилась на кровать. Какое-то время глядя в потолок, она размышляла о сегодняшнем дне. Тогда-то она и вспомнила про конверт, оставленный ей одним из пациентов. – Что ж, раз теперь я дома, думаю, "позже" уже наступило! – хлопнула она в копыта. И принялась копошиться в своей сумке. Вынув конверт, она незамедлительно вскрыла его. Внутри лежало письмо, в котором неаккуратным почерком было написано: "Уважаемая мисс Пай, Я слышал от медсестер, что, возможно, в нашей больнице также введут новые карантинные меры, поэтому, скорее всего, мы больше с вами не встретимся. Поэтому я бы хотел воспользоваться возможностью и поблагодарить вас за все те дни, когда вы веселили нас. Именно благодаря вам наша участь не казалась столь... плачевной. Несмотря на то, что мне становилось хуже день ото дня, я знал, что ваши выступления вновь развеят тучи. Думаю, все мои соседи по палате будут со мной согласны. Я понимаю... Нет, знаю, что мне осталось недолго. Я видел, что происходит с теми, кто лежит здесь неделю, две... Я не хочу дойти до такого же состояния. Вместо этого я бы хотел сказать вам огромное спасибо за то, что вы скрасили эти дни. Именно благодаря вам этот мир все еще имеет краски. Пусть мы и не были близки, я все равно счастлив, что знал вас и не пропустил ни одного вашего выступления. Большое вам спасибо от всех нас.

Лаки Кловер"

Пинки не знала, что сказать. Тревога лишь нарастала с каждой строчкой. – О нет... – она выпустила письмо из копыт, и то плавно опустилось на пол среди хлопушек и еще не надутых воздушных шариков. Подскочив на месте и оставив Зубастика на кровати, она в панике выбежала в коридор, а затем и на улицу. Что же задумал этот пони?! Сердце колотилось в невероятном ритме. Только бы успеть... Она и не заметила, как преодолела огромное расстояние до больницы. От такого резкого забега слегка закружилась голова, однако она не собиралась останавливаться. Вдалеке показались огни из окон больницы. В тот же миг у Пинки перехватило дыхание от волнения. В свете луны она видела, как рядом с большой повозкой несколько пони в белых халатах собралось вокруг чего-то, похожего на стол. Приглядевшись, она поняла, что это была койка на колесах, а на ней лежало тело, накрытое тканью. – Ох... – на секунду у нее отнялся дар речи. Неужели, она опоздала? Среди медработников она заметила медсестру Рэдхарт. Махая копытом, она направилась сразу же к ней. – Здравствуйте! – резко затормозив на месте, Пинки едва не сбила ее с ног. – Что случилось?! – Ох, это вновь вы. – мрачно отозвалась медсестра Рэдхарт. – Похоже, у вас действительно есть какое-то чутье. – кивком она указала на койку. – Около получаса назад одного из пациентов нашли во время ночного обхода под потолком. Связал из простынь петлю... Пинки ощутила холодок, проскользивший по спине. Она хотела бы что-нибудь сказать, однако все тело, словно парализованное, не подчинялось ни единой команде. Тем временем остальные медработники принялись загружать тело в повозку. Преодолевая себя, Пинки смогла сделать несколько неуверенных шагов. – Подождите... – протянув копыто, она откинула часть ткани, однако и без того понимая, чье тело предстанет перед ее глазами. На протяжении нескольких секунд Пинки просто смотрела на того, с кем общалась буквально еще пару часов назад. – Спи спокойно, Лаки Кловер... Спустя пару мгновений она вновь накрыла ткань и позволила медработникам делать свою работу, после чего вернулась к медсестре Рэдхарт. – Ваш знакомый? – поинтересовалась она. – Все пони в Понивилле — мои друзья... – поникшим голосом ответила Пинки. – Ох, да, я помню... – медсестра Рэдхарт осторожно положила копыто ей на плечо. – Мне жаль. Пинки лишь кивнула. – Мне следовало раньше открыть то письмо... – пробормотала она. – Я опоздала... – Письмо? – Сегодня он написал мне, что был счастлив от моих выступлений, что... – всхлипывая, Пинки вытерла слезы в уголках глаз, – что именно они поддерживали его в трудную минуту. – Значит, все было не зря. – медсестра Рэдхарт притянула ее к себе, крепко обнимая. – Пинки Пай, если бы не вы, все могло закончиться куда хуже. А благодаря вам в его жизни, пусть и на какое-то время, но зажегся свет. Пинки поджала губы. Все пони Понивилля были ее друзьями... И было так больно терять каждого из них. Она не смогла помочь им... – Пойдем. Бережно придерживая ее, медсестра Рэдхарт повела Пинки в больницу. Та не сопротивлялась, лишь опустив взгляд в землю. Усадив Пинки на банкетку, она набрала немного воды. – Вот, держите, вам нужно прийти в себя. – Спасибо, мисс Рэдхарт. – Можно без "мисс". – Хорошо. Пинки приняла пластиковый стакан, продолжая всхлипывать и обдумывая произошедшее. Ее тело вздрагивало, а глаза пощипывало от подступавших слез. Рэдхарт села рядом с ней, поглаживая по спине. – Я понимаю, что вы чувствуете. – сказала она. – В свои первые годы работы медсестры я не могла отделаться от чувства вины, словно кровь каждого пони была на моих копытах. От этого... Тяжело избавиться. – Угу. – Пинки уткнулась лицом в ее плечо. – Я провела в таком состоянии долгое время. Пока не начала концентрироваться на том, скольких пони мне все же удалось спасти. – постучав себя по карману, она вынула оттуда несколько конфет в прозрачной обертке. – Будете? Леденцы. Помогают успокоить нервы. Бережными движениями Рэдхарт вложила пару конфет в ее копыто. – Это не значит, что я стала небрежно относиться к своим пациентам. – сказала она, закинув один из леденцов себе в рот. – Пусть я и не настолько эмпатична, как вы, но сих пор сердце не на месте от каждого пони, что мы теряем ежедневно... Но такова жизнь. Это сложно принять, но необходимо. Мы не можем контролировать все. – Угу. – Вы проделали большую работу. Вы даете повод порадоваться даже в самый худший час. Не представляю, что творится у вас в голове в эти моменты, но я вижу, что вы отдаетесь делу со всей душой, а это дорогого стоит. И наверное, тот парень хотел уйти с воспоминаниями о тех мгновениях, что вы подарили как ему, так и нам всем, пока болезнь окончательно не пожрала его разум. Пинки немного остранилась, дабы попить воды. Сделав пару глотков, она тяжело вздохнула. Пусть ее тело все еще слегка подрагивало, однако слова Рэдхарт смогли ее успокоить. – Спасибо, ми... Рэдхарт. – сказала она, сделав еще пару глотков. – Знаете, у вас и правда вкусная вода. Не зря Лаки Кловер ее нахваливал. – Что? – Рэдхарт неловко улыбнулась. Все же порой ей было сложно уловить поток мыслей Пинки Пай. – Он говорил, что во всем Понивилле вода кажется грязной, в отличие от той, которую пьют здесь. – Пинки слегка улыбнулась, вспоминая их немного нелепый разговор. Она перевела взгляд на Рэдхарт, которая, к удивлению, нахмурилась. От суровости ее взгляда, Пинки сделалось не по себе. – Все хорошо? – поинтересовалась она. – Во всем Понивилле, говорите... – Рэдхарт приложила копыто к подбородку. – Пинки Пай, вы либо гений, либо безумец... – Я и сама не знаю толком. Внезапно Рэдхарт подскочила на месте. – Сестра Свитхарт! Сестра Сноухарт! – прокричала она быстро шагая туда-сюда по коридору.– Нам нужно провести пару исследований! – О чем вы? – поинтересовалась Пинки, на всякий случай отставив стакан с водой в сторону. – Слушайте, мне сейчас будет необходимо остаться здесь, возможно, на всю ночь. – Рэдхарт схватила ее за плечи. – Поэтому вам лучше вернуться домой. И еще кое-что... Пинки Пай... – Можно просто "Пинки". – Хорошо... Пинки, скажи мне честно, ты пила воду из Понивилльского водопровода? – Не-а. – Пинки помотала головой, все еще недоумевая резкой перемене настроения медсестры. – Не так давно к нам заезжала Эплджек со своим соком, поэтому пока мы пьем только его. – Отлично. – Рэдхарт облегченно выдохнула. – Постарайся пока вообще к ней не прикасаться. И сообщи остальным об этом, но не поднимай паники, хорошо? – Ладно... Но в чем же дело? – Ох... – Рэдхарт наклонилась поближе к Пинки. – Возможно, мы нашли еще один источник заражения...