Но я хочу этого. Это преступление...

      Она не подняла глаза, когда дверь открылась.       Ее перо уверенно двигалось по бумаге, записывая безобидное решение о зерновых запасах Башни. Таких обыденных и необходимых вопросов всегда было много, ведь Башня жила деталями, а не громкими решениями.       – Послушницы собрались, Мама, – голос вошедшей Хранительницы был мягким. Морейн кивнула один раз: одно движение, холодное, как входящее в ножны лезвие.       – Пусть войдут.       Амерлин не встала, это было бы слишком. Вместо этого она аккуратно сложила руки на столе и позволила этому моменту растянуться. Двери открылись вновь и вошли послушницы: девочки в белых одеждах с широко распахнутыми глазами и встающие перед ней в напряженных позах. Некоторые были не старше детей, другие чуть старше, но такие же неуверенные в себе.       Она делала это сотни раз. Смотрела, как новые девочки преклоняют перед ней колени и приносят клятвы служения и повиновения, при этом редко запоминая имена.       За исключением сегодняшнего дня.       Ее взгляд равнодушно скользил по ним, бледным лицам и склоненным головам с заплетенными косами, пока не остановился на ней. Там, вторая с конца.       Женщина стояла, как и остальные, скромно и молча. На ее лице не было и следа привычной надменности, только спокойствие человека, привыкшего скрывать свои чувства. Но Морейн видела ложь. Не в позе или еще непроизнесенных словах, а в самой невозможности ее присутствия.       Она бы узнала ее где угодно. По форме плеч, безупречной красоте, тяжести молчания. По опасной, элегантной неподвижности той, кто когда-то верила, что может не просто захватить мир, но и подчинить его своей воле. Морейн не позволила ничему из этого отразиться на ее лице.       – Вы пришли в Башню в поисках знаний, – сказала она спокойным, холодным голосом. – Вы пришли, чтобы сдаться и восстать, вы пришли, как дети, чтобы вырасти и стать полноправными сестрами.       Ее взгляд скользнул по ним всем, миновав Мирин без остановки. Вдох. Один удар сердца, прежде чем она продолжила.       – Башня принимает вас. Да послужите вы ей с честью.       Каждая послушница сделала реверанс, а затем поклонилась вновь, дрожа от благоговения или нервов, или от того и другого, прежде чем выйти из кабинета Амерлин под бдительным взглядом Хранительницы Летописей. Морейн позволила всем выйти, не двигаясь с места. Но, как только последний белый подол исчез за дверью, она проговорила спокойным, как стоячая вода, голосом:       – Лиане.       – Мама? – Хранительница обернулась, и только тогда Морейн продолжила.       – Выбери кого-нибудь.       – Одну из послушниц? – искренне удивилась Лиане.        – Да. Ту, что заинтересует больше всего. Потенциал, инстинкт, ощущение страха – что угодно. Я поговорю с ней наедине.       Последовавшая за этими словами неуверенность была осязаемой. Но Лиане служила ей достаточно долго, чтобы почти не сомневаться и всегда подчиняться, что и сделала в этот раз, почтительно склонив голову:       – Хорошо, Мама.       Морейн наблюдала за ней безразличным взглядом, но в глубине души уже была уверена. Узор сделает выбор, потому что он уже сделан.       Нити судьбы, которые обвивались вокруг нее, были слишком тугими и слишком продуманными. Даже сейчас эта женщина кружила вокруг нее, выжидая. Сколько бы Морейн не строила собственных планов, как бы не направляла Башню, она никогда не могла избежать притяжения этого неизбежного сближения.       Ждать долго не пришлось.       Несколько минут прошло в тишине. Она сжала пальцы, и не могла позволить себе казаться неподготовленной, не для нее. Затем дверь снова открылась и вернулась Лиане.       – Ты выбрала эту девушку? – хоть и звучало вопросительно, вопросом это не было. Морейн не нужно было видеть, кого именно выбрала Хранительница, чтобы понять, что это будет Мирин. Ей никогда не нужно было говорить о том, что она итак знала. Лиане, однако, кивнула.       – Ее зовут Мирин, Мама.       – Ну так впусти ее, – приказала Морейн, заметив, что Лиане колеблется.       – Она…странная, – осторожно отозвалась Хранительница. – У нее большой потенциал, но она слишком странная. Смотрит на все так, будто уже знает, чем все закончится… Меня что-то беспокоит в ней, Мама.       Конечно, беспокоит.       Морейн сделала паузу, достаточную для того, чтобы казалось, будто она обдумывает решение еще раз.       – Пригласи ее, – наконец сказала она голосом, гладким, как стекло. – Но сначала пусть подождет две минуты.       – Ты уверена? – Лиане нахмурилась, явно уже не уверенная в своем выборе. – Я могу сначала присмотреть за ней.       – Нет, – мягко, но решительно перебила Морейн. – В этом нет необходимости. Пусть зайдет.       – Как скажешь, Мама, – спустя несколько секунд Лиане медленно склонила голову и вышла.       Когда Амерлин осталась одна, в комнате стало еще холоднее, но, по крайней мере, теперь ожидание закончилось. Морейн сидела слишком тихо, чувствуя, как громко стучит сердце в груди.       Пусть она ждет. Пусть ощутит, во что превратилась Башня. Ощутит вес ее власти и поймет, кто именно теперь у власти.       Когда она вошла, Морейн подняла глаза.       Ланфир.       Она не изменилась, по крайней мере внешне. Одежда, конечно, была совсем неподходящей, слишком простой и скромной, но в осанке не было ничего обычного. Подбородок высоко поднят, взгляд прямой, поза слишком безупречная для той, кто, предположительно, вырван из своей жизни в безызвестность. Она двигалась так, будто никогда в жизни не была беспомощной.       Но при этом она опустилась на колени, как и полагалось.       – Мама, – ее голос был ровным и размеренным, почти благоговейный.       Морейн изучала ее молча, пока секунды текли. Она смотрела, как женщина, стоящая на коленях перед ней играет роль с особой тщательностью. Имя, очевидно, было выбрано, как вызов, а поведение – как провокация. Но игра была безупречной.       Слишком.       И не было ни проблеска узнавания, ни намека на прошлое.       – Мирин, я полагаю, – имя слетело легко, хоть и не было привычным. Женщина подняла взгляд, и в ее глазах светилось что-то одновременно опасное и веселое.       – Да, Мама, – легкая улыбка коснулась губ, и Морейн холодно махнула рукой.       – Сядь.       Ланфир…нет, Мирин, не колеблясь, подчинилась и села в кресло, стоящее напротив Амерлин, с изяществом человека, привыкшего командовать в подобных комнатах, а не быть в них вызванными. Однако, она сложила руки на коленях, выражая спокойствие и скромность. Но взгляд не отрывался от Морейн.       – Как прошли твои первые дни в Башне? – спросила Морейн и голос ее напоминал спокойную стоячую воду.       – Что ж, Мама, – отвечала она мягко, даже слишком. – Распорядок дня строгий, но я нахожу его…заземляющим.       – Заземляющий, – повторила Амерлин эхом. – Интересное слово. Тебе не показалось, что дисциплина – это сложно?       – Нет. Я приветствую это.       Морейн склонила голову, сцепив пальцы на столе перед собой. Существовала минимум дюжина способов разоблачить ее, у нее была такая возможность. Одно слово, один глоток правды, произнесенный вслух, и игра закончится. Как и то, что она сможет умереть с перерезанным горлом или любым другим способом, которым Ланфир пожелает убить ее в этот раз.       Но когда Мирин вошла в комнату впервые, не поклонившись, а лишь слегка склонив голову с глазами, не скрывающими тайн, которые Морейн хорошо знала, что-то внутри нее треснуло. Она хотела посмотреть, признается ли она в этом здесь, в тишине кабинета, когда они находились за закрытой дверью и в атмосфере изоляции.       Морейн хотела, чтобы Мирин сказала правду не из политических соображений и даже не ради самой правды. Но, если бы она сказала об этом вслух, возможно, тогда Амерлин перестала бы быть единственной, кто знает.       И, может быть, она перестала бы притворяться, что не хочет, чтобы Мирин осталась.       – Для человека, которого только что вытянули из привычной среды, ты слишком спокойна. Ни слез, ни сопротивления, даже вспышек гордыни нет, – голос Морейн был мягким. – Ты ведешь себя совсем не так, будто учишься смирению. Ты ведешь себя, как женщина, которая вспоминает, как это.       – Я всегда уважала Башню, – резкий и мимолетный взгляд вверх никак не отразился в словах.       – Ммм, – Морейн снова позволила тишине затянуться, а затем резко перешла к другой теме. – Твое имя. Мирин.       – Да, – Морейн бы не заметила этого мгновенного замешательства, если бы не была на стороже. – Я была рождена для этого.       – Представляю, какого тебе было, – пробормотала Морейн и теперь Мирин прищурила глаза и склонила голову набок. Теперь в ее взгляде за маской спокойствия появилась настороженность.       – Что вы хотите сказать, Мама?       – Я нахожу это…интересным, – Амерлин говорила так, словно размышляла вслух. – Женщина, которую считали давно умершей, появилась сейчас.       Мирин не дрогнула, но ее дыхание остановилось всего на мгновение.       – Думаете, я взяла это имя, не имея на это права?       – Я думаю, – взгляд Морейн стал острым, как обнаженный клинок. – Что ты решила использовать его снова.       – А почему нет? – в глазах мелькнула неуверенность, но губы слегка изогнулись с веселым вызовом.       Морейн встала, тщательно контролируя каждое движение. Она подошла к высоким окнам позади себя и положила руки на каменный подоконник. Ее голос не изменился:       – Почему сейчас, Мирин? Зачем вообще приходить в Башню?       – Чтобы служить, – позади нее голос Мирин звучал, как шелк. – Чтобы помочь в том, что будет. Я не стремлюсь к власти, если вы боитесь этого.       Морейн обернулась и посмотрела на женщину, которая жила в каждой тенистой возможности. Женщину, которая прожигала сны и время, как раскаленная добела звезда. Ее слова были тихими и окончательными.       – Ты всегда лжешь с легкостью, Дочь Ночи.       Спокойно, не возмущенно. Никакого страха, только восторг. На лице Ланфир медленно расцвела улыбка, старая, опасная и очень довольная.       – Ты меня знаешь.       – Если ты думаешь, что я настолько слаба, что не замечу, как тень танцует в моей Башне, зачем вообще беспокоиться? – Морейн не улыбнулась. Тишина стала еще более напряженной. Ланфир молчала долго, но когда она заговорила, ее голос был приглушенным.       – Мы встречались ранее?       – Не здесь, – Ланфир нахмурилась и наклонила голову, будто искала воспоминание, узнавание, память, которой у этой версии не было.       – Тогда где? – Морейн изучала ее, словно какое-то редкое и ядовитое существо в стеклянной витрине.       – В месте, которого ты никогда не видела. И, возможно, никогда не увидишь, – Ланфир моргнула от неожиданности.       – Ты говоришь загадками, Мама. Ты абсолютно уверена, что это я так легко лгу? – выражение лица Морейн не изменилось.       – Айз Седай не может лгать. Так что, возможно, я говорю правду, которую ты еще не заслужила, – это остановило Ланфир. Губы приоткрылись, но остроумного ответа не последовало.       – Ты говоришь обо мне так, будто я представляю опасность, – тихо сказала она. – Но все равно впускаешь меня.       – Я никогда не сомневалась, что впущу тебя, – Морейн позволила себе едва заметно улыбнуться. – Ты всегда собиралась прийти.       И снова в том, как Ланфир смотрела на нее, было что-то мягкое, почти благоговейное. Будто жрица, нашедшая забытый алтарь.       – Ты меня не боишься, – пробормотала она и склонила голову набок. – Интересно. И говоришь, что знаешь меня. Тогда скажи мое имя.       Морейн не отвела взгляда.       – Ланфир, – имя было словно нота, прозвучавшая в безмолвном зале.       Ланфир вздохнула, не резко, но уверенно, что говорило о том, что она признала Морейн. Улыбка, которую она подарила ей, не была наигранной. Она была древней, прекрасной, ужасной.       – Прошло много времени с тех пор, как кто-то произносил это имя, глядя мне в лицо.       – Я знаю, кто ты, – сказала Морейн. – В то время как ты не знаешь, кто я.       – И кто же ты? – Ланфир удивленно подняла темную бровь, но Морейн не ответила. Пока нет. Вместо этого она подошла ближе, скрестив руки на груди.       – Ты пришла за информацией о Драконе. И ты будешь разрушать мир снова и снова, лишь бы добраться до него.       Ланфир на это ничего не сказала. Просто застыла, по-настоящему застыла, как существо, почуявшее запах чего-то одновременно опасного и волнующего. Ее взгляд скользил по лицу Морейн не с подозрением, а с голодом. Однако, за этим голодом скрывался расчет.       Как много она знала? Как давно? И, что важнее, что это была за игра?       – Ты не найдешь его в Башне. Пока нет.       – Нет, – Ланфир наклонилась вперед, изучая ее с глубоким веселым любопытством. Она изучала Морейн, как головоломку, в которой не хватает несколько деталей. – Но я могла бы найти кое-что другое. И ты знаешь, кто он.       Морейн не стала отвечать, да это и не было нужно. Ланфир слегка наклонилась вперед, поставив локти на подлокотники и сцепив пальцы перед собой.       – И чего ты от него хочешь? Поработить, как желают твои Красные?       Морейн позволила вопросу повиснуть в воздухе. Ее молчание было резким и осторожным, не угрожающим, но точным.       – Я хочу, чтобы он был жив, – наконец, отозвалась он. – Целым, не сломленным. И не твоим.       Морейн знала, что Ланфир будет пытаться снова и снова, будет предлагать любовь, верность, воспоминания о том, что умерло до разлома. Она протянет к нему руки с раскрытыми ладонями, но ее сердце все еще будет гореть древним голодом, она будет баюкать его, как воспоминание. Она будет шептать, что любит его, что всегда любила. Что помнит мужчину, скрывающегося за безумием и сможет защитить его. Но она никогда не приносила безопасность.       – Значит, твоим? – Ланфир рассмеялась тихо и удивленно.       Нет. Морейн видела, что произошло, когда его использовали. Когда его формировали руки, считавшие себя праведными. Это была реальная опасность, а не безумие или Темный. Это были те, кто утверждал, что знали лучше. Те, кто видел в нем не мальчика, не мужчину, а оружие, пророчество или жертву, вырезали из него куски прежде, чем он понял, кем вообще был.       Даже Башня, со всеми ее клятвами и порядками, высосала бы из него все соки, если бы это означало спасение мира.       – Нет, – сказала Морейн, и на этот раз ее голос звучал тише. – Не мой. Ничей.       – Тогда скажи мне, что должно произойти дальше, – голос Ланфир стал бархатно-мягким, в то время как ответ Амерлин ее то ли удивил, то ли заинтриговал.       – Что произойдет дальше… мы не уничтожим его до того, как он станет кем-то, – она повернулась, сцепив руки за спиной. – Каждая сторона попытается изменить его. Башня. Отрекшиеся. Свет и Тьма. Никто не оставит его в покое, если только кто-то их не остановит.       – Ты думаешь, что это должна сделать ты, – Ланфир медленно и грациозно пошевелилась на своем месте, словно ее притягивала серьезность слов Морейн. Женщина ответила не сразу, позволяя тишине повиснуть между ними.       – Я знаю, что являюсь единственной, кто пытается.       – И настолько доверяешь мне, раз рассказываешь об этом?       Правда была в том, что они были похожи хотя бы в этом. Морейн не любила Дракона, но тоже сожгла бы мир, чтобы он не проиграл. В этом мире она уже начала разжигать необходимое пламя.       – Я верю, что ты хочешь, чтобы он остался в живых и тебе интересно, кем он станет. Мне тоже, – выражение лица Ланфир не изменилось, но в ее глазах промелькнула искорка, наблюдая за тем, как Морейн шагнула вперед. – И пока я верю, что этого достаточно.       Ланфир рассмеялась, тихо и низко, позволяя звуку повиснуть между ними прежде, чем заговорить.       – И что ты предлагаешь?       – Ты можешь остаться в Башне, чтобы получить то, что тебе нужно, – сказала Морейн спокойно, но достаточно властно. – Но ты будешь оставаться под моим присмотром. Ты не будешь строить планы и шептаться с тенями.       – Я пришла сюда е ради тебя, Морейн Дамодред. Я пришла за Драконом, чтобы остановить угрозу до того, как станет слишком поздно, – Ланфир медленно встала, ее тело было гибким, а движения полны грации, пока на губах играла улыбка.       – А теперь ты будешь делать это рядом со мной, – Ланфир склонила голову, прикрыв глаза.       – Ты хочешь, чтобы я преклонила колени перед тобой, Мама?       – Я хочу, чтобы ты стала моей. Куда бы я тебя не отправила, ты пойдешь. Ты будешь моими глазами в местах, куда не могут попасть другие. Моим голосом там, где царит тишина. Эхом в тех комнатах, в которые меня не пускают, – пауза. – Моим оружие, если понадобится.       – А если я откажусь? – Морейн встретила пристальный взгляд, даже не моргнув.       – Ты не найдешь ни его имени, ни местонахождения. Ничего. А я все равно буду за тобой следить. Ты и шага из этой Башни не сделаешь без моего ведома. Но я не изгоню тебя. Я позволю тебе играть в эту игру, пока она не обернется против тебя. А когда это случится, – ее улыбка была жесткой и холодной. – Ты поймешь, что это – не угроза. Это обещание.       Тишина затянулась, а затем Ланфир пробормотала:       – Свет, а ты и правда опасна.       – Я знаю тебя лучше, что когда-либо узнает он, – отозвалась Морейн. – И если ты останешься, Мирин, то можешь помочь и себе, и Башне. Но служить ты станешь мне. И это, наконец, вызвало реакцию. Ланфир вздохнула, едва заметно приподняв грудь, словно стараясь не показать, как это посягательство на самом деле ее поразило.       – Говоришь так, будто уже победила, – голос Ланфир звучал хрипловато и как-то даже интимно. – Но забываешь о том, кто я такая.       – Я никогда не забываю, кем ты являешься, – Морейн подошла ближе, Ланфир слегка подалась вперед, почти беззащитно.       – Тогда скажи это еще раз, – взгляд Амерлин оставался пристальным и твердым, когда она спокойно произнесла необходимое:       – Ланфир. Дочь Ночи, – она на мгновение закрыла глаза, будто смакуя звук, а когда открыла, в них было что-то дикое.       – Что я тебе сделала, Морейн Седай? – Дамодред подошла ближе к столу, слегка коснулась его кончиками пальцев, но все еще не отводила взгляд.       – Ты убивала меня тысячу раз. Иногда ты делала это быстро, иногда я умоляла тебя не останавливаться, – Ланфир резко выдохнула, показывая, как дрогнуло самообладание всего на мгновение.       – А если на этот раз я попрошу больше? – Морейн подошла слишком близко. Достаточно для того, чтобы ее шепот больше никто не услышал:       – У тебя итак уже больше, чем я должна была дать.       У Ланфир перехватило дыхание, почти незаметно. А затем она медленно и почтительно опустилась на колени. И Морейн, Айз Седай, последняя дочь павшего Дома, несущая на своих плечах тяжесть будущего и имеющая так мало времени, просто посмотрела на нее, не двинувшись с места. Мгновение они просто существовали: Морейн смотрела на нее сверху, Ланфир – снизу, пока мир застыл между ними. Будто давая осмыслить, что теперь Дамодред была не одна.       – Тогда я буду твоей тенью, – сказала Отрекшаяся. – Но тебе не убежать от меня. Никогда.       – Я знаю, – шепотом отозвалась Морейн.       За стенами Башни Узор содрогнулся, нити снова перестроились, потому что все должно было быть совсем не так. И все же, в этом повороте Колеса, казалось, это был единственный возможный способ.