Но я хочу этого. Это преступление...

      Зал наполнился тихим гулом практикующихся в плетении учениц, воздух был насыщен ощущением Силы и сосредоточенностью. Каждая девушка двигалась почти синхронно, пока они выполняли простые плетения.       В дальнем конце комнаты, отдельно от остальных, стояла одинокая фигура. Мирин.       Поначалу это было почти незаметно: то, как она двигалась, как ее присутствие заполняло пространство без необходимости прилагать усилия. Да, она была сосредоточена, как и все, но было что-то еще. То, что Морейн видела лишь у нескольких людей. Осознание всего, что ее окружает без видимого внимания к этому.       Плетение Мирин было безупречным, воздух кружился вокруг ее рук в плавном, почти непринужденном танце, но внимание Морейн привлекла ее неподвижность, спокойствие, что окутывало ее, словно щит. В комнате, полной новичков, которые неуклюже плели свои первые в жизни плетения, она была единственной, кто не торопился. Она не пыталась произвести впечатление и не стремилась проявить себя. Она просто была.       Когда урок закончился, Морейн первой пришла в себя. Она не стала звать ее сразу, а вместо этого прошла в переднюю часть комнаты, не торопясь обращаясь к другим послушницам с несколькими тихими советами. Здесь не было даже намека на фаворитизм, только ожидаемая резкость Амерлин. Даже если сегодня Морейн наблюдала совсем не за послушницами.       Она следила за Ланфир, которая стояла в дальнем конце Зала и ждала, будто точно знала, что ее позовут. Но Морейн не торопилась, позволив тишине продлиться чуть дольше, чем было необходимо, прежде чем повернуться к Лиане.       – Приведи ее, – Лиане нахмурилась, глядя на Морейн с непониманием.       – Снова? Ты уверена, Мама?       – Да. Приведи ее ко мне, – голос Морейн остался твердым, пока взгляд Хранительницы метнулся к Мирин, затем обратно и только после этого она, кивнув, пошла за послушницей.       Именно тогда и начались перешептывания, но не совсем обычные. Явного любопытства не было, никто просто не осмеливался относится к ситуации с тем же непринужденным любопытством, которое сопровождало бы любого другого новичка. В этом случае было что-то другое.       Обитатели Башни наблюдали за ними обеими, понимая, что между ними происходит что-то большее, чем кто-либо осмеливался предположить. Более опытные Айз Седай замечали, как Морейн смотрела на Мирин и как свободно уделяла ей внимание, но никто не подвергал сомнению ее действия, как не делали этого раньше. За исключением тихим мест, где менялся ветер.       Послушницы перешептывались, когда Мирин проходила мимо, Айз Седай – переглядывались. Решение Морейн проводить столько времени с послушницей, с той, кто даже еще не прошла Арки, было слишком очевидным, чтобы его можно было проигнорировать.       Со временем Ланфир даже стала стоять слева от Морейн во время некоторых советов, сложив руки за спиной и глядя прямо и бесстрастно. Когда же Восседающие задавали вопросы о ее присутствии, Морейн затыкала их одним взглядом.       – Она здесь по моей просьбе, – единственное, что она ответила и больше к этой теме не возвращались.       Конечно, Морейн не ожидала, что Ланфир будет тихой и послушной, она по-прежнему представляла угрозу, но при этом напрямую не создавала проблем. Однако, она знала, как надавить.       В глубине души, несмотря на непреклонную броню Амерлин, она признавалась самой себе, что какая-то ее часть жаждала той непредсказуемой энергии, которую буквально воплощала Ланфир. Башня, со всеми ее холодными правилами и неумолимыми условностями притупила мятежный дух Морейн. Однако, присутствие Ланфир напомнило ей о чем-то грубом и реальном.       – Она наглая, – пробормотала как-то одна Желтая, разрываясь между восхищением и возмущением. – Видела, как она смотрела на меня за завтраком? Словно видела меня насквозь.       – Она смеялась, – отозвалась возмущенная Зеленая. – Во время лекции о Разломе, она смеялась. И заявила, что все было совсем не так. Но, по правде говоря, Ланфир оказалась…полезной. Во многих смыслах.       Они встречались в кабинете Амерлин почти каждый день. Ланфир приходила без предупреждения и не единожды Морейн приходилось избавляться от любой работы, которую она делала ради Дракона, чтобы сохранить все в тайне.       Она приносила секреты, как подношения, складывала их в тихие наблюдения, предлагала их с той же небрежной жестокостью, с которой кошка кладет мертвую добычу к ногам хозяина.       – Есть Красная, которая пытается заручиться твоей поддержкой. Она всегда улыбается, когда видит тебя, но при этом в ее снах в твою сторону направлены ножи.       – Коричневая посылает письма, запечатанные Пламенем она уверена, что никто не замечает.       Морейн никогда не спрашивала, откуда Ланфир это известно. Она давно перестала задавать вопросы, которые не имели значения. Она просто принимала новую информацию к сведению, учитывала ее в своих планах и наблюдала, как Башня затаила дыхание.       Но было и кое-что еще, о чем она не догадывалась, когда ввязалась в эту игру.       Опьяняющее чувство, когда за тобой наблюдает кто-то настолько опасный. Когда он тебя защищает. Морейн не доверяла ей, совсем нет, но ей нравилось ее присутствие. Тяжесть этого. То, что Ланфир не спрашивала разрешения, а просто заняла место рядом с Морейн, как будто оно принадлежало ей.       Однажды, в очень поздний час, когда в коридорах Башни уже воцарилась тишина, когда мерцающие лампы отбрасывали длинные тени и даже самые неутомимые Айз Седай останавливались на отдых, Ланфир пришла в кабинет Морейн.       Ее не звали, но она все равно пришла.       Морейн не сразу подняла взгляд. Она позволила перу дописать последние строки письма, которое не собиралась отправлять, затем аккуратно сложила пергамент. Когда она, наконец, подняла взгляд, женщина уже смотрела на нее.       – Я тебя не ждала, – сказала Морейн холодным, но не раздраженным тоном.       – Меня редко ждут, – отозвалась Ланфир, находясь в комнате так, будто та принадлежала ей. Морейн не посчитала нужным поправлять ее.       – Тебе не следует быть здесь. Уже очень поздно, – тон показался мягким даже ей самой.       – И все же я здесь, – ответила она. Ей не было предложено сесть, но Ланфир медленно и грациозно обошла комнату, проводя пальцем по полке с древними фолиантами, словно заново знакомясь с чем-то утраченным.       – Ты произвела впечатление, – сказала Морейн, аккуратно сложив руки на коленях. – Желтые тебя опасаются, Зеленые готовы бросить тебе вызов, а Красные…ну, наблюдают.       – А ты? – в голосе Ланфир послышалось веселье.       Это был опасный вопрос — не из-за того, что он подразумевал, а из-за того, что Морейн не ответила сразу. Она позволила этому вопросу повиснуть в воздухе между ними.       — Я хочу, чтобы ты была рядом, — сказала она наконец, не утруждая себя ложью. — Там, где я смогу тебя видеть.       — Это предосторожность… или снисходительность? — Ланфир склонила голову набок, её глаза сверкали. Морейн встретила ее взгляд совершенно спокойно.       — Это важно?       — Они шепчутся, знаешь ли, — пробормотала она. — Что я — единственная, с кем ты общаешься. Что Амерлин больше не предпочитает своих сестёр.       Морейн не вздрогнула и не отвела взгляд, но тишина между ними сгустилась. Но это было не от удивления, а от чего-то более медленного и опасного.       — В Башне полно лжецов и трусов, — сказала она мягко и непреклонно. — По крайней мере, с тобой я знаю, какую опасность навлекаю на себя.       Встав со стула, Амерлин, каждое движение которой было продуманным и точным, подошла к лакированному шкафу у камина, отперла его с тихим щелчком и достала сложенный пергамент, запечатанный чёрным воском.       — Вот название, — сказала она, протягивая его. — Торговый дом, базирующийся в Иллиане, Дом Берилин. Достаточно старый, чтобы иметь корни в войне, но их монеты новые. Они купили влияние в Кайриэне, в Андоре… а теперь начали отправлять запросы на север. В земли, где нет причин появляться ни одному торговцу.       — Что за запросы? — Ланфир медленно повертела пергамент в руках.       — Они ищут старые родословные и их потерянных наследников. Пророчества, о которых они не должны знать. И они щедро заплатили, чтобы выяснить, кто в Башне интересуется пастухом из Западных земель.       — Так вот где он, — Ланфир замерла, сверкнув глазами.       — Вот к чему приводит их любопытство. И нельзя допустить, чтобы оно зашло ещё дальше, — голос Морейн стал жёстче. Она подошла ближе, пристально глядя на нее. — Я хочу, чтобы ты выяснила, кто их финансирует. Кто шепчет им в уши. Если они — инструменты, сломай их. Если они — наживка, найди руку, которая держит леску.       — А если я вместо этого найду мальчика? — Ланфир склонила голову набок, притворяясь задумчивой. Морейн не дрогнула.       — Ты не сделаешь этого. Пока нет. А если сделаешь, то расскажешь мне правду.       Пауза. Затем Ланфир широко и опасно улыбнулась.       — Ты учишься правильно меня использовать. Я должна быть польщена.       — Тебе следует быть осторожнее, — холодно сказала Морейн.       Ланфир снова перевернула пергамент, проведя пальцами по восковой печати, как будто могла угадать содержание по одному лишь прикосновению. Она не стала его открывать. Пока не стала. Вместо этого она подняла глаза, и в её взгляде читалось что-то непонятное.       — Ты действительно доверяешь мне это, — сказала она не как вопрос, а как вызов. — Ты могла бы послать Лиане. Или своих шпионов. Или своих драгоценных маленьких информаторов, разбросанных по всему миру. Но ты отдала это мне. Зачем? — она подняла пергамент, и на её губах появилась лёгкая улыбка.       Вот он, самый важный вопрос. Тот, что витал в воздухе, пока они занимались своими делами. Почему она? Почему эта опасная близость, которую позволила Морейн и которую никто другой не понимал?       Голос Морейн, когда она заговорила, был тихим. Отстранённым.       — Потому что ты вернёшься с правдой. Или с разрушением. И в любом случае я получу ответ.       Ланфир сделала шаг ближе, потом ещё один, пока они не оказались на расстоянии вздоха друг от друга — слишком близко для новичка, слишком близко для кого угодно. Но она была не кем-то и не всеми, и правила никогда не действовали. Она искала в лице Морейн что-то: слабость, привязанность, расчёт. Возможно, всё сразу.       — Тебе следует быть осторожнее, — сказала она. — Каждый раз, когда ты мне доверяешь, мне всё труднее притворяться, что мне всё равно.       А потом она исчезла. Дверь закрылась с тихим щелчком, означавшим, что всё кончено.       Без неё в комнате стало холоднее. Не физически, присутствие Ланфир никогда не согревало по-настоящему, но её отсутствие ощущалось. Как будто что-то распрямилось в её кабинете и ускользнуло, оставив после себя отголосок напряжения и запах чего-то не совсем сладкого.       В наступившей тишине Морейн стояла, и отблески пламени смягчали черты её лица.       И всё же, под спокойной поверхностью её мыслей, что-то шевелилось. Вопрос, который она не осмеливалась задать вслух, даже самой себе, большую часть времени: почему? Почему она? Ланфир, которая когда-то стояла рядом с величайшим человеком, которого когда-либо знал мир, которая выгравировала своё имя на скрижалях истории огнём и блеском, почему она опустилась до того, чтобы служить Престолу Амерлин? Выполнять приказы, как ученица, отчаянно пытающаяся произвести впечатление?       В этом не было смысла. Морейн не заслужила её преданность. Она не купила её любовью, страхом или обещаниями власти. И всё же Ланфир пришла. Она подчинялась, она слушала. В том, как она ждала указаний, было что-то почти благоговейное, что-то, от чего у Морейн мурашки побежали по коже. Была ли это игра? Долгосрочная афера? Или что-то более опасное, что-то искреннее?       Она ненавидела себя за то, что не могла ответить. Ещё больше она ненавидела себя за то, что хотела получить ответ.       Некоторое время Морейн не двигалась. Когда она наконец пошевелилась, то лишь для того, чтобы снова сесть, сложив руки на коленях и вернувшись в неподвижное состояние.