Но я хочу этого. Это преступление...

      Ланфир не спала. Не по-настоящему. Не так, как смертные, не так, как новички, которые падали на узкие койки и видели во сне сады Башни или далёкие дома.       Её разум был подобен лабиринту из теней и воспоминаний, слишком древнему для покоя, слишком запутанному для умиротворения. Вместо этого она блуждала между моментами, между мирами, между складками того, что было, и того, что могло бы быть.       И теперь она металась между мыслями о ней.       Она снова и снова прокручивала в голове воспоминание об их последней встрече, словно драгоценный камень на ладони. То, как Морейн стояла перед её столом, так близко, что она чувствовала тепло её кожи. Мягкость в её голосе, противоречащая стали в её словах. То, как её молчание призывало сдаться. То, как она сказала: «Иди» , и Ланфир ушла .       Она думала, что познала силу. Она носила короны и титулы, владела Единой Силой так же легко, как дышала. Но Морейн… Морейн превратила сдержанность в нечто святое. И Ланфир хотела разрушить это. Нет, даже обладать этим. Превратить это в своё.       Чем больше она наблюдала за холодной, сдержанной Айз Седай, тем больше ей хотелось раскрыть её, снять слои власти и эмоций, которые Амерлин так тщательно выстраивала вокруг себя. Под маской силы и решимости Ланфир знает, что Морейн чувствует что-то, что пока не может назвать, что-то, что сквозит в её взгляде, в напряжении, которое возникает между ними, когда они остаются наедине. И для Ланфир это одновременно и слабость, и возможность.       Она больше не хотела просто обладать Морейн. Она хотела стереть всё остальное. Стать единственным голосом, к которому она прислушивалась. Единственным, кто понимал её молчание, кто мог с точностью соответствовать её сдержанности, огонь — огню.       Но другие оставались. Тени в прошлом Морейн и в её сердце. Она не была ни красивой, ни сильной, ни даже особенно умной по меркам Ланфир.       Отрекшаяся не знала, когда у неё возникло это чувство. Возможно, в тот первый раз, когда она увидела, как Морейн смотрит через весь Зал и её взгляд едва заметно смягчается, когда она замечает Айз Седай. Возможно, когда она услышала, как они говорят за закрытой дверью, их голоса были тихими и наполненными старыми воспоминаниями: общей историей, невысказанным горем, преданностью, выветренной и изношенной, как речной камень. Или, может быть, дело было просто в том, как Суан смотрела на Морейн, словно, какую бы корону она ни носила, какими бы холодными ни были её слова, она всё равно оставалась той девушкой, которую Суан когда-то любила.       Она вспомнила, как проходила мимо той запертой двери и слышала смех Морейн, низкий, редкий, беззаботный. Этот звук она никогда не слышала, обращённый к ней.       Это что-то перевернуло внутри Ланфир.       Сначала это было презрение. Тихая усмешка при мысли о том, как жалко это выглядит, — этот проблеск угасающей привязанности. Но вскоре презрение сменилось подозрением. Затем обидой. Затем ревностью, острой, уродливой и непривычной на вкус. Хуже всего было не то, что Морейн по-прежнему смотрела на Суан или по-прежнему слушала её. Хуже всего было то, что Ланфир это чувствовала. Это проблеск тепла, знакомое почтение, почти улыбка, сдерживаемая холодными губами Морейн.       Это должно было принадлежать ей.       И тогда она сделала то, что должна была сделать давным-давно: она вошла в сны Суан.       Мир грёз — это место, созданное ею самой, тёмное царство, где она управляет всем. Она знала, что Суан уже несколько дней неспокойна, её взгляд часто слишком долго задерживался на Морейн, как будто она ищет что-то, чего там нет. Ланфир довольна тем, что Суан оставалась в неведении, не подозревая о силах, манипулирующих её мыслями и страхами. Но в том, чтобы мучить её, тоже было что-то восхитительно приятное.       Пока Суан спала, присутствие Ланфир просачивалось в её сны, как яд. Она там, в образе тени, пряталась на краю мыслей Суан. Она нашептывала сомнения, раздувая пламя её неуверенности. Ланфир точно знала, что сказать: слова, которые искажают воспоминания Суан, зарождают подозрения, что Морейн, возможно, больше не видит в ней ту, кем она была раньше. Возможно, она стала слишком могущественной, слишком отстранённой. Возможно, она заняла место доверенного лица, первого советника, пока кто-то другой не начал занимать это место, чтобы занять её саму.       В снах Суан Ланфир повсюду, её голос — мягкая колыбельная, а присутствие — невидимый груз на груди женщины. Она меняла облик, принимая разные формы: иногда это сама Морейн, иногда — незнакомое лицо, но всегда — версия той правды, которой Суан боится больше всего: что однажды Морейн оставит её, отбросит в сторону ради чего-то нового, чего-то более могущественного.       Ланфир наблюдала, наслаждаясь каждым мгновением. Она получает удовольствие от замешательства Суан, от её внутреннего смятения, когда женщина вынуждена признать неприятную правду о том, что она осталась позади после возвышения Морейн. Ланфир подпитывает ревность, обиду, сомнения.       Но в этом есть нечто более глубокое. Дело не только в том, чтобы унизить Суан. Дело в том, чтобы доказать себе, что она единственная, кто способен покорить сердце Морейн, что она единственная, кто по-настоящему понимает женщину, которую она желает. Потому что, в конце концов, дело не только во власти. Дело в том, чтобы быть замеченной.       И Ланфир с извращённой уверенностью знала, что она может заставить Морейн увидеть её, по-настоящему увидеть, если только сможет разрушить стены между ними.       В мире яви Суан ворочалась во сне, обеспокоенная едва заметным хаосом в своём сознании. Проснувшись, она не вспомнила сон в деталях, но чувствовала его тяжесть. Она чувствовала беспокойство в груди, странное чувство покинутости и тихую боль от ревности. Она не будет знать, откуда это взялось и кто это в ней поселил. Но Ланфир будет рядом, ожидая, наблюдая, зная, что это только начало.       И в тени Башни Ланфир улыбалась.       Когда наступило утро, она легко вжилась в роль послушницы, натянула на себя белое платье и аккуратно зачесала назад тёмные волосы. Ей не нужно было смотреть в зеркало, чтобы знать, как она выглядит: спокойная, непроницаемая, чуть-чуть слишком идеальная. Ровно настолько, чтобы сбить с толку.       Она почувствовала на себе взгляд Суан, как только вошла в коридор за пределами комнат послушниц. Ланфир не смотрела прямо на неё. Ей и не нужно было этого делать.       Женщина стояла рядом с двумя Голубыми сёстрами, её голос был тихим, а выражение лица — тщательно нейтральным. Но в том, как она держала плечи, чувствовалось напряжение, а в сжатых челюстях — напряжённость, которой не было накануне. Под прикрытием вежливого разговора они обменивались тихими репликами и косыми взглядами. Она слышала некоторые из них.       — Слишком стара для новичка.       — Морейн держит её слишком близко к себе.       — То, как она на неё смотрит, неестественно.       — Она не такая, какой кажется.       Ланфир пропустила эти слова мимо ушей, как аромат духов, вдохнула, насладилась и отмахнулась. Ей не нужно было их одобрение. Ей нужно было их внимание. И даже больше: ей нужно было раздражение Суан, её подозрения. Они были там, едва прикрытые, кипели под идеально гладкой поверхностью Голубой. Ланфир чувствовала это. Почти ощущала на вкус. Горечь, как у перестоявшего чая.       Она задержалась у доски объявлений ровно настолько, чтобы казаться рассеянной. Наклонила голову. Притворилась, что читает. Она знала, что Суан смотрит на неё. Она чувствовала на себе её взгляд, ощущала пристальное внимание.       И тут прибыл гонец.       Стройная сестра в сером, с проницательным взглядом и бесстрастным выражением лица, подошла и слегка наклонила голову, давая понять, что это просто формальность и ничего больше.       — Амерлин просит тебя присутствовать в её кабинете.       Не предложение. И не приказ. Просьба, но от Морейн Дамодред. Единственная, которая имела значение.       Ланфир слегка расширила глаза и приоткрыла губы в притворном удивлении.       — Я? Снова? Я была с ней только вчера вечером, — она медленно повернула голову, и её голос прозвучал достаточно громко, чтобы долететь до собравшихся в коридоре, — Боже, а я-то надеялась, что мне придётся провести скучное утро на коленях, намывая полы.       Несколько послушниц подавили смешки. Одна из сестер, не настолько смелая, чтобы шикнуть на нее, поджала губы в неодобрительной гримасе. Но Ланфир лишь слегка присела в реверансе и с приторной невинностью добавила: «Если Амерлин настаивает…»       Она постаралась пройти мимо Суан так, чтобы не задеть её, но достаточно близко, чтобы её присутствие было очевидным. Она не смотрела на неё, ей и не нужно было смотреть.       Но, проходя мимо, она пробормотала себе под нос, тихо, как молитву, и в два раза более богохульно:       — Ей нравится, когда я послушная.       Затем она медленно и ядовито улыбнулась и пошла прочь, покачивая бёдрами ровно настолько, чтобы все, кто наблюдал за ней, вспомнили, что она не девушка и никогда ею не была.       В коридорах было тихо, когда она поднималась по лестнице, размеренно стуча каблуками. Она знала, что каждый её шаг отдается эхом в сознании тех, кто всё ещё шепчется внизу. Пусть говорят. Пусть Суан злится. Пусть Морейн бесится за своим полированным столом. Ланфир этого хотела. Жаждала этого.       В этой странной новой игре, в которую они играли, она поняла, как далеко может зайти.       На этот раз Хранительница не встретила её у дверей кабинета. Как странно. Ланфир просто сама взялась за полированную медную ручку и вошла, не дожидаясь, пока её пригласят.       Морейн уже была там.       Конечно, она была здесь. Она всегда сидела за резным столом, выпрямив спину и аккуратно сложив руки. Утренний свет, проникавший через высокое окно, падал на её тёмные волосы и создавал ореол вокруг белого палантина, накинутого поверх мантии. Она не сразу подняла взгляд. Ей это было не нужно. Такова была игра.       — Ты позвала, — ласково сказала Ланфир, входя в кабинет и закрывая за собой дверь с тихим щелчком.       Пауза. Морейн наконец подняла глаза. Её лицо было спокойным, словно высеченным изо льда, но глаза были слишком проницательными, слишком понимающими. Ланфир видела их более суровыми. Она видела их более мрачными. Но сейчас в них было что-то ещё, напряжение, сдерживаемое с трудом.       — Я знаю, — тихо сказала Морейн. — Закрой дверь.       — Она уже закрыта, — пробормотал Ланфир, подходя ближе. — Ты хочешь, чтобы я её заперла?       Морейн не ответила, что, конечно, и было ответом. Ланфир медленно пересекла комнату, тщательно рассчитывая каждый шаг. Тишина между ними сгущалась. Она позволила ей растянуться и закрутиться. Наконец, она остановилась у стола.       — Тебе нравится внимание, — сказала Морейн. Её голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь.       — А разве не должно? — ответила Ланфир, склонив голову набок. — Они говорят обо мне. Они удивляются. Ты заставляешь их удивляться. Что бы ты хотела, чтобы я сделала, Мама ? Вела себя кротко и скромно?       — Ты должна быть послушницей, — сказала Морейн. — А не провокатором.       Ланфир улыбнулась.       — Я провоцирую только тех, кто и так не уверен в себе. Если Суан Санче так легко вывести из себя, возможно, это не моя вина.       На мгновение что-то промелькнуло в выражении лица Морейн. Не веселье. Не совсем. Но что-то близкое к этому. Что-то опасно близкое. Ланфир медленно обошла стол, и Морейн не отрываясь смотрела на нее.       — Ты позвала меня, — напомнила Ланфир, и теперь её голос звучал мягко, контрастируя с тем озорством, которое она выказывала снаружи.       Теперь она была совсем близко. Не прикасаясь, пока нет. Но воздух между ними был наэлектризован, натянут, как тетива. Она чувствовала жар внимания Морейн, холодное давление её неодобрения и что-то ещё. Что-то тёмное. Что-то общее.       — Сестра, о которой ты говорила вчера, — сказала Морейн, по-прежнему стоя к ней спиной. — Я уже нашла её.       Ланфир стояла неподвижно, словно её окатили холодной водой. Она не вздрогнула, но почувствовала это. Удар чего-то уродливого и грубого. Ей не нравилось, как эти слова проникали под её кожу и останавливали дыхание, заставляя сжимать пальцами ткань платья послушницы.       Я уже нашла ее.       Ланфир сглотнула. Медленно. Тихо. Она прищурилась, глядя на спину Морейн. Её гордость вспыхнула, возмущённая, но под ней скрывалось острое разочарование. Вспышка чего-то нежелательного. Чего-то слишком близкого, чтобы причинять боль. Она сделала это в одиночку.       Вот что ранило ее сильнее всего. Не тайна и не игра, а осознание того, что Морейн справилась без нее.       Ланфир отошла от стола. Сделала один медленный шаг. Потом другой. Её руки были слишком неподвижны. Горло слишком сжалось. Она хорошо это скрывала, но боль была настоящей. Не потому, что ей были небезразличны Айз Седай. И даже не потому, что у неё забрали задание. Потому что она хотела быть незаменимой. Но не была таковой.       — Ты не подвела, — внезапно сказала Морейн. — Ты выследила её. Нашла нужные нити и показала мне, что я не ошиблась, доверившись тебе.       Голос Морейн снова зазвучал, на этот раз мягче. Ланфир медленно моргнула. Вспышка уязвлённой гордости утихла ровно настолько, чтобы дать место чему-то другому. Мгновению ясности.       Морейн почувствовала это.       Не просто пренебрежение, не просто напряжённое молчание, а боль, скрывающаяся за ними, острая и тихая, спрятанная, как лезвие под шёлком. И она развернулась. Бесшумно. Элегантно. Как будто она всегда собиралась это сделать. Как будто чтение гордости Ланфир и перенаправление её были частью плана.       Откуда она могла так хорошо её знать? Этот вопрос пронёсся в мыслях Ланфир, как дым, без источника и удушающий.       Однажды она сказала, что знает её с той стороны, которую Ланфир никогда не найдёт, что она убивала её тысячу раз, как будто эти слова были не угрозой и не метафорой, а простой правдой. В тот раз Ланфир не придала этому значения, удивлённая и заинтригованная.       Но теперь она задержалась, эхом отдаваясь в тишине. Когда Ланфир, которая прожила несколько веков и разрушила Узор, чтобы стать непостижимой, снова и снова ловила на себе взгляд Морейн, как будто эта женщина действительно запомнила её за все эти жизни.       — Её зовут Марит Джен. Она получила шаль через десять лет после меня, — продолжила Морейн, вытряхивая её из головы. — Тихая Красная сестра. Всегда преданная, но тихая. Она исчезла из жизни Башни за пару лет до того, как я заняла трон. Предположительно, удалилась в Пограничные земли. Но её имя то и дело всплывало в документах, в бухгалтерских книгах. Счета закрывались, открывались заново. У меня были подозрения. Но ты их подтвердила.       Ланфир медленно повернулась, и Морейн без колебаний встретила её взгляд.       — Я могла бы послать другую, — сказала Амерлин. — Могла бы сделать это сама. Но я позвала тебя.       Молча наблюдая за ней, Ланфир ощущала, как в комнате всё ещё витает власть Морейн. Знакомое сочетание холода и пламени, которое проникало под её кожу, скапливалось в животе, заставляло её желать того, что она не стала бы называть вслух.       Благоговение переросло в преданность. Преданность сменилась голодом.       — И чего же ты хочешь от меня сейчас, Мама? — спросила Ланфир низким и глубоким голосом, окутывающим обращение «мама», как дым. Она пришла сюда, чтобы что-то доказать. Но всё, что она сделала — снова предложила себя.       Морейн сделала всего несколько шагов к широкому окну за своим столом. Она выглянула наружу, и свет упал на край её щеки, на линию подбородка. Этот профиль можно было бы высечь из мрамора: чёткий, суровый, неприступный .       — Красная отправляется в Эрингилл через три дня. Она считает, что за ней не следят. Следи за ней.       Ланфир взяла сложенное письмо, которое протянула ей Морейн. Она не отступила назад. Пергамент был прохладным на ощупь, но его вес и то, что он означал, были горячими.       — Что будет, если я застану её за разговором с другими?» — спросила она, — Что будет, если это окажется серьёзнее, чем даже ты ожидала?       Тогда Морейн посмотрела ей в глаза, и её голос стал ледяным:       — Тогда сожги ее. Но тихо.       Повисла пауза. А потом Ланфир тихо и низко рассмеялась. Она не хотела этого делать. Смех просто вырвался наружу, это был невольный восторг от того, что она всегда, казалось, говорила именно то, что нужно, чтобы держать её в напряжении.       — Ты знаешь, как вернуть девушку.       — Я не знала, что теряла тебя, — ответила Морейн.       Ланфир спрятала письмо в рукав, и по её спине пробежала лёгкая дрожь удовлетворения. Она направилась к двери, но остановилась, держась за ручку, пытаясь проявить смекалку и заставить её понервничать.       — В следующий раз, — сказала она, не оборачиваясь, — если ты что-то найдёшь первым, соври об этом. Пусть я поверю, что это была я.       Морейн ничего не ответила и вышла из кабинета.