Но я хочу этого. Это преступление...

      Морейн проснулась от ощущения тепла, разлившегося по её спине.       Мгновение она не открывала глаза. Просто лежала неподвижно, позволяя тяжести покрывал обмануть себя и заставить поверить, что рядом с ней лежит тело, выше её собственного, тёплое и гибкое, изогнутое, как искушение, опасное, как пророчество. Она представила, как острые пальцы скользят по её рёбрам, горлу, щеке. Она представила запах жасмина и огня. Её сердце забилось раз, другой в ответ.       Затем иллюзия рассеялась. Кровать была холодной, в комнате было тихо, она была одна. Она открыла глаза и увидела серый свет, похожий на цвет дождя, который вот-вот начнётся.       Она хотела, чтобы та осталась. Эта мысль была нежелательной. Она отогнала ее и выпрямилась, держа спину прямо, каждое движение было точным. Как будто правильный жест мог стереть воспоминание о низком голосе Ланфир, шепчущем ей на ухо: «Тогда возьми меня сейчас, Морейн. Здесь, в этот момент. Я не скажу тебе «нет».       И, да поможет ей Свет, она сама сказала «нет».       Она хотела, чтобы это было по-настоящему. Не сон, не видение, не будущее, которое никогда не сбудется.       В ее комнатах все было на своих местах. Никаких признаков того, что кто-то приходил или уходил. Ни тепла, ни запаха, ни намека на присутствие.       Морейн медленно одевалась, осторожно застегивая пуговицы. Она туго заплела волосы в косу и завязала ее у основания шеи. Она была Айз Седай. Она была Пламенем Тар Валона. Она не была женщиной, которая мечтала о том, чтобы ее обнимали.       Башня начинала шептать слишком громко. Она чувствовала это, как сквозняк под закрытой дверью.       И все же.       И всё же она думала о Ланфир. То, как она двигалась, молчаливая и напряжённая от сдерживаемой страсти, было почти...благоговейным. В этом взгляде была опасность. Та, что соблазняла, ждала и верила.       Утренний воздух был свежим. Она молча вышла из своих покоев и направилась в кабинет, пока Башня ещё не проснулась. Ей нужно было подумать. И не о снах.       Не о ней.       Морейн сидела за столом, держа в руках дневную корреспонденцию. Она не открыла ни одного письма, когда раздался стук. Резкий, отрывистый.       — Входите, — сказала она. Дверь открылась, и Суан без колебаний вошла.       Она выглядела бледной. Не выспавшейся. Её взгляд был слишком проницательным для столь раннего часа.       — Ты рано встала, — спокойно сказала Морейн, указывая на пустое кресло у камина. — Или совсем не спала?       Суан не села. Вместо этого она скрестила руки на груди.       — Я бы сказала о тебе тоже самое. Хотя, возможно, у тебя была компания получше, —Морейн приподняла бровь. — Я плохо спала, — наконец продолжила она. — Меня мучили странные сны.       Морейн подняла на нее глаза.       — Какие сны? — Суан слишком небрежно пожала плечами.       — Нечего анализировать. Просто… тени в Башне. Зеркала. Старые страхи возвращаются, чтобы преследовать меня.       Она сказала это с раздражением, а не со страхом, но, тем не менее, спина Морейн напряглась. Суан продолжала, не замечая реакции Морейн.       — Дело не только в снах. Дело в ней. В твоей Мирин, — Морейн выпрямилась во весь рост.       — А что с ней?       — Она повсюду, Морейн. На советах, рядом с тобой, на собраниях, где ей не место. — Её тон стал резче. — Остальные шепчутся, но никто не осмеливается сказать это вслух. Так что я скажу, — Морейн сложила руки на столе, её взгляд был холодным.       — Тогда скажи это.       — Ей здесь не место, — слишком быстро сказала Суан. — Она знает то, чего не должна знать. Она двигается так, будто прожила в Башне сотню жизней, а не несколько месяцев. И то, как она смотрит на тебя… Свет, Морейн, ты не можешь этого не замечать.       — Возможно, и нет, — тихо и отрывисто сказала Морейн. — Возможно, я просто вижу больше, чем ты.       Суан поджала губы.       — Тогда почему ты подпускаешь её так близко? Почему потакаешь ей? В ней есть сила, я чувствую её, как молнию в грозу. Я просыпаюсь и вспоминаю её лицо из снов, в которых, как я знаю, ей не место. И всё же ты защищаешь её.       Она бы ответила на обвинения, но Морейн больше не слушала Суан. Её мысли обратились внутрь, в тёмные коридоры возможностей. Она почувствовала проблеск чего-то холодного и глубокого — не страха, не предательства, но медленного, тревожного беспокойства, которое поселилось у неё под рёбрами.       Ланфир приходила во снах к Суан. Не метафорически. Не символически. Она была там. И не просто касалась их, не бродила по ошибке, а формировала их, оставляя свой образ, как запах в закрытой комнате. Преследовала Суан, как тёмное существо, которым всегда и была.       Осознание поразило её, как тихий аккорд. Это было преднамеренно, просчитано и скрыто. Она не сказала Морейн. Не спросила. Это больше всего задело. Она по-своему рассчитывала на Ланфир, достаточно, чтобы подпустить её близко, достаточно, чтобы поверить, что она не прольёт кровь без предупреждения.       Зачем? Чтобы насмехаться? Чтобы защитить? Чтобы изолировать? Морейн не могла сказать. Она знала только, что это было сделано без её ведома и что Ланфир скрыла это от неё. Было очевидно, что она всё ещё многого не знает. И она готова узнать всё до единого.       — Ты слишком сильно и быстро ей доверилась, — тихо сказала Суан у неё за спиной.       — Я не доверяю никому, кому не следовало бы доверять, — ровным голосом ответила Морейн. — Я использую то, что должна. Я терплю то, что не могу изменить.       Голос Суан смягчился.       — Ты не такая уж и холодная, Морейн. Ни с ней, ни со мной.       Это задело её глубже, чем она хотела. Морейн медленно повернулась и встретилась взглядом с Суан.       — Ты говоришь так, будто это слабость.       — Я говорю это, потому что знаю тебя, — пробормотала Суан, и на мгновение между ними промелькнуло что-то старое и болезненное. — Я помню всё, Морейн, — голос Суан дрожал, в нём звучали старые раны, которые она слишком тщательно скрывала. — Я помню, кем мы были. Что мы планировали. И я знаю, когда что-то настолько поглощает твоё внимание, что ты даже не смотришь на остальных.       Голос Морейн, когда она заговорила, был тихим.       — Ты говоришь так, будто я не понимаю рисков. Как будто я слепая.       — Я говорю как человек, который знал тебя лучше, чем кто-либо другой. — Голос Суан едва заметно смягчился. — И теперь я это вижу. Она тебе нравится.       — Это ревность говорит в тебе? — резко спросила Морейн.       Губы Суан сжались в тонкую линию.       — Это беспокойство. Она умна, да и красива, но странная во всех неправильных смыслах. Почему ты так очарована ею, что не замечаешь того, что делают остальные?— при этих словах глаза Морейн метнулись вверх, острые, как отточенная сталь.       — Не смей говорить о Престоле Амерлин так, словно она слепа и глупа, дочь.       Плечи Суан напряглись, но она не дрогнула.       — Я говорю с Морейн, а не с Престолом Амерлин. Не прячься от меня за шалью.       Выражение лица Морейн ожесточилось. Вся мягкость, которая была в ней, мгновенно исчезла, скрывшись за холодной точностью, которая стала отличительной чертой её правления. Когда она заговорила, в её голосе звучали одновременно лёд и пламя.       — Я потакала тебе, — сказала она, отмеряя каждое слово. — Из-за того, что у нас было. Я позволяла тебе фамильярничать в память о прошлом, Суан. Но, возможно, это было ошибкой.       Глаза Суан слегка расширились, но она не сдвинулась с места.       — Мы больше не те девочки из Башни, — продолжила Морейн. — Ты приходишь ко мне в кабинет, чтобы оспаривать мои решения, как какой-нибудь отвергнутый любовник. Ты больше не моя напарница, и я тебе не ровня, — её тон стал ещё холоднее. — Ты будешь обращаться ко мне как к Амерлин. Ты будешь помнить о различиях между нами, потому что Башня помнит. И наблюдает.       Суан приоткрыла губы, но не произнесла ни слова. Морейн обошла стол, сокращая расстояние между ними:       —Я не забыла, кем мы когда-то были, — сказала она тише, мягче и надеясь на то, что Суан успокоится. — Но теперь у нас обеих другие роли. И если ты не можешь отделить прошлое от настоящего, то, возможно, это не Мирин та, к которой я слишком привязана, — затем железным голосом она прервала разговор, — Ты свободна, Суан.       На мгновение Суан застыла на месте, а затем повернулась и ушла, не сказав больше ни слова. Когда дверь закрылась, снова наступила тишина.       Морейн снова села, сложив руки на коленях. Её взгляд устремился к едва заметному мерцанию на стекле окна в её кабинете, как будто что-то когда-то стояло там и наблюдало за ней из отражения.       Она думала, что у неё есть преимущество. Что она может контролировать ход этой игры. Но она сильно рисковала.       Она отослала Суэн прочь холодными словами, которые должны были ранить. Но они не уняли боль, которая поселилась в груди у нее самой и не избавили от отголосков присутствия Ланфир в её снах. Она всё ещё чувствовала это.       Морейн закрыла глаза. Дело было в кольцах Руидина? Неужели они так сильно изменили её? Неужели она каким-то образом исказилась? Неужели слишком много оборотов Колеса выжгли в ней что-то важное, пока от неё не осталась лишь тяга к опасности, к красоте, граничащей с тьмой?       Свет, неужели она стала такой тёмной, что Жезл Клятвы не может этого измерить?       Она не боялась упасть. Она боялась, что уже упала.       От этой мысли ей стало не по себе. Ей нужна была опасность, блеск, невозможная преданность. Ей нужен был кто-то, кто видел бы в ней не Айз Седай, не Пламя Тар Валона, а Морейн. Девушку, которая когда-то любила, терпела неудачи и проливала кровь за мир, даже не прося благодарности.       Она хотела Ланфир.       Морейн медленно и размеренно прижала пальцы к вискам, словно пытаясь выдавить тоску из своего черепа.       Ей нужно было что-то сделать, чтобы вернуть себе рассудок, сохранить здравость ума. Снаружи Башня начала просыпаться. Тихий шорох шагов в тапочках, далёкий звон утреннего колокола, приглушённые приветствия Айз Седай и послушниц.       Но в её кабинете всё оставалось по-прежнему. Заметив это, Амерлин решила изменить свой режим изоляции.       Топот ног и резкие команды разносились по нижнему двору. Морейн нечасто бывала здесь. Не потому, что презирала это место, в конце концов, в юности она проводила здесь долгие часы, вся в синяках, с одышкой и упрямством, а потому, что у Амерлин нечасто была возможность наблюдать за тем, как будущие члены Башни проходят через дисциплину.       Она стояла на краю вытоптанного каменного круга, где послушницы отрабатывали приёмы под пристальным взглядом Лирелле Седай, жилистой Зеленой, которая не терпела оправданий. Девушки выстроились в ряд, крепко сжав кулаки, их простые белые платья промокли от пота.       Морейн долго молча смотрела на них.       Одна девушка была слишком напряжена, её руки были крепко сжаты, когда она пыталась повторить плетение. Другая была слишком расслаблена, её запястья болтались, как ленты.       Лирелле заметила Морейн и почтительно склонила голову. Послушницы замешкались: кто-то поклонился, кто-то застыл на месте, словно его застали за неподобающим поведением.       — Продолжайте, — мягко сказала Морейн. — Я здесь не для того, чтобы прерывать.       Она вышла на тренировочную площадку. Брови Лирелле дрогнули, но она ничего не сказала, лишь коротко кивнула и хлопнула в ладоши, чтобы возобновить тренировку.       Морейн двигалась с нарочитой грацией, бесшумно ступая по утоптанной земле. Она остановилась рядом с напряжённой, бледной девушкой с веснушками и сосредоточенным выражением лица. Её поза была слишком высокой, плечи сгорблены, как у кошки, готовой к прыжку.       — Как тебя зовут? — спросила Морейн.       — Лесса, Мама, — прошептала девочка, едва не упала в спешке, когда приседала в реверансе.       Морейн не стала её отчитывать.       — Лесса, — мягко сказала она, — позволь ей пройти сквозь тебя. Единая Сила течёт свободно, и ты тоже должна чувствовать себя свободно.       Она с лёгкостью продемонстрировала плетение, наслаждаясь тем, как несколько девушек тихо ахнули. Лирелле, скрестив руки на груди, позволила себе неохотно ухмыльнуться.       — Попробуй ещё раз, — настаивала Морейн.       Лесса так и сделала. Это было не идеально, но ближе к истине, живее. Амерлин двинулась дальше. Не для того, чтобы поправить, а чтобы понаблюдать. Время от времени она вставляла слово или едва заметно кивала. Для девушек это было одновременно пугающе и восхищающе.       Вечером в обеденном зале звучали приглушённые разговоры и звон серебра о фарфор. Несколько мест за Главным столом оставались незанятыми, хотя никто и не ожидал, что они будут заняты. Престол Амерлин не обедала вместе с остальными. Точнее делала это нечасто. Не так, как все.       И всё же сегодня вечером двери открылись, и она вошла.       Разговоры прервались на полуслове. Ложки застыли на полпути ко рту. Десяток пар глаз следил за ней, и вдвое больше людей делали вид, что не смотрят. Она не смотрела на них. Её взгляд был устремлён прямо перед собой.       Суан уже сидела за Главным столом. Она едва заметно приподняла брови, прежде чем быстро и ярко улыбнуться и встать, когда Морейн подошла к ней. Должно быть, она подумала, что её разговор что-то изменил.       Морейн не собиралась раскрывать правду.              Вокруг них по-прежнему колыхалась рябь. Несколько Восседающих перешёптывались, прикрываясь поднятыми руками. Пара Принятых бросила на Морейн широко раскрытые взгляды. Даже Лирелле, сидевшая дальше всех, слегка напряглась, прежде чем неохотно склонить голову в знак уважения.       Ужин возобновился, хотя атмосфера так и не разрядилась. Морейн ела спокойно, медленно, не меняя позы.       Трапеза затянулась, разговор возобновился, сначала нерешительно, а затем постепенно стал более непринуждённым, хотя напряжение никуда не делось. Морейн сохраняла спокойствие на протяжении всего ужина, обмениваясь лишь несколькими словами с теми, кто сидел рядом. Она больше не разговаривала с Суан. Пока что.       Но ночь была долгой, и постепенно она начала чувствовать себя спокойнее, всё больше становясь похожей на себя прежнюю.