Но я хочу этого. Это преступление...

      Морейн долго стояла неподвижно после того, как Ланфир наконец подчинилась её приказу и села в другом конце комнаты в слишком напряжённой для непринуждённости позе. Она позволила себе сделать вдох, чтобы успокоиться. Грубая сила, высокомерие, то, как она пыталась вывести Морейн из равновесия своими иллюзиями, — всё это потрясло её больше, чем она хотела признавать. Но больше всего её нервировала иллюзия смерти, которая всё ещё нависала над ней, напоминая о будущем, которое она видела.       И всё же Морейн не могла позволить себе показать это. Никто не получит удовольствия от осознания того, что ему удалось вывести её из равновесия.       Пульс был ровным, но мысли в голове бегали быстрее, чем ей хотелось бы. Она медленно вдохнула и выдохнула через нос. Перевела взгляд на Ланфир.       — Ты приходила к ней во сне.       Ей не нужно было произносить имя Суан . Они обе знали, кого она имеет в виду. Пробел между словами наполнился общим пониманием и обвинением. И несмотря на всю силу Ланфир, несмотря на весь её спектакль, Морейн увидела в её глазах вспышку ярости. Отрекшаяся склонила голову набок.       — Да.        — Ты мне не сказал,— голос Морейн стал тише, но не утратил резкости.       Ланфир сжала руки на коленях, так что костяшки пальцев побелели, словно сдерживая желание снова наброситься на Морейн. Выражение её лица оставалось бесстрастным, но Морейн уже достаточно хорошо её знала, чтобы понять, что спокойствие давалось ей с трудом, а неподвижность была наигранной.       — Нет, — ответила Ланфир уже более спокойным тоном. — Не сказала.       — Зачем? Она не твоя игрушка, чтобы мучить её. Не пешка, которую можно использовать ради собственного развлечения, — руки Морейн сжались в кулаки. Ланфир медленно и тонко, как лезвие ножа, улыбнулась.       — Потому что ты для неё важна. Ты думала, я этого не почувствую? Что я не замечу, как она смотрит на тебя, словно ты всё ещё её. Но это не так, — помолчав, она продолжила, уже более резко, — Потому что она тоже важна для тебя, и я хотела посмотреть, что ты будешь делать, когда тот, кого ты когда-то любила, начнёт в тебе сомневаться, — она шагнула вперёд, не сводя глаз с Морейн, — И потому что я хотела знать, что нужно сделать, чтобы ты стала моей.       Эти слова прозвучали как удар: слишком тихо, чтобы вызвать эхо, и слишком резко, чтобы их можно было проигнорировать. Морейн долго молчала. У неё перехватило дыхание.       — Это не входило в договорённость, — Ланфир подошла ближе.       — Нет. Соглашение подразумевало молчание и деликатность. Возможно, послушание. Но ты никогда не ограничивала свою привязанность.       — Ты называешь это любовью?       — Я называю это преданностью, — сказала Ланфир, подойдя достаточно близко, чтобы можно было дотронуться до нее. Морейн резко отвернулась, тяжело вздохнув.       — Ты перешла черту, — сказала она.       — Я перешла черту, — прошептала Ланфир. — Но не только я.       Тишина сгустилась между ними, как грозовые тучи. Морейн стояла лицом к огню, и её отражение дрожало в оконном стекле рядом с камином. Присутствие Ланфир за её спиной было невыносимым и неизбежным, как жар, голод и нечто более глубокое. А затем Морейн так тихо, что можно было подумать, будто она ничего не говорила, прошептала:       — Тебе не следовало проникать в её сны. Она шепчет. Она будоражит Башню. Ты знала, что это может значить, что это будет значить для меня, если тебя обнаружат.       Ланфир не стала извиняться. Конечно, не стала. Вместо этого из-за спины Морейн донёсся тихий и опасный голос, словно клинок, выскользнувший из ножен.       — Она уже шептала. Уже наблюдала. Она хотела верить, что ты скомпрометирована, задолго до того, как я дала ей повод в этом убедиться.       Морейн закрыла глаза. В зеркале мерцал огонь. Её собственное отражение смотрело на неё в ответ — бледный призрак, пойманный между светом огня и тенями.       — И ты дала ей именно то, что ей было нужно, — сказала она. — Причину верить в это. И, что ещё хуже, причину, по которой я тоже должна в это верить.       Ланфир отпрянула, словно её ударили — не физически, а так, будто эти слова задели что-то, что она не смогла защитить. Она слегка наклонила голову, и её бледные брови нахмурились, но не от замешательства. Когда она заговорила, её голос был тихим и холодным.       — Что ты этим хотела сказать? — спросила она. Взгляд Морейн не дрогнул. Теперь она говорила без жара, но ее голос был резким, отточенным до тонкой ледяной нотки.       — Ты вошла в ее сны, - сказала она, - Ты заставила ее расспрашивать меня. Ты заставила меня расспрашивать ее, — Удар, — И ты заставила меня расспрашивать тебя.       Губы Ланфир приоткрылись, она уже готова была возразить, но Морейн не дала ей этого сделать.       — Я спрошу ещё раз: что ещё ты скрываешь? Ты бы не сидела здесь, цепляясь за своё место рядом со мной, если бы Возрождённый Дракон всё ещё был для тебя загадкой. Ты больше не ищешь. Ты кружишь.       Ланфир по-прежнему молчала. Она сглотнула и замерла. Она подошла ближе, заставляя Ланфир смотреть ей в глаза.       — Говори, Ланфир. Выкладывай всё как есть, чтобы я могла найти причину, по которой я всё ещё хочу видеть тебя рядом. Что ты знаешь о нём ?       Голос Ланфир, когда она заговорила, был тихим и осторожным.       — Он ничто. Пока ещё.       — Это не ответ, — сказала Морейн.       Ланфир снова перевела взгляд на неё. В этих бледных, невозможных глазах что-то мелькнуло — может быть, гордость или остатки её уязвлённого самолюбия.       — Я видела его, Ранда Ал'Тора, — сказала она. — В его снах. В твоих драгоценных записях.       Её губы скривились в едва заметной усмешке, скрытой за показным презрением.       — И я увидела, каким он не является. Он не готов. Он не силён. Он даже неинтересен.       Ах, теперь Морейн поняла: Ланфир нашла его и была разочарована. Она отправилась на поиски возрождённого Льюиса Терина, а вместо него нашла пастуха, в чьих снах не было поэзии, а в глазах — огня.       — Но он мог бы стать таким, — ответила Морейн. Ланфир подошла ближе, и её голос зазвучал вкрадчиво.       — Но он этого не сделает. И ты это знаешь. Ты ждёшь, когда тень превратится в пламя. Я пошла посмотреть сама. И то, что я увидела, было... не впечатляющим.       Это была та самая рана, о которой Ланфир не хотела говорить вслух. Не то чтобы Ранд был опасен, но он был недостаточно опасен. Он не заслуживал её одержимости. Он не заслужил её преданности так, как когда-то Льюис Терин. Морейн наблюдала за ней.       — Тогда зачем оставаться? Если он тебе наскучил, если он ничтожество, зачем ты здесь?. Ты уже получила то, за чем пришла.       Между ними повисло молчание. Ланфир колебалась. Всего мгновение, но этого было достаточно.       — Из-за тебя, — сказала она, опустив глаза, словно это было признание, которого она не хотела делать.       Морейн почувствовала, как что-то изменилось, слишком внезапно, слишком резко. Это был тот ответ, которого она боялась и которого так жаждала. От него у неё перехватило дыхание и напряглись мышцы. Это признание было грубым и резким в своей простоте. Но Морейн не отступила, хотя у неё перехватило дыхание.       — Ты думаешь, лесть сотрёт то, что ты сделала? — Ланфир резко вскинула голову.       — Это не лесть, — её голос резко прозвучал в тишине, — Это правда. Я пришла за ним и нашла тебя. И не ушла... Я подчиняюсь и склоняюсь перед тобой.       Морейн чувствовала отчаяние, скрывающееся за вызовом, и горечь той, кто ни перед кем не склоняла голову в любую Эпоху. И всё же она укрощала свою натуру, изображая странную преданность. Но Морейн видела, какой вред может причинить любовь Ланфир. Она слышала истории, а теперь столкнулась с последствиями.       — Дело в том, Ланфир, что я не могу требовать от тебя подчинения только потому, что ты думаешь, что так станешь ближе ко мне. Ты подчиняешься только для того, чтобы манипулировать. И ты называешь это преданностью? — Она шагнула вперёд, и они снова оказались почти лицом к лицу. — Мне нужен твой контроль, а не хаос. Мне нужна твоя ясность, а не вмешательство. От этого зависит моя жизнь и жизнь всего мира.       — Я не позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое.       Это было сказано так просто, как будто этих слов было достаточно. Как будто одно лишь намерение могло предотвратить катастрофу.       У Морейн перехватило дыхание ещё до того, как она осознала, что пошевелилась. Её рука медленно поднялась и едва коснулась щеки Ланфир. Кончики пальцев задели кожу, которая была слишком тёплой, слишком настоящей. Это не было проявлением привязанности, не совсем. И не было прощением. Ланфир замерла от прикосновения, её дыхание стало прерывистым, а взгляд устремился на Морейн с почти детским недоверием.       — Нет, — тихо ответила она. — Ты бы не хотела этого. Но с этими играми ты, возможно, уже это сделала.       Она видела, как эти слова ранили Ланфир, словно клинок. Её самообладание дало трещину, а гордость боролась с чем-то более человечным. Её руки неуверенно дрогнули. Образ Ланфир, грозной, прекрасной и потрясённой, против воли запечатлелся в мыслях Морейн. И, не веря своим глазам, она увидела, как Отрекшаяся опустилась перед ней на колени .       Она опустилась на колени, словно кладя на землю меч, склонила голову и едва могла дышать. В этом не было ничего демонстративного. Никакой драмы.       — Прости меня, — сказала она. Слова прозвучали хрипло, неуверенно и почти надломленно. Сердце Морейн болезненно сжалось, и она возненавидела себя за то, что поверила этим словам. За то, как сильно ей этого хотелось.       Было бы так легко отмахнуться от этого. Сказать, что это ничего не значит. Что Ланфир, мастер манипуляций, просто играет в очередную игру. Но в её глазах больше не было огня. Не было триумфа. Только что-то тихое и надломленное, как будто сама мысль об угрызениях была для неё в новинку.       Морейн смотрела на неё сверху вниз, на эту женщину, которая разрушила целые народы и когда-то носила имя богини, и видела не чудовище, а человека, павшего из-за собственного желания быть на виду. Быть пленницей.       И, да поможет ей Свет, Морейн тоже увидела в этом себя.       Пока Морейн продолжала наблюдать за ней, что-то внутри неё изменилось. Она медленно шагнула вперёд, каждое её движение было целенаправленным, пока она не оказалась прямо перед женщиной, стоявшей на коленях. Дыхание Ланфир было прерывистым. Она ждала.       А потом она сделала то, чего не делала для других уже много лет... Опустилась на колени рядом с Ланфир.       Тишина раскололась. Не от слов, а от тяжести того, что они значили. Морейн не предлагала ей прощение свыше. Она не заявляла, что стоит выше неё. Она решила встретиться с ней здесь и сейчас. Две женщины, закалённые огнём и испытаниями, не враги и не совсем союзницы, но теперь их связывает нечто более странное и глубокое.       Ланфир подняла голову, широко раскрыв глаза и вглядываясь в нее. Её маска рухнула под натиском его спокойной красоты.       — Если ты действительно со мной, то прятаться больше не нужно. Нам обеим. — Морейн протянула руку и нежно положила её на дрожащую ладонь Ланфир, лежавшую на колене. — Несмотря на всю опасность, которую ты принесла, — пробормотала Морейн, — я не могу отрицать, что ты также придала мне сил. И я больше не могу вести эту войну в одиночку. Я не хочу этого.       И там, в тишине комнаты, где никто не мог видеть и осуждать, Морейн наклонилась, слегка коснувшись лбом лба Ланфир, и позволила себе одну-единственную правду. Они должны были стоять вместе. Даже если остальной мир был к этому не готов.       Долгое время они молча стояли на коленях бок о бок в тусклом свете костра. Пальцы Ланфир медленно сомкнулись вокруг пальцев Морейн, и дрожь утихла. Морейн выдохнула и слегка прижалась лбом к виску Ланфир. Всего лишь прикосновение, но этого было достаточно.       — Мы движемся вперёд, — прошептала она, прежде чем уткнуться головой в изгиб шеи другой женщины. — Вместе. Или никак.