Но я хочу этого. Это преступление...

      Ланфир спустилась в помещения Синей Айя, в тёмные каменные коридоры, огибающие Башню. Забытые места. Места, куда никогда не проникал свет. Её шаги лишь единожды отразились эхом, а потом стихли. Красивые, как может быть красивым битое стекло перед тем, как поранить.       Она охотилась. Не ради развлечения или спорта. Это было связано с территорией.       Нить Могидин была слабой, и это приводило в бешенство. В плетениях чувствовалось что-то неладное, как запах гнили под розами. Но Ланфир слишком давно её знала, чтобы не распознать трусость.       — Нашла тебя, — пробормотала Ланфир скорее себе, чем кому-то другому.       Позади неё раздался тихий смешок. Она обернулась — ничего.       Вместо этого стены сомкнулись вокруг неё, а тени отступили, когда она двинулась вперёд. Раздавался шёпот, не слова, а ритмичные, медленные вдохи, которые эхом отдавались в её собственных лёгких и не прекращались, когда она делала вдох.       — Ну же, — сказала Ланфир громким и чистым голосом, нарушив тишину. — Ты всегда хорошо пряталась. Я всегда находила.       Тень скользнула по потолку, и на мгновение у неё появилось лицо Морейн, искажённое, с растянутыми в слишком широкой, слишком понимающей улыбке губами и чёрными от век до век глазами.       — О, Ланфир , — сказала она из ниоткуда, и в то же время отовсюду. — Ты всё ещё так зависима.       У Ланфир мурашки побежали по коже. Она послала в коридор струю огня. Та с шипением отскочила от стен.       — Ты всегда любила театральные эффекты, Могидин. Выходи, — еще один смешок прорезал темноту, как лезвие. Слишком близко.       — Выйти? — Могидин промурлыкала, и от ее голоса по спине Ланфир поползли мурашки, будто тела коснулся лед, — Зачем мне выходить, когда я так глубоко внутри?       Голос доносился сразу со всех сторон, окутывая её плечи, словно дым. Ланфир закатила глаза.       — Ты тоже по уши вляпалась, не так ли, Мирин? — Голос изменился, стал высоким, надтреснутым, неправильным, — Ходишь в белом и притворяешься. Думаешь, Башня полюбит тебя? Думаешь, она полюбит?       Ланфир стиснула зубы. Тени подбирались всё ближе, но её мысли уже сосредоточились на чём-то одном.       — Тебе-то что за дело? Потому что ты здесь не ради меня? — холодно сказала она. — Нет, ты здесь ради него, — Её губы скривились в усмешке. — Всё ещё гонишься за тем, чего никогда не сможешь удержать. Возрождённый Дракон. Думаешь, я тебя не знаю? — Голос Ланфир стал напряжённым и злобным. — Ты хочешь проскользнуть туда, пока он даже не понял, кто он такой. Свернуть ему шею и снова исчезнуть в расщелинах. Трусиха. Ты думаешь, Тёмный вознаградит тебя за это?       Затем снова раздался звук — тихий, влажный, восторженный. Смешок.       — О, — выдохнула Могидин. Её голос звучал так близко, что задевал Ланфир за живое, хотя рядом никого не было. — Всё так же драматична. Всё так уверена, что всё вращается вокруг него. Вокруг твоего Льюиса Терина.       Губы Ланфир предостерегающе изогнулись.       — Он не твой, — прошептала Могидин. — Ты потеряла его. Снова и снова. Ты сожгла своё будущее, лишь бы выкрикнуть его имя.       — Ты не смеешь произносить его имя, — прорычала Ланфир. Но хихиканье Могидина не прекращалось. Оно становилось всё громче и страннее, балансируя на грани безумия. Последовала тишина, густая и слишком нарочитая.       — Ты думаешь, дело только в нём? — прошептал паук. — В Драконе? О, мне, конечно, было любопытно. Но потом я увидела тебя, а ещё — я увидела её.       Могидин вышла из тени, точнее, просочилась из неё. Её фигура была неправильной. Её глаза были слишком широко раскрыты. Её губы не улыбались, а были растянуты в улыбке.       — Я могла бы нашептывать ей в уши, — тихо сказала она. — Я могла бы показать ей, кто ты на самом деле. Или я могла бы опутать её разум своей паутиной и заставить её поверить, что тебя никогда не существовало.       Ланфир мгновенно переместилась и прижала её к стене с такой силой, что у Могидин перехватило дыхание. Но она хихикнула. Не подавилась, не испугалась. Просто хихикнула. Тонкий, детский, прерывистый звук.       — Я узнаю одержимость, когда вижу её, — проворковала она. — Я знаю, что такое нужда. Мы с тобой не так уж сильно отличаемся.       Ланфир скривила губы.       — Не оскорбляй меня.       — О, я бы и не подумала об этом, — прошептала Могидин, склонив голову набок. — Ты красивая. Смелая. Избранная. Всегда была такой.       Ланфир слегка приподняла руку, и воздух задрожал от угрозы.       — Это твоё первое предупреждение, — сказала она низким и смертоносным голосом. — Если я снова почувствую твой запах рядом с Морейн, я проткну тебе горло твоим же позвоночником и перевяжу твои маленькие иллюзии, как ленточку.       Улыбка Могидин стала ещё шире, неестественной и застывшей.       — Ты подведёшь её, знаешь ли. Как подвела Льюиса Терина. Как подвела саму себя, — Ланфир и бровью не повела.       — Беги, маленький паучок, она повернулась, но в этот момент он сорвалась.       Не было ни звука, ни предупреждения, ни проблеска света. Только ощущение, будто что-то тянет её за конечности, а затем давление становится таким сильным, что у неё перехватывает дыхание. Нити Духа окутывают её, словно сеть.       Нет ... Паутина.       Она сжала руки, пытаясь собрать Силу, но это было бесполезно, ничего не происходило. Тьма вокруг неё, казалось, сгущалась, воздух становился густым, как тяжёлый дым. Она не могла пошевелиться. Не могла дышать. Не могла думать. Только ощущение того, что паутина опутывает её всё сильнее и сильнее, затягивая всё глубже. В неё. Каждый сантиметр её тела кричал о том, что нужно вырваться.       Стук каблуков. Изящный, насмешливый аккомпанемент бешеному ритму сердца Ланфир.       Могидин появилась в поле зрения, скользя вперёд, словно отражение в треснувшем стекле. Теперь она улыбалась едва заметно. Мягко. От этого становилось только хуже. Ланфир тяжело дышала, но её голос оставался холодным.       — Думаешь, этого достаточно, чтобы остановить меня? — Могидин тихо усмехнулась, и от этого звука у Ланфир по спине побежали мурашки.       — Знаешь, ты не единственная. Не единственная, кто знает, как играть в эту игру. Я могу забрать её, Ланфир. Я могу сделать так, чтобы она увидела во мне тебя. Заставить её нуждаться во мне, любить меня…       Её голос стал мрачным и томным, словно она смаковала что-то запретное. Ланфир стиснула зубы, её руки задрожали, пытаясь освободиться от паутины, которая удерживала её на месте. Могидин давила на неё, испытывала её. И что ещё хуже, это работало. Маленький паук задрожал от восторга.       —Ты дрожишь.       Ланфир забурлила, пытаясь вырваться из паутины, но та держала крепко. Она не будет паниковать. Она не покажет своё горло. Только не этой твари.       — Думаешь, ты одна что-то чувствуешь? Кто хочет чего-то? — прошипела Могидин, приблизив лицо к Ланфир так, что её тёплое дыхание коснулось кожи женщины. — Я знаю, как сделать её своей. Я знаю, как заставить её делать то, что я хочу. Не ты. Не Дракон. Только я.       Ланфир прищурилась.       — Не смей, — прорычала она. Её голос дрожал от напряжения. Пальцы Могидин замерли в дюйме от её щеки. Не касаясь. Никогда не касаясь. Достаточно близко, чтобы она почувствовала.       — Ты удивишься, — проворковал Могидин. — Чему она согласится. Кем она станет. Я могла бы сделать её своей с помощью одного плетения, а я сегодня в настроении поиграть.       Ланфир скривила губы. Паутина вокруг неё задрожала.       — О, думаю, я тоже могла бы её полюбить., — Могидин сделала паузу, и её улыбка стала более хищной. — Но лучше делить любовь, тебе не кажется?       Резким движением пальцев она распустила паутину. Ланфир упала на колени, кашляя и уже готовясь создать огненное плетение.       Но Могидин исчезла. Остался только смех. Тонкий, переливистый, он звучал как детский стишок, прошептанный под кроватью. Ланфир медленно поднялась. Его трясло. Но не от страха.       От ярости.       Она скорее заставит Башню истекать кровью, чем позволит этой твари коснуться того, что принадлежит ей. Только не снова. Никогда.

***

      Ланфир не помнила, как поднималась обратно в комнату.       Она двигалась как лунатик, каждый шаг был отдельно от предыдущего, её тело напрягалось от отголосков, как будто что-то внутри неё всё ещё вибрировало от прикосновений Могидин, от её присутствия, её смеха, её притязаний. Она не постучала, когда подошла к двери Морейн. Не сказала ни слова, когда дверь открылась.       Морейн стояла на пороге в тёмно-синем шёлковом халате, с распущенными волосами. Лунный свет играл на её скулах. Она была невероятно красива. Она удивилась, увидев Ланфир, но ничего не сказала.       Ланфир закрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной. Её сердце бешено колотилось. Сначала она не доверяла своему голосу. Когда он зазвучал, он был низким. В нём слышалось что-то надрывное.        — Возьми меня.       Морейн не пошевелилась. Не ответила. И Ланфир была в огне . Она так сильно этого хотела и так долго ждала, что преодолела расстояние между ними медленными, решительными шагами. Она подняла руки и расстегнула платье послушницы на воротнике. Белое полотно соскользнуло с её плеч и собралось на талии, словно ей больше не было дела ни до скромности, ни до правил, ни до самой Башни. Её голос снова зазвучал открыто.       — Я хочу, чтобы ты сделала меня своей, Морейн.       Морейн тихо выдохнула, словно что-то внутри неё расслабилось. Затем она сделала шаг, потом ещё один. Её рука поднялась, и Ланфир приготовилась к чему угодно, кроме нежного прикосновения. Один палец провёл по её обнажённой ключице. Легко и почтительно. Когда Морейн заговорила, её голос был тихим.       — Ты уверена? — Ланфир вздёрнула подбородок.       — Да, — слишком поспешно кивнула женщина, — Пожалуйста.       Взгляд Морейн задержался на ней ещё на мгновение. Затем она обхватила пальцами подбородок Ланфир, не грубо, а с тихим, властным нажимом, и притянула её к себе. Первый поцелуй был неспешным, губы соприкасались, исследуя друг друга. Но он разжёг что-то острое и всепоглощающее.       Ланфир издала низкий отчаянный стон и подалась вперёд, но Морейн отпрянула, и на её губах заиграла тень улыбки. Затем она снова поцеловала её, на этот раз глубже и настойчивее, запустив руки в волосы Ланфир, словно запоминая их текстуру и удерживая девушку. Ланфир поддалась, позволила себя увлечь, придать ей форму, распаковать .       К тому времени, как Ланфир ахнула, приоткрыв губы, она уже не помнила, что собиралась здесь похоронить. Она чувствовала только боль между бёдер и ужасное напряжение от того, что хотела слишком многого.       Ланфир бросилась вперёд, наконец-то вырвавшись на свободу. Она впилась губами в губы Морейн, запустила руки в шёлк и тёмные волосы, но Морейн схватила её за запястья и завела их за спину, крепко прижав к себе. Отрекшаяся ахнула, когда её грудь прижалась к шёлку, а пульс участился.       Теперь Морейн целовала её сильнее, целенаправленно. Ланфир застонала, пытаясь снова перехватить инициативу, но Морейн не сдавалась. Она шаг за шагом оттесняла её к кровати, пока Ланфир не почувствовала край кровати у своих бёдер.       Лёгкий толчок — и она села. Обнажённая и жаждущая. Её волосы рассыпались по плечам, она подняла взгляд на Амерлин и увидела лишь голод в ее глазах. Она медленно обошла ее, и на одно краткое мгновение, затаив дыхание, Ланфир ощутила на себе всю силу ее взгляда. Того, что ее выбрали. Того, что она обнажила не только тело.       Морейн медленно расстегнула свой халат, не сводя глаз с Ланфир. Шелк соскользнул с ее плеч, как вода. Ее тело было бледным и стройным, каждое движение — тихим и смертоносным. Она встала между колен Ланфир и подняла руку, чтобы убрать волосы с ее щеки.       — Ложись.       Ланфир подчинилась. Матрас прогнулся под ней, когда она откинулась назад, и её волосы рассыпались по подушкам, словно звёздный свет. Её дыхание стало слишком частым, грудь поднималась и опускалась в ритме, который уже не принадлежал ей.       Морейн забралась на кровать с грацией, не свойственной смертным. Она опустилась на колени рядом с Ланфир, положив одну руку ей на голову, а другой с мучительной медлительностью проведя по её обнажённому животу. Её прикосновение было лёгким, почти незаметным. Но тело Ланфир выгнулось навстречу ему, словно от огня.       Затем она коснулась губами её шеи, груди, с мучительным терпением лаская языком сосок. Ланфир извивалась, комкая пальцами простыни.       — Я думала, ты этого хочешь, — прошептала Морейн, слегка прикусив ребро.       — Да, — прошипел Ланфир. — Я хочу, чтобы ты взяла меня, а не дразнила.       — Я возьму тебя, — пробормотала Морейн. — Именно так, как я хочу.       Её губы медленно опустились ниже. Цепочка благоговейных поцелуев по животу Ланфир, вниз, к обжигающему теплу между её ног. Ланфир дернулась, когда Морейн коснулась её языком, и выдохнула что-то бессвязное. Её пальцы вцепились в простыни, а затем в волосы Морейн. Она пыталась говорить, пыталась отдавать приказы, но из её рта вырывались лишь стоны, сначала тихие, а потом громкие.       Морейн раздвинула бёдра и не собиралась останавливаться. Она создавала её медленно. Мучительно. Подвела её к краю, а затем переступила его — раз, два, Ланфир не могла сосчитать. Могла только чувствовать. Могла только гореть.       Но Морейн не торопилась. Она ласкала её губами, языком и руками.       — Посмотри на меня, — сказала она в какой-то момент. И этого было достаточно, чтобы Ланфир содрогнулась, хотя её пальцы двигались в чётком, идеальном ритме, описывая круги и надавливая. Всё её тело напряглось, стало напряжённым и диким, а затем расслабилось под прикосновениями рук и губ Морейн. Она была полностью, восхитительно беззащитна.       Она едва успела осознать, что Морейн забралась на неё сверху. Только вес Морейн, её тепло, прикосновение её груди к груди Ланфир. Морейн снова поцеловала её долгим, страстным поцелуем.       Ланфир прижалась к ней, обняла за талию и крепко прижала к себе. Она не хотела говорить. Не могла говорить. Всё, чем она была, выплеснулось на язык Морейн.       Рука Морейн медленно скользнула по спине Ланфир, пальцы поглаживали кожу в ритме, который должен был не разжечь, а успокоить. Она ничего не говорила, не издавала ни звука, кроме ровного, спокойного, успокаивающего дыхания.       Ланфир уткнулась лицом в изгиб шеи Морейн, вдыхая слабый аромат её кожи. Она не знала, сколько времени они провели вот так. Минуту. Час. Тысячу лет. Время остановилось где-то между её бёдрами и губами Морейн, и теперь она парила, крепко держась за единственный значимый якорь.       Бедро Морейн было таким тёплым, а её тело изгибалось так идеально, что Ланфир подумала: «Свет, помоги мне, я создана для этого. Создана для неё.»       Когда Морейн слегка приподнялась, чтобы поцеловать её в лоб, Ланфир лишь крепче сжала её в объятиях. Она не хотела, чтобы это заканчивалось. Не хотела, чтобы мир вернулся. Просто тихое прикосновение тела Морейн к её телу, то, как её пальцы лениво очерчивают круги на пояснице, словно она прикасается не к Отрекшейся, а к тайне, которую всегда знала.       И всё же они не произнесли ни слова.       Губы Ланфир замерли у ключицы Морейн. Она благоговейно коснулась губами кожи, затем повторила прикосновение. Она целовала Морейн нежно, ласково, потому что не знала, как иначе справиться с переполнявшими её чувствами. Она целовала Морейн с благоговением. Словно извиняясь. Словно боясь, что та исчезнет, если она этого не сделает.       Морейн выдохнула. Одной рукой она обхватила затылок Ланфир, притягивая её ближе, как будто ей тоже было нужно больше. Их тела медленно и плавно сблизились, бёдра соприкоснулись, животы прижались друг к другу. Морейн снова просунула ногу между её ног, и Ланфир ахнула, уткнувшись ей в шею.       На этот раз это был не голод. Не безумие. Это была медленная и мучительная близость, которая разворачивалась между их телами, как нить в игольном ушке. Ланфир склонилась над ней, уткнулась носом ей в шею, скользнула рукой по её талии и вниз по изгибу бедра.       Она хотела что-то отдать. Не ради власти. И даже не ради равновесия. Поэтому она снова поцеловала Морейн в губы, медленно и нежно, а затем начала спускаться ниже.       Глаза Морейн закрылись, и Ланфир позволила себе начать.