Но я хочу этого. Это преступление...

      Совет ещё не собрался, но Морейн стояла в его пустом кольце силы, неподвижная, как нарисованная фигура под взглядами статуй. Куполообразный потолок отражал утренний свет, превращая его в серебристую дымку, но ничто не могло смягчить царящую здесь тишину. Восседающие ещё не вошли. Даже Хранительница задержалась у больших дверей, предоставив ей пространство, о котором она не просила. Из вежливости. Или, возможно, в качестве предупреждения.       Она разгладила перед своего бело-золотого платья не из тщеславия, а по традиции. Последний штрих, чтобы привести доспехи в порядок.       Лиане рассказал ей всё накануне вечером, тихим голосом, при свечах. Не слишком срочно. Не слишком обыденно.       — Ты сказала ей, чтобы она встретилась с нами, Морейн. Не знаю, чего ты ожидала. Но разговор был не из приятных.       Морейн могла себе это представить. Суан сидела, скрестив руки на груди, и под её внешним спокойствием что-то кипело. Аланна то напрягалась, то проявляла настороженное любопытство. Лиане всё ещё пыталась сгладить острые углы, которые наметили другие. А потом появилась Мирин.       Нет, Ланфир. Холодная, как мрамор. Сияющая, как клинок в лучах солнца. Её присутствие вызывало у людей желание обвинить её в чём угодно, просто чтобы посмотреть, что она сделает в ответ.       — Она не была такой уж грубой, — сказала Лиане почти неохотно. — Она отвечала на вопросы. Говорила правду. А потом половину времени давала Суан почувствовать всю тяжесть того, что она могла бы сказать, но предпочла не говорить.       Это звучало правдоподобно. Морейн отправила её к ним именно по этой причине. Чтобы выявить слабые места и проверить, сколько остальные смогут вынести.       — Ты должна знать, что именно выпустила на волю, — сказала Лиане, в равной степени сухо и настороженно, — Суан чуть не вызвала её на дуэль, просто спросив, почему ты ей небезразлична.       Тогда Морейн не ответила. Что она могла сказать? Что ожидала худшего? Что она хотела снять напряжение?       — Аланна была самой спокойной, если ты можешь в это поверить, — продолжила Лиане, — Но она продолжала следить за Мирин, как будто та была ножом, который может внезапно вонзиться. Мы спросили её о мотивах. О её происхождении. О её обучении.       — И что она сказала? — тихо спросила Морейн. Лиане помедлила, а затем ответила       — Достаточно, чтобы стать опасной. Но недостаточно, чтобы заслужить доверие. Она сказала, что пришла за тобой. А все остальные — случайность.       Морейн вспомнила, как у неё в груди вспыхнуло пламя, когда она это услышала. Это была не гордость и уж точно не стыд; это было что-то более спокойное, более тревожное, осознание, которое скрылось под её невозмутимостью, как чернила в прозрачной воде. Она годами защищалась от пристального внимания и чувств, выстраивая жизнь, основанную на долге, контроле и необходимой дистанции, но Ланфир обошла все её барьеры одной опасной правдой.       Теперь, в Зале, она провела пальцем в перчатке по краю престола Амерлин. Камень под шёлком был прохладным.       Наконец двери со скрипом открылись, медленно, словно в раздумьях. Одна за другой в нарочито спокойной тишине вошли Восседающие, и их шали переливались цветами разных Айя. Когда они собрались, Морейн повернулась к ним и кивнула каждой, назвав по имени, хотя её голос оставался тихим и официальным. Сегодня утром здесь не было тепла. Только глаза, похожие на кремень, и слова, которые всё ещё ждали своего часа.       Они молча заняли свои места на ринге: восемнадцать женщин и Хранительница, которая встала последней, выпрямив спину, как копьё. Лиане бросила на Морейн один-единственный взгляд, когда та заняла своё место, — не в знак поддержки и не в качестве извинения. Просто в знак признания. Они обе были слишком опытными, чтобы делать что-то большее.       Морейн стояла прямо, и в тишине комнаты её присутствие ощущалось ещё сильнее. Она заложила руки за спину, едва заметно изменив позу, но это движение придало ей решительный вид.       Когда все расселись, первой заговорила Лиандрин. Конечно, это была она. Голос Красной был ровным и резким, как скальпель, а не как молоток.       — Мама. Мы получили донесения от наших сестёр о девушке, которая теперь делит с тобой покои. Она послушница, ещё не прошедшая испытания, ещё не имеющая в Башне имени, кроме того, что она дала себе сама.       Итак. До этого дошло, было сказано вслух, облечено в протокольную форму, но безошибочно узнаваемо как личное. Девушка, которая теперь делит с тобой комнату. Они знали или думали, что знают. В коридорах ходило достаточно слухов, во время трапез они обменивались взглядами, в воздухе висело напряжение, когда Мирин стояла слишком близко, была слишком спокойна, слишком собственнически настроена. Фраза была произнесена намеренно, с расчётом. Лиандрин всегда знала, как использовать правду, не говоря её напрямую. Морейн почувствовала, как эта тяжесть навалилась на неё, словно пыль от рушащегося потолка. Это был не скандал, но намёк, острый как игла. Она старалась не пересекать границы, не допускать в свои покои политику Башни. Но Ланфир никогда не заботилась о таких границах, и Морейн, да поможет ей Свет , впустила её. У Восседающих, может, и не было фактов, но у них были глаза и инстинкты, отточенные за долгие годы наблюдения. Морейн и бровью не повела.       — Её зовут Мирин, — ответила она. — И она прошла все испытания, которые ей уготовили.       — Кроме тех, что имеют значение, — сказала Элайда голосом, похожим на скрежет стали. Она приехала пару недель назад и уже вела себя как змея и доставляла неудобства. — Никаких Арок. Никакого Жезла Клятвы. А теперь она ходит рядом с Амерлин, как полноправная сестра или кто-то ещё.       Она знала о рисках, понимала, что поставлено на карту. Но услышать это так прямо, так холодно было ещё одним напоминанием о том, как далеко она позволила себе зайти. То, что Башня, это великое учреждение, построенное на правилах и ритуалах, подвергла сомнению сам фундамент её решений, было похоже на то, как если бы её выставили на всеобщее обозрение. Она так долго балансировала на тонкой грани между властью и контролем, а теперь всё ускользало у неё из рук.       Несколько Восседающих тихо перешёптывались. Морейн дала им время успокоиться. Молчание, если его выбрать, может быть опаснее любой защиты.       — Она... необычная, — признала Саэрин. — И её сила не вызывает сомнений. Но возникли опасения. Серьёзные опасения. В Зале считают, что было бы... разумно... чтобы она прошла испытание на Принятую. В ближайшее время.       В переводе это означало, что ей придётся согласиться, если она не хочет усилить напряжение и беспокойство. Башня никогда не позволит такому существу, как Ланфир, разгуливать на свободе, независимо от её силы и от того, какое место она занимает рядом с Морейн. Они потребуют ответов и подчинения. А Ланфир была не из тех, кто легко идёт на уступки.       Лиане не дрогнула. Аланна, сидевшая на противоположной стороне Зала, слегка нахмурилась, глядя на Морейн, но пока ничего не сказала.       — Она не просила о проверке, — ровным тоном сказала Морейн, но, едва произнеся эти слова, она поняла, что они ничего не значат. Залу не нужно было ни её согласие, ни согласие Мирин. Никто ни о чём не просил. Она не имела права полагать, что может диктовать здесь условия, и теперь, столкнувшись с тихой, но неоспоримой правдой, она ощутила резкий укол реальности сильнее, чем ожидала. Они могли потребовать этого, и потребуют. У них была власть, и, по правде говоря, они ждали, когда она это признает. В глубине души она надеялась отсрочить этот момент, обойти необходимость использования Арок и Жезла Клятвы. Но было уже слишком поздно. Семена были посеяны, и теперь Башня пожнёт то, что ей дали.       — Ей и не нужно спрашивать, — раздался тихий голос. Карлинья в кои-то веки заговорила. — Если в Зале считают, что её нужно вызвать для прохождения Арок, то Башня имеет право потребовать этого.       И вот оно. Не просьба. Распоряжение. Морейн почувствовала, как оно ложится на душу, словно лезвие ножа между рёбер. Вежливое, формальное, убийственное.       Морейн молча проклинала себя за нетерпение и импульсивные решения. Как она могла этого не предвидеть? Как она могла не подумать о том, к каким последствиям это приведёт? Совет потребует от неё объяснений, и простого выхода из ситуации не будет. Не буде т простого оправдания, которое позволило бы скрыть реальность.       Морейн молча проклинала себя за нетерпение и импульсивные решения. Как она могла этого не предвидеть? Как она могла не подумать о том, к каким последствиям это приведёт? Совет потребует от неё объяснений, и простого выхода из ситуации не будет. Не будет простого оправдания, которое позволило бы скрыть реальность.       Морейн сложила руки перед собой.       — Что ж, — сказала она наконец. — Если такова воля Зала, чтобы она предстала перед Арками… то так тому и быть.       Наступила тишина. Некоторые выглядели облегчёнными. Другие — ещё более настороженными, чем раньше. Саэрин склонила голову набок.       Если бы она только предвидела это, если бы она только подумала об этом заранее , она могла бы повернуть ситуацию в другую сторону. Она проклинала себя за беспечность.       Остальная часть заседания прошла как обычно или почти как обычно. Были заслушаны петиции. Обсуждались послания. Айя вернулись к своему тихому соперничеству и защите своих интересов, отложив в долгий ящик момент с Мирин, но не забыв о нём. Никогда не забывая.       Когда заседание наконец закончилось, Восседающие вышли с той же холодной грацией, с какой вошли, с тихими голосами и непроницаемыми взглядами. Лиане задержалась лишь для того, чтобы бросить на Морейн взгляд, в котором читались одновременно вопрос и предупреждение, а затем последовала за остальными. И снова воцарилась тишина.       Морейн осталась стоять в центре зала, сложив руки перед собой, и выглядела невозмутимо. Но под этой неподвижностью бурлили её мысли, сталкиваясь с тишиной, которая давила на неё, как тяжкий груз.       Что она там делала?       Она впустила Отрекшуюся в Башню. Более того, в свои покои, в своё доверие. В себя. И теперь, после этих нескольких коротких слов от сестры, Башня сделала первый шаг к тому, чтобы признать её одной из своих.       Согласится ли Ланфир на это? Арки. Жезл Клятвы. Многовековое иго закона Башни. Можно ли связать такое существо? Можно ли вообще доверить ей пройти через Арки и вернуться невредимой?       Эта мысль причинила ей боль. Ланфир всегда была воплощением неповиновения, гордости и амбиций. Она упивалась собственной силой, собственным превосходством. Могла ли Морейн всерьёз ожидать, что она подчинится ритуалу и законам Башни? Было ли это вообще в её природе?       Свет, а что, если она согласится?       Эта мысль беспокоила её больше всего. Если Ланфир согласится, если она добровольно пройдёт через все обряды Башни и даст клятвы, что это будет значить? Что создала Морейн?       Она рискнула всем. Доверием. Личностью. Будущим Башни. Будущим мира. И ради чего? Морейн с тихим, покорным выдохом опустилась в кресло. Груз мыслей давил на неё, словно физическая ноша. Она была ослеплена страстью между ними, опасной, волнующей связью, которая казалась такой неизбежной. Но теперь, сидя здесь, в одиночестве и холоде, она ясно видела всё. Башня этого так не оставит. И Ланфир не оставит это без внимания.       По спине Морейн пробежала дрожь, её тело напряглось от несокрушимого ощущения, что что-то не так. Её мысли кружились слишком быстро, чтобы она могла их уловить. Она всегда хорошо разбиралась в том, что происходит в комнате, понимала скрытые мотивы, которые лежали в основе любого взаимодействия. Но теперь... теперь она чувствовала себя потерянной . Что она сделала? И что ещё предстоит сделать?       Её тело напряглось, когда до слуха донёсся тихий шорох ткани, а затем в воздухе что-то слегка сдвинулось. На её плечи опустился тёмный струящийся плащ. Холод, который она ощутила, когда плащ коснулся её, был подобен льду, ползущему по коже, и от него по телу пробежала дрожь.       Когда она обернулась, чтобы посмотреть, кто её укрыл, то увидела перед собой Ниссу, которая сделала низкий, почти озорной реверанс.       — Прошу прощения, Госпожа, я не могла удержаться, — сказала она своим всегда мелодичным, лёгким, но с едва уловимой игривостью голосом, — Я увидела, что вы дрожите, и подумала, что вам, наверное, холодно.       — Спасибо, — сказала Морейн вежливым, но отстранённым тоном, не желая, чтобы этот момент затянулся. Нисса тихо усмехнулась, и в этом звуке было что-то почти насмешливое.       — Не за что, Госпожа. Я подумала, что вам будет приятно немного согреться.       Её руки задержались на плечах Морейн чуть дольше, чем было необходимо, тщательно разглаживая плащ, словно она наслаждалась моментом или проверяла реакцию Морейн. Пальцы, разглаживавшие плащ, казалось, задержались на нём с нарочитым, почти благоговейным прикосновением, скользнули по её плечам, словно пытаясь запомнить их на ощупь. Пальцы Морейн дёрнулись, но она подавила желание оттолкнуть руки девушки. С опаской глядя на неё, Морейн добавила:       — Я тебя не звала. Тебе не следовало приходить сюда без приглашения.       — Конечно, — мило ответила Нисса, склонив голову. — Простите меня, Госпожа. Иногда я забываюсь. Но я лишь хотела помочь вам избавиться от дискомфорта, клянусь.       Морейн моргнула. Ей следовало прогнать её, она хотела это сделать. Но слова застряли у неё на языке.       Нисса слегка наклонилась, ровно настолько, чтобы поправить воротник плаща. Ее пальцы коснулись шеи Морейн, легкие, как перышко, теплые там, где они соприкоснулись.       — Только на мгновение, - ласково сказала она, — Вы выглядели такой одиноким, Госпожа .       Это слово странным образом прозвучало в ушах Морейн — мягко и интимно. И всё же… она не отпрянула. Её конечности казались странно тяжёлыми, а разум словно отстал на шаг. «Почему я позволяю ей остаться?» — отстранено подумала она, хотя её тело и не пыталось прогнать девушку.       — Похоже, ты очень хочешь мне помочь, — сказала Морейн. Резкость, которую она хотела вложить в свои слова, прозвучала как усталое наблюдение. Нисса склонила голову набок.       — А разве кто-то другой не хотел бы? — спросила она так, словно это было естественным, а не опасным явлением.       У Морейн перехватило дыхание. В ней снова шевельнулось чувство, что что-то не так, словно огонёк пытается пробиться сквозь толщу воды. Но его заглушило странное пульсирующее тепло, которое разлилось по её телу, заставив всё вокруг замедлиться.       — Ты борешься с этим, — прошептала Нисса. В её голосе слышалось удивление, почти благоговейный трепет, как будто она была свидетельницей разворачивающегося перед ней прекрасного зрелища. Глаза Морейн слегка прищурились.       — С чем борюсь? — спросила она, чувствуя, как у неё встают дыбом волосы на руках. Нисса моргнула, а затем тихо рассмеялась — слишком быстро и непринуждённо.       — О, ни с чем, Госпожа. Просто… возможно, дело в вашем стремлении быть независимой и не нуждаться в чьей-либо помощи.       Она невинно улыбалась, но её взгляд оставался твёрдым.       Морейн прищурилась, пытаясь пробиться сквозь туман, застилавший глаза. Разум подсказывал ей, что нужно настаивать, задавать более жёсткие вопросы, но тело предавало её, оставаясь неподвижным, а губы — безмолвными.       Наконец она отступила, скромно улыбнувшись, хотя в её глазах блеснуло что-то более острое.       — Я уйду, если вы этого хотите. Скажите слово.       — Тебе следует уйти, — наконец сказала Морейн, но её голос звучал слишком мягко, скорее как просьба, чем как приказ.       Нисса склонила голову набок, словно взвешивая слова, а затем сделала реверанс, который был слишком глубоким и изящным для простой служанки.       — Как пожелаете, Госпожа, — она повернулась к двери, но задержалась на мгновение, легко коснувшись края стула рядом с Морейн. Амерлин открыла рот, чтобы как следует отчитать её, но вместо этого сказала:       — Принеси мне чаю сегодня днём.       Почему она согласилась на это? Почему она попросила девушку принести ей чаю? Как только эти слова сорвались с её губ, она почувствовала себя странно, как будто сделала что-то ненужное, снисходительное. Она не собиралась спрашивать. Но слова были сказаны, и лицо Ниссы озарилось довольной, понимающей улыбкой, от которой у Морейн в животе всё похолодело.       Нисса улыбнулась ещё шире, довольная и не сводя с неё глаз.       — Конечно, Госпожа. Что-нибудь тёплое… успокаивающее. Я лично об этом позабочусь.       Она сделала реверанс, задержавшись на мгновение, прежде чем повернуться и бесшумно удалиться, словно тень, выскользнувшая из комнаты.