Но я хочу этого. Это преступление...

      В воздухе всё ещё звучали отголоски прерывистых криков Морейн.       Она лежала на спине, её грудь вздымалась и опускалась, а кожа была влажной и слабо светилась в свете свечи. Её волосы тёмным ореолом выделялись на фоне подушек, а последние пряди распустились волнами. Ланфир не прикасалась к ней уже несколько минут, но её тело всё ещё трепетало от воспоминаний.       Казалось, прошло несколько часов, когда Ланфир снова протянула руку, почти благоговейно проводя пальцами по изгибу бедра Морейн. Всего лишь прикосновение, мягкое и ищущее, но оно заставило Морейн снова дернуться, дыхание перехватило, словно вновь зажглась искра. Глаза Ланфир потемнели от чего-то более глубокого, чего она никогда раньше не видела.       – Можно мне прикоснуться к тебе, Морейн? - Спросила она, – Этим. Всей собой? Дать тебе то, что я обещала?.       Глаза Морейн медленно открылись, отяжелевшие и сонные от удовольствия, но ясные, очень ясные. Она долго смотрела на Ланфир, не в силах вздохнуть.        — Покажи мне, — наконец сказала она и поняла, что Ланфир сдержит слово.       Первая нить плетения коснулась её, словно холодное дыхание на обнажённой коже. Сначала она не поняла, что это саидар, — просто шёпот, пробежавший по её спине, холодный и невероятно точный, заставивший её выгнуться и задрожать от нового ощущения.       Каждый сантиметр её тела словно был обнажён, как будто она превратилась в сплошное ощущение давления, жара и страха перед Ланфир.       Золотые нити Ланфир окутали её, словно сеть из света. Не осталось места для слов, когда она опустилась на колени между её ног, словно поклоняясь чему-то священному, с полузакрытыми глазами и приоткрытыми от благоговения губами. Её руки не двигались, да и не нужно было. Всё это сделала Сила: тонкие нити скользнули по бёдрам Морейн, поднимаясь выше, кружа, но так и не коснувшись того места, где она испытывала боль, и заплясали на её рёбрах и животе, вызывая у неё дрожь, словно музыка, извлекаемая из струн арфы.       Морейн больше не могла произнести ни слова. Её рот был открыт, но она не издавала ни звука. Она чувствовала себя опустошённой, но не безжизненной, а наполненной чем-то слишком огромным, чтобы это можно было вместить, как сосуд, переполненный светом, жаром и болью. Её кожа дрожала от каждого слабого отголоска плетений, каждый нерв пел. Она уже не знала, где заканчивается её тело и принадлежит ли оно ей вообще.       Она попыталась вдохнуть, но воздух застрял у неё в горле, когда по её груди скользнуло плетение — резкое, мимолетное, сводящее с ума. Она подавила стон. Её бедра дернулись вверх, прежде чем она успела себя остановить, и Ланфир улыбнулся.       — Ш-ш-ш, — пробормотала она. Её голос звучал сдержанно, мягко, как бархат, но с железной ноткой. — Ты хотела большего, Морейн. Позволь мне дать тебе это. Позволь мне дать тебе всё.       Плетение изменилось. Внезапный поток ощущений захлестнул её, как приливная волна. Свет, она ломалась, и Ланфир удерживала её на плаву одними лишь нитями, сплетающимися между нервами и синхронизирующимися с каждым ударом сердца. Не было никакого ритма, только нарастание. Волна за волной. Нарастание, спад и снова нарастание.       Морейн вцепилась пальцами в простыни. Она издала звук, которого не издавала с детства, и почувствовала удовлетворение, которое он вызвал у Ланфир из-за ещё более сильных ощущений, охвативших её тело.       Перед глазами у неё всё поплыло. Она не была уверена, было ли это из-за слёз или из-за силы ощущений, невыносимой лёгкости, с которой она распадалась на части. Она трещала по швам, а Ланфир наблюдал за ней с сосредоточенностью учёного и благоговением верующего.       Ни одна нить в этом плетении не утратила своего предназначения. Тело Морейн перестало принадлежать ей, каждый её пульс и каждое движение были во власти той, кто знала, как прочесть её, знала, как заставить её беззвучно содрогаться или кричать. Знала, что дать, а что отвергнуть.       Контроль был утрачен.       Она снова задержала его. Замедлила плетение, доводя до исступления, как раз в тот момент, когда тело Морейн было готово к разрядке, а затем...       Тогда она позволила это.       Словно плотину прорвало: появилась Морейн и, в отличие от прошлого раза, не стала её останавливать.       Ланфир не дала ей полностью вернуться на землю. Она окутала Морейн плетениями, словно собирая пролившийся свет, воссоздавая её из слоёв ощущений, которых должно было быть слишком много, слишком остро. Но это было не так. Это было восхитительно. Это было невыносимо.       На этот раз Саидар прикоснулся к ней более глубоко, проникнув в сплетение её нервов, в ямки на бёдрах, в трепещущие места под коленями и между рёбрами. Каждый её вдох проходил через это прикосновение, становясь ярче, острее и невыносимо нежным.       Теперь в этом не было ни капли милосердия. Ни секунды передышки. Ни глотка воздуха между волнами.       Нити обвились вокруг её запястий и удерживали её на месте, не силой, а собственнически, как будто Ланфир говорила ей: теперь ты моя, и я не позволю тебе сломаться в одиночестве . Нити скользили по её губам, вискам, впадинке у основания шеи, и от каждого прикосновения по её спине пробегала волна обжигающего жара.       Морейн выгнулась, сдавленно ахнув, её ноги задрожали, когда чёрное плетение скользнуло внутрь её. Оно проникло не только между её бёдер, но и между мыслями, сквозь каждую клеточку её кожи, с каждым вздохом, который она пыталась задержать. Это было деликатно, хирургически точно, невыносимо. Она никогда не чувствовала ничего настолько точного.       И она никогда не испытывала ничего подобного.       Плетение состояло не только из саидар. Морейн сразу это почувствовала. Она знала, что такое саидар, знала его сияние, его чистоту. Но здесь было что-то ещё. Что-то более холодное и древнее. Оно просачивалось сквозь саидар, как чернила, скользя по её нервам с ужасающей грацией. Оно было древним и неправильным, но при этом не причиняло боли. Оно пело. Оно наполняло её, как песня, слов которой она не должна была знать.       Морейн ахнула. Не от боли. Не совсем. Но от удивления. Она вздрогнула, едва заметно, но Ланфир заметила. Конечно, заметила.       — Не бойся, пожалуйста. Только не этого, — прошептала Ланфир, касаясь губами уха Морейн. В её голосе слышалась мольба, она умоляла Морейн понять. — Позволь мне показать тебе, пожалуйста.       Её взгляд встретился со взглядом Ланфир, мрачным, умоляющим, полным чего-то опасно близкого к надежде, и она кивнула. Едва заметно. Всего один раз. Но этого было достаточно.       Это было похоже на прыжок в пропасть.       В тот момент, когда она дала молчаливое согласие, плетения изменились, стали глубже. Истинная Сила ответила ей гулом, который был не звуком, а ощущением, словно бархатный гром, прокатившийся по её телу. Она двигалась в ней с благоговением и жадностью, словно всё это время ждала её, ждала этого момента, когда она сдастся.       Морейн ахнула, когда она расширилась внутри неё, с невыносимой нежностью распространяясь по телу. В ней не было ни насилия, ни жестокости, но была сила, скрытая и неотвратимая. Она подчинила её себе, не связывая. Она овладела ею, не принуждая. Это было доминирование, окутанное преданностью.       В этом не было ничего физического, никакого давления или движения, с которыми она могла бы бороться. Это была воплощённая память о прикосновении. Эта Истинная Сила наполнила её, как вода наполняет треснувший камень, и она не испытывала ничего подобного раньше.       И Свет, каким она была на ощупь . У нее не было границ. Не было структуры. Только глубина. Морейн падала. Не быстро, а бесконечно, как будто Истинная Сила обратила гравитацию внутрь и тянула каждую частичку её тела к какому-то неподвижному, священному ядру, о существовании которого она даже не подозревала.       Ланфир наблюдала за ней. Глаза сверкали, губы были приоткрыты, словно это она была ошеломлена. Её рука зависла над грудью Морейн, не касаясь, а лишь направляя, и с каждым движением плетения становились всё глубже, быстрее и безжалостнее.       — Ты прекрасна такая, — прошептала она. — Ты не представляешь, насколько ты яркая. Даже когда я окутываю тебя тенью, ты сияешь. Позволь мне увидеть, сколько тебя я могу вместить.       Мир сузился до пульсации этой чёрной нити и рук, которые не двигались, потому что не нуждались в движении. Только голос Ланфир. Только Истинная Сила. Только невесомая, изысканная мощь того, что слишком хорошо известно.       Кульминация пронзила её, словно трещина в Узоре. Она содрогнулась, её конечности затрепетали, а рот раскрылся в крике, который на середине стал хриплым. Но Ланфир не отпускала её. Она была безжалостна. Одна её рука всё ещё лежала на груди Морейн, слабо светясь сдерживаемой Силой. Внутри неё нарастал ещё один оргазм, невероятно быстрый и невероятно яркий.       Потом еще один.       И еще один.       Один хуже. Другой лучше.       Теперь она умоляла его, произнося неразборчивые слова, имена и проклятия, полумолитвы, обращённые к Свету, или к Ланфир, или к ним обоим.       Только когда Морейн обмякла, лишившись сил, дрожащая и почти погрузившаяся в тишину, Истинная Сила начала отступать. Медленно. Осторожно.       Ланфир крепче обняла её, и что-то внутри Морейн надломилось — не от боли и не от удовольствия, а от невыносимой нежности. Мягкое прикосновение губ к её виску, тихое благоговение в том, как Ланфир её обнимала. Это было слишком. Слишком интимно. Слишком по-настоящему. Она хотела заговорить, сказать ей, чтобы та остановилась, или чтобы та не останавливалась, или чтобы та осталась навсегда. Но язык не слушался, а тело не реагировало.       Морейн всхлипывала. Она не помнила, когда начала плакать. Ноги её не держали, она могла только цепляться за Ланфир. Она обнимала её, целовала в висок, в лоб, бормотала что-то на Древнем Языке, похожее на молитвы или обещания.       Последние нити Саидар были мягкими, словно кончики пальцев, которые гладят синяки, успокаивая их.       Ланфир рухнула рядом с ней, тяжело дыша, хотя она и пальцем не пошевелила. Она выглядела измотанной. Поражённой. Немного напуганной.       — Ты позволила мне прикоснуться к тебе моей Истинной Силой, — сказала она хриплым и дрожащим голосом. — Ты впустила меня внутрь.       У неё промелькнула отрывочная мысль о том, что ей следует бояться. Что она позволила Отрекшемуся прикоснуться к ней, войти в неё, использовать Истинную Силу внутри неё, как будто она была всего лишь открытой книгой, которую можно прочесть. Но страха не было. Только тепло. Только руки, которые обнимали её слишком нежно, чтобы это было не по-настоящему.       Морейн едва могла дышать, её тело всё ещё содрогалось от фантомных ощущений, а боль от того, что она получила слишком много и в то же время слишком мало, разливалась по её телу, как жар после лихорадки. Её пальцы, слабо сжимавшие рубашку Ланфир, дёрнулись, словно вспомнив, как нужно держаться.       Она не могла говорить, по крайней мере пока. В горле стояли рыдания, которые ещё не утихли, а грудь вздымалась неровными толчками. Но она услышала эти слова.       В голосе Ланфир не было триумфа. Не было жестокости. Только недоверие. Невольное удивление, как будто она не ожидала разрешения и теперь не знала, что с ним делать. Её руки дрожали, когда она касалась спины Морейн, как будто отголоски ощущались и в ней.       — Ты доверилась мне. В этом. В тебе.       Морейн медленно повернула голову и прижалась лбом к шее Ланфир. Её губы коснулись впадины на шее, ощущая соль, кожу и что-то похожее на край безумия.       А потом её тело отказало.       Это произошло в одно мгновение, как будто что-то внутри неё просто оборвалось. В один момент она цеплялась за Ланфир, тяжело дыша, а её мышцы всё ещё дрожали после пережитого. В следующий момент она исчезла, её руки и ноги обмякли, голова безвольно упала на плечо Ланфир, а дыхание вырвалось последним судорожным выдохом. Ланфир резко вдохнула, инстинктивно крепче обнимая её.       – Морейн… — выдохнула она хриплым от паники голосом. Но потом она почувствовала это: медленное, ровное дыхание, полное погружение в сон. Глубокий. Без сновидений.       Она рухнула на неё. Полностью. Окончательно.       Ланфир прижала её к себе. Её сердце бешено колотилось от невыносимой близости Морейн, обмякшей в её руках, доверившейся ей всем, что у неё осталось.       И Морейн, хрупкая в его объятиях, впустила тьму в себя, и теперь она оставалась с ней, была её частью, эхом, которое она никогда не сможет заглушить