Но я хочу этого. Это преступление...

      Морейн всё ещё чувствовала её запах.       В комнате было тихо, но она не пустовала. Аромат витал в густых складках штор, в мягких подушках, в самом воздухе, словно смесь измельчённого жасмина и чего-то более острого, похожего на звёзды на грани возгорания.       Она медленно прошла по комнате, проводя пальцами по резному краю камина. Её кровать была пуста, постельное бельё сняли несколько часов назад, и слуга была слишком дисциплинирована, чтобы что-то сказать. И всё же призрак прошлой ночи упорно цеплялся за комнату. За её кожу.       Подойдя к столу, она нашла записи, которые сделала рано утром, после того как Ланфир ушла, после того как она прижала ладони к глазам и слишком долго сидела неподвижно в темноте. Записи об Арках. О тер’ангриале. О том, что могла увидеть Ланфир.       Мысль о том, чтобы снова заставить её пройти через это, вызывала у Морейн неприятное чувство. Но она согласилась сделать это ради них .       Ланфир слишком долго наблюдала за Морейн. Её взгляд был слишком проницательным, слишком старым. Морейн иногда задавалась вопросом, что на самом деле видит Ланфир, когда смотрит на неё.       Она прижала руку к странице. Чернила расплылись. Местами её записи были нечитаемы, потому что рука дрожала, хотя она не призналась бы в этом даже самой себе. Она снова попыталась думать как Амерлин, подавить тепло в конечностях, слишком громкое биение сердца, боль под грудиной, круговорот мыслей в голове.       Некоторые вопросы были дважды подчеркнуты и обведены кружком. Чего она сейчас боится? О чем она сожалеет? Смогут ли Арки дотянуться до нее, если она будет считать, что находится вне их досягаемости?       Одна заметка была написана мелким почерком и вложена в поле. В ней говорилось: А что, если она не вернётся?       От этих мыслей её отвлек стук. Лёгкий, но настойчивый. Она узнала этот звук.       — Войдите, — позвала она.       Дверь открылась, и Лиане, безупречно одетая в оттенки синего, как морское стекло, проскользнула внутрь. Она тихо закрыла за собой дверь и окинула взглядом полутёмную комнату. Её взгляд не задержался на заправленной кровати, но Морейн всё равно почувствовала, что она всё заметила.       — Ты уже пропустила два приёма пищи, — ровным голосом сказала Лиане. — Аланна чуть ли не сама пришла сюда с подносом в руках.       Морейн слегка покачала головой.       – Я работала.       — Работа есть всегда. — Лиане села, не дожидаясь разрешения, и сложила руки на столе, где одна из исписанных бумаг грозила свернуться в трубочку. — Но когда ты начинаешь забывать о еде, я вспоминаю наши юные годы. И это не комплимент.       Морейн не улыбнулась. Но что-то в её лице изменилось. Лиане посмотрела на неё, а затем села напротив за стол и аккуратно сложила руки на столешнице. Она ждала, когда Морейн заговорит.       — Она снова пройдёт через Арки, — наконец сказала Морейн. — Так потребовали Восседающие. И я… согласилась. Что они со мной сделают, когда узнают, что я пропустила Отрекшуюся?       — И всё же ты им не отказала, – Лиане откинулась на спинку стула, внимательно наблюдая за ней.       — Я не могла, – Морейн подошла к окну, стекло которого всё ещё было запотевшим и едва пропускало бледный утренний свет. — Я подумала, что это поможет выиграть время, успокоить их. Показать им, что она не любимица. Или напомнить им, что она не безобидна. В Совете неспокойно, они теперь шепотом говорят о друзьях Темного, о слишком большом количестве странных вещей, о слишком большом количестве совпадений. А некоторые из них думают, что я стала мягче. Что мной управляют мои слабости.       – Так вот кто она для тебя? Поблажка? – Лиане приподняла бровь. Морейн не ответила. Она всё ещё чувствовала её запах. Даже сейчас.       Этот сводящий с ума, опасный аромат, который проникал в её мысли. Жасмин, звёздчатый лютик и иллюзия нежности, отточенная до остроты лезвия.       – Думаю, я ещё не знаю, кто она для меня, — призналась она. — Знаю только, что она может быть целым миром.       — Она тебе небезразлична, — сказала она не мягко, но и не резко. Это был не вопрос и не обвинение, а просто констатация факта. — И ты считаешь, что она стоит того, чтобы рискнуть.       — Я уже не знаю, во что верю. — Слова прозвучали слишком быстро и слишком горько. — Раньше я была во всём уверена. Что Дракон разрушит мир, если я не помогу. Что его нужно найти. Что цена не имеет значения. Но теперь… – Она повернулась и посмотрела на Лиане. — Теперь я задаюсь вопросом, кто разрушит мир первым. Дракон. Отрекшиеся. Или я.       — Знаешь, она не единственная, кого проверяют, — наконец тихо сказала Лиане.       Морейн отвела взгляд. Она ненавидела это. Ненавидела правду. И ещё больше ненавидела то, что Лиане так ясно это видела.       – Было время, когда я прошла бы сквозь огонь, лишь бы увидеть, что Дракон жив, — пробормотала она. — Чтобы увидеть, как он идёт своим путём, вооружённый правдой, а не ложью. Теперь я смотрю, как Башня сжимается, и думаю, не танцуем ли мы все в темноте, не видя, кто держит нож. Может, дело было не в том, чтобы вести его. Может, дело всегда было в том, чтобы выжить.       Лиане встала и мягкими, осторожными шагами подошла к ней. Она не прикасалась к ней, не вторгалась в её личное пространство, но стояла рядом, плечом к плечу, так что они могли бы соприкоснуться, если бы кто-то из них слишком глубоко вздохнул.       — Она испугалась, — тихо сказала Морейн, почти про себя. — Когда я ей сказала. Она притворилась, но я почувствовала.       – Арки не предназначены для повторного использования, – Лиане взглянула на неё.       — Я знаю, — в её голосе слышалось чувство вины. — Но я всё равно её отправляю.       Лиане долго молчала. Тишина между ними затягивалась, но она не была пустой. Она пульсировала от груза старой преданности, порушенной веры и той любви, о которой не нужно было говорить вслух, чтобы она имела значение.       — Она решила согласиться, Морейн. Она могла бы сказать «нет», сбежать из Башни или убить каждого из нас. Но она этого не сделала.       — Но она этого не сделала, — повторила Морейн.       — Не сделала, — снова согласилась Лиане.       Голос Морейн теперь звучал едва слышно, его заглушали только дыхание и ноющая тяжесть в груди. Она смотрела на запотевшее и холодное стекло и видела только своё отражение, размытое, полускрытое тенью, — женщину, оказавшуюся между милосердием и необходимостью.       — Я сделала выбор, — сказала она. — И не все мои решения были правильными. Я не знаю, что выйдет из этих Арок, Лиане. Я не знаю, станет ли она сильнее… или сломается. Но если она вообще не вернётся...       Она остановилась. Затем Лиане потянулась через стол и аккуратно перевернула одну из записок так, чтобы она не закрывала другую. Она не стала их читать. В этом не было необходимости.       Сколько лет она уже знала Морейн? Сколько раз она видела, как та гнётся, но не ломается? Пальцы Лиане на мгновение задержались на уголке страницы, неосознанно разглаживая его. Затем она выпрямилась и сказала тихо, но с железной решимостью:       – Она вернётся, она сильнее всех. Но если она не вернётся, мы выживем. Ты выживешь, – Морейн издала звук, который нельзя было назвать ни согласием, ни недоверием.       – Раньше я тоже так думала. Что я смогу вынести всё. Пережить всё. А что, если мы всё это время думали неправильно?       Повисла пауза. Затем Лиане тихо сказала:       – Ты ещё не сломалась.       — Пока нет. Я устала, Лиане. — Морейн улыбнулась без особой теплоты. Выражение лица Лиане смягчилось.       – Тогда позволь мне помочь тебе собрать осколки.       Морейн моргнула. Из всего, что могло случиться, это едва не выбило её из колеи. Эта простая доброта. Это предложение, сделанное не как предложение Наставницы или даже Хранительницы, а как старого друга. Товарища, который видел, как она взлетала, падала и снова поднималась. Она посмотрела на Лиане, по-настоящему посмотрела на неё.       – Ты будешь рядом со мной? Даже если ничего не получится? – Лиане не дрогнув, посмотрела ей в глаза.       — Особенно если ничего не получится.       Повисла тишина. Более глубокая и напряжённая, чем раньше. Морейн кивнула, с трудом сглотнув. Она не сказала «спасибо». В этом не было необходимости. Лиане поправила перчатки и с привычным изяществом разгладила юбки.       – Я поговорю с Аланной. И с некоторыми другими, кто ещё может меня слушать, – Она замешкалась у двери и оглянулась, – Но съешь что-нибудь. От тебя не будет никакой пользы, если ты будешь голодать и терять рассудок.       — Я стараюсь, — ответила Морейн. Лиане приподняла бровь.       – Старайся лучше.       А потом она ушла, и дверь за ней закрылась с тихим щелчком. Морейн стояла в наступившей тишине, окружённая угасающим ароматом и вопросами, на которые не было ответов. Она осторожно собрала записи, сложила их, а затем ещё раз провела пальцами по месту на полях. Она сложила страницу пополам, затем ещё раз, пока та не стала размером с ладонь. Она неподвижно держала её в руке. Не прошло и двух вздохов после ухода Лиане, как раздался тихий стук.       – Это Нисса, госпожа, — донёсся голос из-за двери. Он был слишком мягким, чтобы означать неповиновение, и слишком своевременным, чтобы не нервировать, – Можно войти?       Морейн на мгновение закрыла глаза, затем взяла себя в руки и повернулась к двери.       — Можно.       — Я принесла постельное бельё, — непринуждённо сказала Нисса, входя в комнату со стопкой белоснежных простыней и одеял в руках. — Я решила, что лучше не откладывать. Вы заслуживаете нормальную кровать.       Вспомнив слова Ланфир о Ниссе, Морейн прищурилась.       — Тебя кто-то подослал?       – Никто никогда меня не посылает, миледи. Я только служу, – ответ был простым и гладким, как стекло.       Нисса сделала вид, что хочет что-то поправить, смахнула невидимую пыль с каминной полки, поудобнее уложила подушку, которая в этом не нуждалась. А потом она остановилась возле разобранной кровати и провела пальцем по краю рамы. Она тихо напевала себе под нос какую-то мелодию, которую Морейн не могла вспомнить, — что-то старое и странное, одновременно приятное и кислое. От этого звука у Морейн слегка скрутило живот, хотя она не могла сказать почему.       Она начала разворачивать постельное бельё наметанным взглядом, разглаживая каждое полотно по матрасу с благоговейной тщательностью, которая казалась слишком интимной. Она подоткнула угол, затем наклонилась, чтобы взбить подушку, и задержала пальцы на чехле, поднося его к лицу, словно запоминая запах.       — Я могу принести лаванду для подушек, — предложила Нисса, не поднимая глаз. — Она успокаивает беспокойный сон. Вы выглядите… уставшей, госпожа. Но я могу помочь вам с чем угодно, если хотите.       Её взгляд задержался на Морейн, и в нём читалось нечто большее, чем просто предложение помощи. Морейн почувствовала это притяжение, словно кто-то дёргал её за ниточку где-то на подсознательном уровне, и она воспротивилась этому, крепче сжав подлокотник кресла.       Тишина затянулась, став почти невыносимой из-за своей едва уловимой тяжести. Нисса подошла ближе. Её присутствие было слишком мягким, слишком совершенным, как будто она должна была сливаться с фоном, но при этом настойчиво привлекать к себе всё внимание.       — Возможно, госпожа, — продолжила она, и её голос звучал как самая нежная ласка, — вы могли бы сказать мне... как я могу лучше служить вам.       У Морейн перехватило дыхание, слова сорвались с её губ, несмотря на все усилия. Теперь она чувствовала близость Ниссы, ощущала лёгкое движение воздуха, когда служанка не отступала, а приближалась. Едва заметное притяжение её внимания стало якорем, от которого у неё участился пульс и невольно побежали мурашки по коже.       А затем Нисса одним плавным движением опустилась на колени, с благоговением проведя руками по подолу платья Морейн, что выглядело совершенно неуместно. Она разгладила ткань с почти интимной тщательностью, проведя пальцами слишком близко к колену Морейн и задержавшись на мгновение, от чего у той перехватило дыхание.       — Оно порвалось, давайте я его починю. — Эти слова прозвучали мягко и успокаивающе, и на мгновение Морейн почувствовала, как её сопротивление ослабевает. В этом движении промелькнуло что-то тёмное, а пальцы Ниссы словно нарочно коснулись ткани.       Что-то внутри неё хотело огрызнуться. Что-то внутри неё хотело отвергнуть настойчивые ухаживания Ниссы, но это желание смешивалось с причудливой потребностью поддаться, позволить себе насладиться её вниманием.       Руки Ниссы двигались точными, плавными движениями, её пальцы касались края разрыва с нежностью человека, держащего в руках что-то драгоценное. Она достала из кармана нитку и стала вдевать её в иголку. Комната, казалось, сжалась вокруг них, а воздух наполнился чем-то, что Морейн не могла определить.       Морейн сжала руки в кулаки, продолжая держаться за стул, чтобы не потерять самообладание. Но когда Нисса начала шить, звук иглы, пронзающей ткань, странным образом загипнотизировал её. Один стежок, два… и вот уже нить начала образовывать изящный узор, похожий на паутину, и каждая нить натягивалась с невидимой силой, которая сковывала разум Морейн. Пальцы Ниссы двигались с такой отточенной точностью, что это больше походило на танец, чем на простое исцеление, и у Морейн, несмотря на все усилия, участился пульс.       С каждым движением иглы Нисса что-то шептала себе под нос. Морейн не могла разобрать слов, но ритм был ровным, почти как у колыбельной. Он проникал ей под кожу, одновременно успокаивая и тревожа. Напряжение между ними нарастало, медленно стягивая грудь Морейн, как будто Нисса плела что-то гораздо более сложное, чем ткань её платья.       Последний стежок затянулся с тихим щелчком. Морейн скорее почувствовала, чем услышала этот звук. Он эхом отозвался в её сознании, как последний щелчок поворачивающегося замка. Пальцы Ниссы не разжались. Они так и остались слегка сжатыми вокруг ткани, словно не хотели расставаться с работой или с ней самой.       Затем Нисса нарочито медленно наклонилась вперёд. Близко. Её голос понизился до шёпота, который, казалось, был предназначен скорее для мыслей Морейн, чем для её ушей.       — Я вам нравлюсь, госпожа? — спросила она.       В ее тоне не было ни насмешки, ни откровенного соблазнения. Только мягкая, преданная внимательность, от которой у Морейн снова перехватило дыхание. И это было хуже. Гораздо хуже. Потому что это было почти убедительно.       Морейн заставила себя поднять руку и снова взяться за подлокотник кресла. Ей нужна была опора. Ей нужно было отстраниться.       — Ты неплохо справилась, — сказала Морейн, и её слова едва были слышны. Они звучали как чужой голос, не совсем её собственный.       Нисса медленно моргнула в знак согласия. Её улыбка, когда она появилась, была едва заметной, почти безмятежной. – Как скажете, госпожа, — пробормотала она, наконец убрав пальцы.       Она грациозно поднялась, слишком грациозно, её движения были слишком плавными, словно она скользила по воде. Когда она повернулась, чтобы взять нитки и иголку, Морейн заметила блеск на месте починки, которое выглядело лучше, чем должно было. На ткани едва заметно поблёскивал узор, тонкая паутина с чёрным пауком в центре. Платье было не просто почищено, на нём был знак.       И её кожа под ним зачесалась от странного ощущения.       — Я вернусь с лавандой, — сказала Нисса, вытирая ладони о фартук.       Морейн не ответила. Не смогла. Она застыла в кресле, пока Нисса шла к двери, и наконец, когда дверь тихо закрылась за ней, комната словно выдохнула.       Она сделала вдох. Затем ещё один. Медленно, размеренно она поднялась и подошла к костру, ощущая, как его тепло окутывает её. Но оно не могло прогнать холод, поселившийся глубоко внутри.       Она разделась, не дрогнув, сложила одежду и убрала в сундук, снова на мгновение коснувшись зашитого шва. Морейн отбросила эту мысль и потянулась за ночной рубашкой.       Сегодня вечером она ждала Ланфир.       Она не сказала этого вслух. Не было ни приглашения, ни прощальной клятвы, но это было понятно. С той самой ночи, которую они провели вместе.       И Морейн ждала. Прошёл час, когда колокола возвестили о смене караула. Вторая чашка чая остыла на столе. Она молча сидела на краю кровати и дрожала от холода, забравшись под одеяло. Она оставила место рядом с собой, хотя и не понимала почему.       И всё же Ланфир не пришла.       И когда Морейн наконец погрузилась в беспокойный, тревожный сон, она так и не услышала шёпот движения под половицами, не услышала низкий пульс силы, острый, как клыки, и такой же бесшумный.       Никогда не слышала, чтобы две тени сталкивались под Белой башней.​