Часть 24
19 октября 2025 г., 12:49
Она ждала достаточно долго.
Ланфир почти сливалась с тенью между колоннами, окутанная плетением, которое приглушало даже звук её дыхания. Она сидела, прижавшись спиной к холодному камню, обхватив руками колени и не сводя глаз с двери в покои Морейн, как будто могла прожечь в ней дыру. Как только дверь со щелчком открылась, её взгляд стал хищным и напряжённым.
Ланфир не пошевелилась. Пока нет. Она прищурилась, когда в дверях появилась фигура и послушно закрыла за собой дверь. Могидин.
Она нанесла удар.
Предупреждения не было. В одно мгновение женщина шла по коридору, а в следующее её схватили, и пальцы Ланфир железной хваткой сжали её руку, а мир вокруг них озарился вспышкой серебристого света. Могидин резко и пронзительно вскрикнула, но недостаточно быстро, чтобы среагировать.
Они исчезли, и когда приземлились, это было не слишком изящно.
В воздух взметнулась удушливая и сухая пыль. Помещение, в котором они оказались, не предназначалось для хождения. Камень под ними застонал, когда мир выровнялся, старый, неровный, скрытый от глаз. Забытый уголок под Башней, покрытый пылью и тенью, с остатками архитектуры, о которой не помнила ни одна сестра. Место, высеченное в нижней части фундамента Белой Башни, тесное и замкнутое, куда не осмеливался проникать свет.
Могидин споткнулась, когда её сапоги заскребли по треснувшему камню, а подол юбки зацепился за что-то острое. Она с шипением выпрямилась, и чары рассеялись, как рябь на стекле, когда она обернулась. Теперь она была не покорной служанкой, а чем-то скользким, как паук, и опасным.
— Это из-за чая? — спросила она медовым и бойким голосом, даже сейчас. — Или ты заметила, как я сложила постельное бельё?
Ланфир не ответила. Её глаза сверкнули серебром в темноте, холодные и сияющие, как свет давно погасших звёзд. Она шагнула вперёд, и древние кости Башни, казалось, отозвались эхом на её ярость.
– Тебе не следовало к ней прикасаться, — сказала она размеренно, сухо и пугающе. — Ты думала, что сможешь втереться к ней в доверие, как делала это с другими, сплести свою паутину, но не здесь. Не с ней.
Могидин широко и медленно растянула губы в улыбке. Она отошла от рухнувшей колонны, снова грациозная, словно полужидкая. Её тени неестественно плотно прилегали к ней.
— Ты злишься, — сказала она, притворно надув губы. — Так быстро. Я думала, ты сначала поиграешь.
– Ты всегда была паразитом, — прорычала Ланфир, делая ещё один шаг. С каждым слогом её голос становился всё холоднее. — Воруешь, прячешься, притворяешься той, кем не являешься. Ты думаешь, что Морейн — всего лишь очередная марионетка, которой ты управляешь? Она не поддастся на твои уловки.
Глаза Могидин заблестели, когда она рассмеялась, сначала тихо, а потом всё громче, почти хихикая. Её смех эхом разнёсся по стенам забытой комнаты, наводя тревогу и отдавая чем-то мрачным. Она склонила голову набок, и её голос зазвучал слащаво от веселья.
— Ты уверена? Мне кажется, что все получается...— промурлыкала Могидин низким медовым голосом, улыбаясь уголками губ. Она наклонилась ближе, словно делясь каким-то восхитительным секретом. — Она считает меня милой. Очень милой. Даже услужливой. Я вижу это по её глазам. По тому, как она позволяет мне делать всё, что я хочу, по тому, как она постоянно просит меня…
В глазах Ланфир вспыхнула ярость, опасная, тлеющая ярость. Но она стояла неподвижно, словно буря, которую сдерживает тончайшая нить самоконтроля. Могидин, почувствовав её силу, подошла ещё ближе, почти слившись с тенями, и прошептала:
– Она думает, что я безобидна. Но я могу почувствовать , как она реагирует на меня, Ланфир. Всё дело в её маленьких реакциях... в том, как она не может не придвинуться чуть ближе, когда я рядом. Как она дрожит , когда я касаюсь её руки, когда я заплетаю её прекрасные локоны. Она такая нежная. Такая невинная . Разве она не трепещет от моей близости, хоть немного?
Без предупреждения Ланфир выбросила руки вперёд и схватила Могидин за воротник платья. Она швырнула её вперёд, прижав к ближайшей стене, и в тишине раздался отвратительный треск.
Ярость внутри неё была подобна оголённому проводу, который потрескивал и искрился. Могидин ахнула, когда чары заставили её подчиниться. Она задыхалась, пытаясь вырваться из удушающих объятий, но Ланфир только крепче сжимала её, пальцы были словно из железа, а чары — словно сеть, которая становилась только прочнее.
Смех Могидин оборвался, в её глазах мелькнула паника, когда ярость Ланфир стала осязаемой, а воздух — плотным от напряжения, как перед бурей. Она извивалась, царапая руки Ланфир, словно пытаясь освободиться, но хватка только усиливалась, а стена позади неё давила, как тиски.
— Ланфир, — прохрипела Могидин, задыхаясь, но её голос по-прежнему звучал сладенько, хотя теперь в нём слышалась дрожь. — Ты и правда... совсем собственница , не так ли? Чудовище, думаешь, ей нужен кто-то вроде тебя?
Ланфир прижала Могидин к стене. Её дыхание было прерывистым и неровным, но разум оставался ясным и расчётливым.
– Думаешь, она тебя не видит насквозь? — её голос был тихим, но в каждом слове сквозила ненависть, – Думаешь, она не чувствует ложь и манипуляции? Она не твоя игрушка.
– Видишь ли, она пытается сопротивляться, знает, что что-то не так. Приятно видеть, какая она сильная, кто-то другой сдался бы на первом же этапе. Он будет любить её, может, мы оставим её себе. Но она заставляет меня потрудиться… — отозвалась Могидин, едва сдерживая улыбку, милую и насмешливую. — Она пытается бороться с этим. Она правда пытается. Но я стараюсь быть нежной. Очень нежной. Просто лёгкое прикосновение здесь, тихий шёпот там. Ей это нравится , знаешь ли. Она так устала от жестокости этого мира... так устала от стен, которые возвела вокруг себя. Устала от сломанных и уродливых вещей вроде тебя. — Могидин наклонилась ближе, и её голос зазвучал тише, словно она делилась секретом. — Когда я рядом с ней, я нежна с ней, и она... она отвечает. Так мило. Она не сторонится меня, Ланфир. Она впускает меня в свою жизнь.
У Ланфир перехватило дыхание, она снова сжала руку, но сдержалась, и в её глазах вспыхнула ярость, которую она с трудом сдерживала. Слова Могидин были как нож, вонзившийся ей в грудь. Мысль о том, что Морейн, её Морейн, могла наслаждаться прикосновениями этой женщины, могла находить утешение в её нежных ласках, переворачивала что-то внутри неё. Она наклонилась к паучихе, тяжело дыша, и заговорила сквозь стиснутые зубы.
– Тебе не следует никогда испытывать меня подобным образом, — прошипела Ланфир низким вибрирующим голосом. — Ты забыл, с кем имеешь дело, Могидин. Я не слабая игрушка.
Напряжение было ощутимым, когда две Отрекшихся стояли в этом забытом уголке Башни в сгущающихся тенях.
– Ты — тень подо мной, — тихо сказал Ланфир ей на ухо. — Ты всегда была такой.
Могидин взмахнула рукой, мысленно формируя когти, но Ланфир уловила её движение и среагировала ещё до того, как та успела что-то предпринять. Серебряный воздушный ошейник сомкнулся на горле и руках Могидин, пригвоздив её к камню, так что её ноги едва касались земли.
– Ты больше никогда к ней не прикоснёшься, — выдохнула Ланфир тихим голосом, но это была команда, последнее слово, за которым стояла окончательная решимость, – Если ты это сделаешь, я заставлю тебя пожалеть об этом. Я заставлю тебя страдать за то, что ты к ней прикоснулась.
Смех, поддразнивание, злорадное удовольствие — всё это исчезло из её голоса, сменившись чем-то более мрачным, чем-то гораздо более пугающим. Страх.
— Хватит играть, Могидин, — прорычала Ланфир. С каждым словом, с каждым вздохом, с каждым ударом сердца её ярость нарастала. — Хватит манипулировать. Хватит пытаться проникнуть в разум Морейн, как трусливый подонок.
Губы Могидин задрожали, она сдавленно усмехнулась и попыталась взять ситуацию под контроль.
– Трусиха? Ты думаешь, я…
Её слова оборвались на полуслове, когда Ланфир сжала её крепче. В её глазах вспыхнула ярость, чистая и неумолимая. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Ланфир. Она чувствовала пульс под своими пальцами — учащённый и испуганный. Могидин начала понимать, как сильно она давила на неё, как сильно недооценила женщину, над которой так легкомысленно насмехалась.
Голос Могидин, привыкшей командовать и манипулировать, дрогнул, а маска невозмутимости сползла с лица, обнажив ужас в её глазах.
– Л-Ланфир, пожалуйста… — выдохнула она, и её слова прозвучали как жалкое хныканье. Она пыталась вырваться из хватки Ланфир, но тщетно.
Она должна это сделать. Эта мысль пульсировала в голове Ланфир с каждым ударом сердца, неумолимая, как сама Единая Сила. Могидин прикоснулась к Морейн, подкралась к ней в тихие часы и нашептала что-то в её разум, как гниль в спелый плод. Никто не имеет права. Даже Избранная. Особенно она. Ткачиха теней, трусиха в шёлковых одеждах. Пальцы Ланфир сжались, на их кончиках заплясали призрачные нити адского пламени, жаждущие выхода.
Это было бы легко. Одна мысль, одно движение руки — и Могидин распалась бы на нити воспоминаний и небытия. Исчезла. Забыта. Но Узор не так-то просто обмануть, как и того, кто держит их на поводке. Ланфир чувствовала это, он бы знал. А она не могла себе этого позволить, пока нет. Не сейчас, когда она только начала по-настоящему чего-то хотеть.
– Не надо, – Голос Ланфир был ледяным, ее слова резкими, когда она наклонилась ближе, ее губы коснулись уха Могидин, – Не испытывай меня снова. Я не потерплю этого. Не от тебя.
Могидин тяжело дышала, её тело сковал страх. Несмотря на все свои интриги и манипуляции, Могидин в глубине души была трусихой, неспособной противостоять гневу того, кто сильнее её. А Ланфир... Ланфир была намного сильнее.
Она предприняла жалкую попытку нанести ответный удар по горлу Ланфир, но была слишком медлительна. Прежде чем она успела нанести удар, Ланфир развернулась и взмахнула рукой в изящном отклоняющем движении. Глаза Могидин расширились от удивления, и она споткнулась, пытаясь удержать равновесие.
Выражение лица Ланфир не изменилось. Её глаза сверкали холодной злобой, словно она наблюдала за жуком, барахтающимся в сотканной ею паутине. Она позволила Могидин на мгновение споткнуться и с отстранённым любопытством наблюдала, как та бьётся в невидимых путах. Затем она взмахнула рукой, и путы затянулись на шее Могидин, сдавливая её ровно настолько, чтобы затруднить дыхание, но не причиняя необратимого вреда.
Глаза Могидин вспыхнули, и страх медленно закрался в её взгляд. Её губы задрожали, когда она попыталась призвать на помощь браваду, которой так часто прикрывалась, как щитом.
– Думаешь, ты можешь запугать меня, жестокая тварь? Ты уже теряешь его расположение, неужели ты хочешь потерять его ещё больше? Думаешь, твои угрозы…
Оставить Могидин в живых было всё равно что проглотить пепел. Каждый её вздох с тех пор был пропитан яростью, которую она не могла выплеснуть наружу. Морейн принадлежала ей, хрупкая и острая, как стекло, а эта паучиха прокралась, как дым, под дверь. Оставила свой след. Шептала ложь или что похуже. Ланфир видела это в глазах Морейн — проблеск замешательства, принуждения. Одного этого было бы достаточно, чтобы потребовать смерти.
Но его взгляд, словно холодное железо, впился ей в затылок. Могидин была права, она теряла его расположение. Улыбка Ланфир была подобна острому лезвию, которое рассекло непокорность Могидин.
– Нет. Я думаю, что ты запуганный, трусливый паук, и так оно и есть. Потому что я покончу с тобой, если ты ещё раз перейдёшь черту.
Слова повисли в воздухе, окончательные и непреклонные. Не было места для споров, для переговоров. Ланфир чувствовала под пальцами бешеное сердцебиение Могидин — верный признак того, что юная Отрекшаяся осознала, как далеко она зашла в своей игре.
Взгляд Могидин скользнул по дверному проёму позади Ланфир, откуда в забытую комнату начал проникать свет из Башни.
– Не испытывай моё терпение, — закончила Ланфир, и её решительный тон эхом разнёсся по заброшенной комнате. — В следующий раз я не позволю тебе уйти.
Могидин прищурилась, и в ней вспыхнула гордость, несмотря на то, что осознание своего поражения терзало её. Но она не могла игнорировать правду в словах Ланфир. Она с трудом сглотнула, чувствуя, как сдавливает горло, но заставила себя улыбнуться. Улыбка вышла слабой, неуверенной, но это было всё, что у неё осталось.
– Это ещё не конец, Ланфир, — сказала она, и в её голосе снова зазвучала прежняя злоба, – Ты можешь думать, что победила, но помни... у меня всегда есть запасной план.
— Уходи, — приказала Ланфир, и в её голосе звучала уже не угроза, а повеление. — И запомни это, Могидин. В следующий раз, когда ты встанешь у меня на пути, я не буду столь милосердна.
Глаза Могидин вспыхнули от ярости, но она кивнула, признавая своё поражение. Как только Ланфир разорвал плетение, давление исчезло, и она смогла вздохнуть полной грудью. Её сердце бешено колотилось.
Не говоря ни слова, она попятилась назад, и остатки её самообладания рухнули. Она отвернулась и пошла нетвёрдой походкой, наверняка размышляя о мести и о том, как она могла бы повернуть ситуацию в свою пользу. Но на этот раз игра была окончена.
Ланфир стояла неподвижно, наблюдая за её отступлением холодным, немигающим взглядом. Буря внутри неё утихла, уступив место извращённому удовлетворению. Ланфир победила, а Могидин ничего не значила. Просто ещё один таракан, который сбежит, столкнувшись с правдой.
Но в конце концов после их ссоры осталось что-то горькое, чувство, которое она тоже потеряла, — слова Могидин всё ещё звучали в её сердце, отравляя её изнутри.
