Но я хочу этого. Это преступление...

      Волосы Морейн были ещё влажными, когда она вышла из гардеробной, снова облачившись в элегантное одеяние Амерлин. Она двигалась как женщина, которая не забыла о церемониях, но чья кожа всё ещё хранила воспоминания — её и Ланфир. Она не стала собирать волосы в пучок; они рассыпались, всё ещё влажные, и касались воротника. Небольшой бунт.       Ланфир не пошевелилась, когда она встала с кровати. Её дыхание оставалось ровным, а тело было повернуто в ту сторону, где лежала Морейн. Было неправильно оставлять её даже на мгновение. И всё же теперь это был её мир. Этот поворот, эта печать, эта роль. Башня не ждёт нежности.       Долг звал. Как всегда, как и должно быть. Амерлин должна встать. Амерлин должна выстоять. И она выстоит. Она всегда это делала. Но скрывать цену становилось всё труднее. Морейн слегка прижала руку к животу, словно могла подавить это чувство, спрятать его за рёбрами, где никто не увидит. Она не могла позволить себе колебаться.       Она потянулась за сумкой с запечатанными отчётами, когда в дверь тихо постучали. Вежливо, но уверенно. Ритм Лиане.       Морейн не ответила. Ей и не нужно было. Через мгновение вошла Хранительница, её тёмно-синяя мантия шуршала по полу, а выражение лица было невозмутимым.       — Мне сказали, что ты всё ещё в своих покоях, — тихо сказала Лиане, аккуратно поправив на плечах синюю накидку Хранительницы. Морейн повернула голову ровно настолько, чтобы заметить короткий взгляд, который Лиане бросила на кровать за задернутой занавеской.       — Ты останешься здесь сегодня? — тихо спросила Лиане. — Или тебе придётся встретиться лицом к лицу с волками?       Ткань мира снова потянула её за собой: Дракон всё ещё был где-то там, по Башне ползли неведомые опасности, и росло подозрение, что сам Узор трещит по швам под тяжестью забытых истин. Она чувствовала это всем своим существом. И всё же в тот момент её больше всего беспокоили не пророчества и не угрозы. А слабое тепло, всё ещё остававшееся в её постели, неизгладимый отпечаток тела Ланфир, свернувшейся калачиком рядом с ней во сне. Это воспоминание грозило сломить её сильнее, чем любой из волков Башни. Взгляд Морейн не дрогнул.       — А у меня есть выбор?       Губы Лиане приоткрылись, словно она хотела что-то сказать, но она замешкалась. По её лицу пробежала тень — не то сочувствия, не то извинения. Возможно, это было понимание. Она слегка наклонила голову.       — Нет, думаю, что нет.       Между ними повисла пауза, короткая, но не пустая. Морейн не отвела взгляд. Следующей заговорила Лиане, и её тон был мягче, чем того требовал вопрос.       — Как она?       Морейн не сразу ответила. Вопрос застрял у неё в горле, давя на то место, где раньше звучал её чистый, уверенный голос. Как она? Не как угроза. Не как оружие. Не как символ всего неправильного и невозможного в этом мире. А как человек. Как та, чьё имя до сих пор причиняло Морейн боль, когда она произносила его, даже про себя. Как она? Она была тихой, когда спала. Она инстинктивно тянулась к теплу. Она горевала, хотя скорее подожгла бы весь мир, чем призналась бы в этом. Она целовалась так, словно помнила, каково это — быть человеком. Её пальцы снова коснулись сумки, нащупав пергамент и восковые печати.       — Спит, — наконец сказала Морейн. — Устала.       По крайней мере, это было правдой. Лиане изучающе посмотрел на неё.       — А ты?       Морейн медленно, почти бесшумно выдохнула через нос. Так дышат, когда нужно вернуть маску на место, даже если края порезаны. Она отвернулась от окна и подошла к столу, не сразу ответив. Её рука легла на наполовину сложенное письмо. Она разгладила край большим пальцем, как будто это было важно.       — Я такая, какой должна быть.       Не было ни упрёков, ни нравоучений. Лиане подошла ближе. Теперь её голос звучал неуверенно и немного хрипло.       – С тобой она… другая. Кажется, сначала я в это не верила.       Морейн ничего не сказала. Ей и не нужно было ничего говорить.       — Она пугает меня до смерти, — продолжила Хранительница. — Но она… она выглядела такой маленькой прошлой ночью, Морейн. Когда ты вела её по коридорам. Я видела, как она прижалась к тебе, словно мир мог рухнуть, если бы ты её отпустила.       У Морейн перехватило дыхание, но она сохранила невозмутимое выражение лица. Эта простая истина, произнесённая вслух, глубоко засела у неё в груди. Образ Ланфир, склонившейся к ней, прекрасной и ужасной Ланфир, женщины, которая когда-то бросила вызов самому Колесу, измученной и терзаемой воспоминаниями, причинял Морейн такую боль, которую она не могла себе позволить.       Она не хотела говорить об этом. Она не могла. Не сейчас, когда слова грозили стать слишком нежными, слишком священными. Сказать, как дрожала Ланфир, как она уткнулась лицом в плечо Морейн и шептала не ответы, а извинения, не сделки, а мольбы. Как рухнули её стены, как рухнула и она сама.       Морейн смотрела в окно, но видела не Башню, а очертания плеча Ланфир в её постели. Нежный изгиб, на который она положила руку. Место, которое она нашла губами перед тем, как уснуть, принадлежало им обоим. Морейн на мгновение закрыла глаза.       – Я не знаю, что это со мной делает, Лиане. Что заставляет меня позволить ей остаться. Что заставляет меня хотеть этого. Я знаю, как бы это назвали в Совете. Я знаю, что сказал бы мир.       — Тогда пусть мир говорит, — пробормотала Синяя, и на мгновение её голос зазвучал не как голос Хранительницы, а как голос девушки, которую Морейн когда-то знала, сидя под вишнёвыми деревьями в Тар Валоне, задолго до появления титулов. — Они всегда говорили, не так ли? Ты никогда не принадлежала им.       Слова Лиане были проявлением доброты. Она знала, чего стоит говорить такие вещи вслух. Она знала, как осторожно Морейн подбирает слова, как мало людей она посвящает в свою истинную сущность.       — Я отложу встречу с Восседающими, — сказала она. — Дам тебе ещё час.       Морейн моргнула.       — Тебе не нужно...       — Я знаю, — сказала Лиане и улыбнулась. — Поэтому я и сделаю это.       Морейн кивнула, но не в знак благодарности, а в знак того, что она всё поняла. Присутствие Лиане, как всегда, было подарком, о котором она никогда не просила, но на который всегда рассчитывала. Она ушла, не сказав больше ни слова.       Когда дверь закрылась, у неё перехватило дыхание, но она сохранила невозмутимое выражение лица. Прежде чем она успела ответить, тишину нарушила не Хранительница, а кто-то из-за занавески.       — Я не спала, когда это произошло, — раздался хриплый голос, который невозможно было ни с чем спутать. Морейн медленно обернулась.       Ланфир приподнялась на локте, её чёрные как смоль волосы были растрёпаны и рассыпались по обнажённым плечам, простыня сползла до талии. На её лице всё ещё читалась сонливость, но взгляд был острым, эти бездонные, опасные глаза смотрели на Морейн с чем-то похожим на уязвимость.       — Что ты услышала? — тихо спросила она. Пауза. Затем:       – Достаточно, чтобы понять, что у твоей Хранительницы больше сердца, чем у большинства, и больше здравого смысла, чем у всего Зала вместе взятого, – Это почти вызвало у неё улыбку. Почти. — Я слышала, что ты сказал, — пробормотала она. — Что ты не знаешь, что это значит для тебя.       У Морейн перехватило дыхание.       – Ты не должна была. Прости.       — Нет. Но я рада, что слышала это. — Ланфир помолчала, а затем добавила тише, — Потому что я тоже задаюсь этим вопросом.       Они смотрели друг на друга, затаив дыхание. Никаких игр. Никаких позёрских выходок. Только неприкрытая правда, оставшаяся после того, как всё остальное было отброшено. Морейн выдохнула.       — Тебе нужно продолжать отдыхать.       Ещё одна пауза.       – Ты не могла бы полежать со мной ещё немного?       Она долго стояла неподвижно, чувствуя, как на неё давит весь мир: запечатанные отчёты, шёпот с угрозами, Башня, дышащая ей в затылок, словно змея, ожидающая, когда она оступится. И всё же… Тело Ланфира притягивало её, как магнит.       — Я не должна, — сказала она, но её рука уже поднимала ткань.       — Она сказала, что подождёт ещё час, — ответила Ланфир, и, когда Морейн обернулась, она увидела её: свернувшуюся калачиком под одеялом, с растрёпанными светлыми волосами на подушке, с усталыми, но открытыми от нежности глазами.       И когда Морейн снова поднялась, выпрямив спину и сохраняя спокойствие во взгляде, в каждой её черте читалась Айз Седай, она не чувствовала, что оставила что-то позади. Она чувствовала, что принесла это с собой. К тому времени, как она вошла в длинный зал с купольным потолком, где собрались Айз Седай, её безмятежность была совершенной. Чего нельзя было сказать о её душе.       Когда появилась Морейн, разговор уже шёл полным ходом, оживлённый, почти театральный.       — Говорю тебе, она наденет красное, — пробормотала одна из Восседающих в Красном, с мрачным удовлетворением скрестив руки на груди. — Свет свидетель, у неё хватит для этого высокомерия. Она вспыльчива. И жаждет власти.       – Да ладно, — фыркнула Зелёная. — Эта девчонка перегрызёт Красную Айю, как сухую кору. Она выглядит так, будто перережет тебе горло за неправильный вопрос, — одобрительно продолжала женщина. — Я говорю: Зелёная. В ней есть жестокость. В ней есть радость.       Коричневая Восседающая, которая спокойно листала старый том свода законов Башни, даже не подняла головы.       – Она не Зелёная. Я голосую за Синию Айя.       – То, что она делит с ней постель, ещё не значит, что она будет носить ее цвет, — протянула Серая Айз Седай, лениво откидываясь на спинку кресла и махая рукой.       – Ну, Серой она точно не станет», — со смехом заметила кто-то, – Я спросила её, нравится ли ей дипломатия. Она ответила, цитирую: «Только когда она заканчивается капитуляцией».       За столом взревели. Морейн выбрала этот момент, чтобы с непринуждённой грацией женщины, привыкшей к тому, что ей подчиняются, пройти сквозь толпу. В зале воцарилась тишина.       — Мама, — хором произнесли они. Она наклонила голову, но не стала сразу садиться.       – Продолжайте, — холодно сказала она. — Кажется, вам всем здесь нравится.       – Нам просто интересно, какого цвета будет твоя... протеже, Мать, если она взойдёт до Шали, — сказала Элайда голосом, гладким, как масло.       — Я сказала «Красный», — объявила одна из сестёр, как будто они были на открытом судебном заседании.       – А я говорила, что она сожжёт Красную Айю и построит на её руинах свою собственную, — парировала Зелёная.              — Возможно, вы обе правы, — мягко сказала Морейн и села.       — Но правда, — сказала младшая из Серых, — разве тебе не интересно, Мама? Если бы она сегодня принесла Клятву, какой цвет она бы выбрала?       Морейн сделала долгую паузу.       — Возможно, белый.       — Белая? — повторили несколько голосов.       Наступила тишина.       — Знаешь, — сказал Саэрин, — это было бы почти так же плохо, как «Красный».       Последовал короткий и резкий смех. Но за ним, как паутина, скрывалось напряжение. Морейн дала им немного времени, прежде чем поднять глаза и обвести взглядом сидящих, словно едва касаясь их холодной сталью.       — Она не принесла Клятвы, — сказала она ровным голосом. — И пока она этого не сделает, все подобные рассуждения — снисходительность, а не расследование. Вы сможете говорить о её Айя, когда она получит право претендовать на неё.       — Мирин прошла через Арки, — внезапно сказала Лиане, выходя из-за кресла Морейн. Её голос звучал холодно и ясно. — Ей дадут кольцо со змеёй и новые платья. Пусть её путь освещает мудрость.       На мгновение Морейн перестала его слышать. Её мысли вернулись в комнату, где её ждала Ланфир.       — Конечно, — наконец сказала Морейн. — Есть ли ещё кто-то из послушниц, кто должен пройти этот путь?       Среди сестёр поднялся шум. Одна из Серых слегка наклонилась вперёд, поджав губы, словно обдумывая ответ, но затем передумала.       — Нет, — последовал ответ от Коричневой. Голос ек был сух, как старый пергамент. — Больше никого.       Морейн склонила голову набок, как будто не заметила его колебаний.       – Очень хорошо. Тогда давайте на сегодня закроем эту тему и перейдём к другим.       Сестры снова заговорили, и разговор, хоть и неохотно, вернулся к государственным делам, к Пограничным землям и набегам Белоплащников, к слухам из Иллиана и о человеке, которого видели в Хребте Мира, когда он ходил во сне.       Через некоторое время она завершила встречу, встав с невозмутимым видом, на который была способна только Амерлин.       – Мы поговорим завтра. А до тех пор пусть Свет направляет ваши мысли.       Восседающие встали, некоторые склонили головы, другие просто смотрели на неё, пока Амерлин выходила. Морейн не смотрела на них. Вместо этого она перевела взгляд на дальнее окно, чей бледно-голубой свет казался слишком неподвижным, слишком спокойным для того, что происходило под поверхностью Башни.       Когда все, кроме Лиане, ушли и двери закрылись с приглушённым стуком, она медленно выдохнула и сняла с плеч палантин.       В Башне всё вернулось на круги своя, пока не раздался стук, тихий и почтительный. Морейн и Лиане обернулись, когда молодая Принятая распахнула дверь в Зал. Её щёки раскраснелись от спешки.       — Простите меня, Мать, Хранительница, — сказала она, низко поклонившись. — У ворот человек. Он… он чужестранец. Он просит о срочной аудиенции.       Морейн повернулась и тихо, но твёрдо спросила:       — Он назвал имя?       – Он не назвал своего имени, но спрашивал о вас напрямую, – Морейн склонила голову.       – Никому не говори, — сказала она. — И больше не упоминай об этом, даже в разговоре с наставницей послушниц.       Девушка убежала, широко раскрыв глаза от ужаса. Лиане подошла к ней, и они быстро вышли в коридор.       — Это он? — тихо спросила она.       Он не должен был здесь находиться. Не сейчас. Пока нет. Мысли Морейн метались, но шаги оставались размеренными и спокойными. Она сделала всё, чтобы держать его подальше от Башни, от глаз сестёр, которые видели в нём только опасность. И вот он вошёл в логово льва, от него пахло пеплом и кровью, а за ним следовала тень. Она надеялась, что у неё будет больше времени. Сезон, даже месяц. Этого достаточно, чтобы заложить фундамент и провести черту между друзьями и врагами. Но Узору было наплевать на осторожность.       — Должно быть, так и есть, — ответила Морейн. Её пальцы дрогнули. — Он не должен быть так близко к Башне.       Морейн стояла, затаив дыхание, забыв о стуле позади себя, шаль соскользнула с ее плеч, когда она направилась к двери, Лиане не отставала.       – Пусть он устроится в закрытой комнате и скажите ему, что я скоро буду, – пробормотала она, – Тихо. Ни перешептываний, ни разговоров. Затем очистите коридоры. Сначала я поговорю с Мирин, а потом присоединюсь к тебе.       Лиане кивнула.       – Я займусь этим. Может, мне позвать Аланне и Суан? – Морейн колебалась.       – Нет. Пока нет. Чем меньше людей об этом знает, тем лучше. Если это он , мы рискуем всем, если Айз Седай узнают слишком рано.​