Но я хочу этого. Это преступление...

      Башня спала.       Ее мраморные кости блестели в лунном свете, окутанные тишиной. Но внизу, в узких коридорах для прислуги и закрытых ставнями нишах, что-то двигалось, ступая мягко, как по шёлку, и улыбаясь.       Могидин наблюдала за престолом Амерлин из темноты, из промежуточного пространства. Она могла бы наблюдать за ней вечно. И наблюдала. Скользя между тенями, за зеркалами, сквозь щели в свете фонарей. Всегда слишком далеко, чтобы прикоснуться, и слишком близко, чтобы вынести.       Она была прекрасна, не так ли? Но она была не одна.       Эта… тварь… была здесь всегда. Она таилась рядом с Морейн, словно аромат, окутывающий шёлк       Ненависть Могидин пылала в тишине. Сдержанная. Изящная. Паук не впадает в ярость. Он плетёт. И она продолжала плести.       В слухах не говорится, что монстр — Отрекшийся. Это было бы слишком просто.       В коридоре, где проходила Серая Няня Маленра, одинокая и рассеянная, Могидин позволила маске Ниссы сползти ровно настолько, насколько это было необходимо. Ровно настолько, чтобы донесся шепот, ровно настолько, чтобы расширились глаза.       – Она очень грациозна, эта новенькая, - горничная складывает простыню, – Некоторые танцы старше, чем память.       — Она солгала, — говорит Коричневая, моргая и глядя на только что принесённый пергамент, который оставила служанка. — Сказала, что не умеет читать на Древнем языке. Но я видела её записи. Она исправляла ошибки в написании.       Мгновение. Мгновение нерешительности. Семя было посеяно.       В купальнях она складывала полотенца и бормотала проходившему мимо нее, уродливому Красной:       – Амерлин очень любит свою маленькую избранницу. Опасная любовь, вам не кажется? Ходят… слухи о тьме.       И она знает, что это задевает её, когда видит, как та ухмыляется, словно у неё есть шанс что-то выиграть. Поэтому она продолжает шептать ей на ухо.       В библиотеке протирают полки от пыли:       – Она избегает Зеркала Туманов. Ты видела? – Голос служанки звучит приглушённо, тепло и неправильно, – Потому что оно показывает правду, а не иллюзию. А некоторым лицам не место в Свете.       – Она помнит то, чего не мог знать ни один ребёнок.       – Она ходит во сне, без чьей-либо помощи.       Всё верно. Или почти верно.       Но всё же этого было недостаточно. Паутина натянулась, но Морейн не упала. Морейн стала ещё более сияющей и недосягаемой. Могидин прижала руку к груди, где слишком быстро билось её сердце. Это должна быть она.       Именно она видела, как Морейн истекала кровью ради Башни.       Она могла бы быть нежным шёлком на ее шее, а не острым льдом, как Ланфир. Она могла бы любить ее идеально, тихо, не оставляя синяков.       Ланфир сломает её. Она всегда ломала свои игрушки.       А Могидин... Могидин разрушит Ланфир.       Она вернулась в свою маленькую комнатку для прислуги под Башней, куда никто и не думал заглядывать. В тишине она напевала себе под нос, ничего не делая руками.       Завтра — ещё один шёпот. Завтра — ещё одна нить. Пусть они называют её призраком. Тенью. Но когда Башня рухнет, она попадёт в её сети.       И Морейн... Морейн была бы в центре всего этого.