Часть 38
4 декабря 2025 г., 05:42
Рядом с зеркалом лежала сложенная шаль — белая, с золотыми узорами и цветами всех Айя. Морейн неподвижно смотрела на неё, её руки всё ещё были влажными после умывания. Вода стекала по её пальцам и скапливалась в ладонях, словно остатки чего-то священного: ритуала, отпущения грехов или, возможно, последних следов маски, которую она больше не могла носить.
Она не спала. Она и не собиралась. Её расчёт начался.
Сегодня её будут судить.
Не из-за её неудач, которые были хорошо скрыты, погребены под слоями манипуляций и молчания, а из-за её неповиновения. Из-за того, что она скрывала. Из-за того, кого она впустила в свою постель. И из-за всего того, что она не объяснила.
Башня такого не прощала. Она просто помнила.
Она знала, что этот момент настанет, хотя и потратила несколько недель на то, чтобы переставить фигуры, натянуть нити и в надежде отсрочить его. Но Колесо вращается так, как хочет, и она всегда знала, что оно соткёт для неё.
Её взгляд снова упал на палантин. Она носила его каждый день с тех пор, как взошла на престол, с гордостью, даже когда её сердце очерствело от одиночества. Она заняла этот трон ради мира, а не ради себя, и Башня так и не простила её за это. Они улыбались, кланялись и перешёптывались у неё за спиной.
Он остался там, где она его оставила, — единственный шёлковый лоскут, который символизировал власть, долг, бремя. Вся её жизнь, воплощённая в золотых нитях и цветах Айя. Сегодня она его не наденет.
Она не видела Ланфир.
С прошлой ночи, когда Морейн шёпотом сообщила о своём решении в темноте и почувствовала, как молчание Ланфир давит на неё, словно лезвие у горла. Не было ни споров, ни вспышек гнева. Только тишина, которая пугала её больше, чем ярость.
Возможно, она понимала. Возможно, она планировала что-то, чего Морейн не могла предвидеть.
Морейн закрыла глаза. Когда-то давно она считала, что ей не ведом страх.
Она посмотрела на себя в зеркало, и отражение показалось ей бледным, с запавшими глазами, но собранным. Каждая прядь волос была заколота, каждая складка платья была безупречна. Статуя, воплотившая ожидания Башни.
Шаги были тихими и знакомыми. Морейн не нужно было оборачиваться.
Суан вошла бесшумно, не в парадной одежде, а в тёмно-синем платье Айя, с накидкой, перекинутой через руку. Она взглянула на нетронутый чай, затем на палантин.
— Тебе нужно отдохнуть, — осторожно сказала Суан. — Или хотя бы сделать вид, что ты ешь.
Вместо этого Морейн встретилась взглядом со своим отражением.
– Я сделала всё, что могла, чтобы подготовить Башню. Остальное… тебе придётся нести самой.
Суан без приглашения пересекла комнату и взяла вторую чашку, понюхала её и поставила на место.
— Свет мне в помощь, ты говоришь как женщина, которая едет на собственные похороны, – Морейн слегка улыбнулась.
— Возможно, так и есть.
— Чтоб ты сгорела, Морейн. Ты ещё можешь...
— Нет. — Она резко обернулась. — Я не могу.
Суан потрясённо уставилась на неё. А потом она молча протянула руку и накинула шаль Морейн на плечи. Её пальцы задержались на ключице Морейн — то ли в знак утешения, то ли на прощание.
— Ты упрямая, невыносимая женщина, — пробормотала она. — Ты бросишься в огонь, лишь бы убедиться, что мир продолжает вращаться.
Морейн не ответила. Она не могла. Слова застряли у неё в горле, как стекло.
Суан задержала руку на мгновение дольше, чем следовало, а затем отступила. Её руки упали вдоль тела, крепко сжимаясь в кулаки. Она колебалась.
– Она потребует голосования. Если за неё проголосуют достаточно… – взгляд Морейн был устремлён куда-то вдаль.
– Элайда уже несколько недель считает голоса. Как только я войду в ту комнату без плаща, она увидит в этом свой шанс. Тогда мы узнаем, кто останется. А кто падёт. Мы к этому готовы, – тишина повисла между ними, как пропасть.
— Я здесь не для этого, чёрт возьми. — Голос Суан слегка дрогнул. Морейн снова повернулась к ней и впервые позволила себе немного расслабиться, чтобы показать, что скрывается за её внешним спокойствием: усталость, любовь, горькая решимость отказаться от чего-то.
— Я знаю. Поэтому я доверяю это тебе.
Они долго стояли в тишине, переводя дыхание. Суан кивнула.
– Я пойду с тобой.
— Нет. Пока нет. Пусть они увидят меня одну.
Морейн повернулась к двери. Единственным звуком, сопровождавшим её шаги по комнате, был тихий стук каблуков о камень. Её рука коснулась защёлки, и впервые за много лет она задрожала.
Она сделала глубокий вдох. Дверь открылась.
Светлейшая Айз Седай вышла из комнаты, не накинув шаль, и молча направилась навстречу своей гибели.
***
Когда Морейн вошла, Зал Башни был уже полон. Двадцать одна Восседающая. Двадцать одна пара глаз, устремлённых на неё. В зале царила тяжёлая, напряжённая тишина, нарушаемая лишь шорохом мантий и тихим скрипом деревянных стульев. Никто не произносил ни слова. Она спускалась по лестнице одна, и её шаги эхом разносились по залу. Свет из окон падал на пол резкими полосами, отбрасывая её тень далеко позади. На ней не было палантина. Это, больше, чем любые слова, вызвало первые волнения в зале. Послышался шёпот, негромкий, неявный, но безошибочно узнаваемый — шёпот неуверенности, замешательства, быстро переходящего в расчётливость. Первой поднялась Элайда, как будто ждала именно этого момента. — Как интересно, — сказала Элайда с притворной вежливостью. Её красный палантин струился по спине, свежий и безупречный. — Амерлин прибывает... не в полном облачении. Морейн ничего не ответила. Она заняла своё место в центре зала, не поднимаясь на помост и не садясь на престол, с которого правила годами. Она просто стояла. Суан не вошла. Морейн не позволила. Пусть они увидят её одну. — Сегодня я созвала Совет, — сказала Морейн ясным, эхом разносящимся по залу голосом, — чтобы обсудить вопрос престолонаследия. Послышались вздохи. Несколько Восседающих подались вперёд. Элайда не пошевелилась. – Я была Престолом Амерлин не ради себя, а ради Башни. Ради Узора. Я делала то, что считала необходимым, хотя цена во многих отношениях оказалась выше, чем я мог себе представить. На её лице промелькнуло что-то. Возможно, сожаление. Или воспоминание. Она позволила тишине воцариться. Пусть они почувствуют это. – Теперь я хочу передать бремя тому, кто лучше справится с этой задачей. Тому, кто понимает всю тяжесть долга и глубину самопожертвования. Она перевела взгляд — не на Элайду и не на толпу Красных сестёр, наблюдавших за происходящим, как стервятники, а на Суан Санче, стоявшую у двери, закутанную в синее и безмолвную, как лёд. – Я предлагаю Суан Санче в качестве своего преемника. Пусть Совет рассмотрит это предложение. По залу прокатилась волна изумлённых шёпотов. Суан не пошевелилась, но её взгляд встретился со взглядом Морейн. В её стиснутых зубах читались горе, ярость и что-то нежное. Затем Элайда встала. — Она не может этого сделать, — холодно произнесла Элайда. — Она не может сама назначить своего преемника. Взгляд Морейн не изменился. – По закону Башни, Амерлин может предложить свою кандидатуру на пост преемницы Совету. Совет принимает решение. — Тогда я призываю Совет отклонить её предложение, — резко ответила Элайда. — И отклонить её саму. Ибо она больше не может говорить от имени Башни. Ропот стал громче. Некоторые Восседающие нахмурились. Другие наклонились друг к другу и яростно зашептались. Элайда сделала шаг вперёд. – Эта женщина стоит перед вами и называет своей наследницей Синюю, свою бывшую любовницу. Как удобно. После стольких лет, когда она скрывалась за завесой тайны и направляла Башню к тайным союзам. И теперь мы узнаём почему, – она повернулась к комнате, и её голос зазвучал громче, – Она делила постель с существом из Тени. Она подвергла опасности всех нас. Каждое слово било наотмашь, но Морейн лишь склонила голову набок, сохраняя хладнокровие и самообладание. – Я сделала то, что было необходимо, чтобы сохранить Узор. Чтобы защитить мир. — Значит, ты не отрицаешь. Она — подруга Тени. И я говорю, — теперь Элайда кричала, и её лицо покраснело, — что её нужно судить и казнить. За измену Башне! Я выдвигаю свою кандидатуру на пост Амерлин. Морейн не дрогнула. Она знала, что это может произойти. Знала о голоде Элайды, о её уверенности. Но её всё равно поразило, как быстро прозвучало обвинение, как много лиц в зале не выражали удивления, а были лишь… готовы. Восседающие перестроились в ряд. Элайда вышла вперёд, её голос звучал резко и чётко, как будто она отрепетировала каждое слово. – Своим молчанием Морейн Дамодред признаёт, что спала с женщиной из Тени, существом, которое когда-то называло себя Ланфир, а теперь скрывается под вымышленным именем. Она осквернила этот Зал своим молчанием, соблазнением и обещанием власти, которой не получила. — Ты переходишь границы, — резко сказала Суан, но её голос потонул в шуме голосов. Элайда обернулась, её глаза сверкали. – Совет должен проголосовать за то, чтобы отвергнуть этот фарс с престолонаследием. Совет должен назначить истинную Амерлин. Ту, кто верен Башне. Ту, кто не поддержит Морейн и очистит нас от этой гнили, – она огляделась с притворным смирением. – Если я буду нужна Залу, я встану на службу. Эти слова повисли в воздухе, высокомерные в своём притворном долге. Затем Восседающие начали подниматься одна за другой. Первой, конечно же, встала Красная. Потом Серая. Желтая. Белая. Десятая встала. Сердце Морейн в груди билось ровно, мягко и размеренно. Она не моргнула. Она не пошевелилась. Она была готова к унижению. К изгнанию. Даже к смерти. Но не этому. Десять голосов в Зале Башни, их шали резко контрастируют с воздухом, руки прижаты к сердцам. Десять женщин, выбирающих будущее, полное огня и подозрений. А потом...Одиннадцатая начала вставать. Няня из Зеленых, взгляд суровый, губы поджаты. Морейн сделала глубокий вдох. А затем голова первой Восседающей откинулась назад, и на её шее появилась идеальная бескровная линия, словно вырезанная самим светом. Она упала прежде, чем кто-то в зале успел вскрикнуть. Потом упала вторая, схватившись за грудь и широко раскрыв глаза от удивления. Третья упала, зацепившись мантией за край помоста, и ее рот открылся в последнем вздохе, который так и не обрёл форму. Кровь растеклась по белому мрамору, десять сестёр мертвы. Одиннадцатая села обратно. И начался хаос. Некоторые женщины вскочили на ноги, другие в шоке попятились, защищаясь Силой, хотя никаких плетений видно не было. Врага не было. Не было и предупреждения. И в этот момент Морейн всё поняла. Ей не нужно было смотреть. Ей не нужно было видеть, как сверкают серебристые глаза под копной тёмных волос, как в них вспыхивает ярость, сдерживаемая лишь любовью, собственничеством и чем-то более древним и холодным, чем гнев. Голос Элайды хлестнул по ушам, как удар плетью. – Друг Тьмы! — закричала она, и её лицо исказилось от ярости и страха, – Это ты навлекла на нас беду! Это твоих рук дело! Морейн наконец поднялась на ноги. На её лице не отражалось никаких эмоций, хотя колени под юбками дрожали. — Отойди, Элайда. Но Элайда не стала этого делать. Она мгновенно завладела Источником, и Морейн почувствовала это, как если бы кто-то обнажил меч в темноте, и подняла руку, формируя плетение, яркое и жестокое. Морейн не подняла руки, чтобы защититься. Ей и не нужно было этого делать. Потому что Ланфир уже была там. Мимолётное движение — и воздух между ними раскололся. Плетение Элайды распалось в воздухе, зашипев, когда его поймал щит из расплавленного серебра. Морейн не узнала это плетение, оно не принадлежало Белой Башне. Элайда отшатнулась, её рука была обожжена, а глаза широко раскрыты. А потом свет изменился. Ланфир появилась в поле зрения, её фигура обрела чёткие очертания, словно лунный свет, и больше не была скрыта. Её лицо было гладким и совершенным, но глаза горели, как холодное сердце звезды. Чёрно-серебристое платье струилось, как туман. Она стояла между Морейн и Элайдой, как будто так и было всегда. — Это, — тихо сказала она, — было ошибкой. Элайда попятилась, заметно дрожа. — Она... Она... — Да, — промурлыкала Ланфир, — скажи это. — Она шагнула вперёд, и воздух вокруг неё задрожал. — Давай. Назови меня. Элайда не могла говорить. Остальные Восседающие застыли, отчасти от ужаса, отчасти от благоговения. Морейн ничего не сказала. Она чувствовала, как пульс бьётся у неё в горле и запястьях. Сила Ланфир ошеломляла. Ланфир не обернулась, но заговорила с Морейн так, словно они были одни. — Уходи. Сейчас же, – Морейн заколебалась. — Ланфир... – Ты сказала, что доверяешь мне, – её голос смягчился, но в нём всё ещё слышалась угроза, – Иди к нему. К нашему мальчику . Забери его и беги. – А ты? — Я разберусь с этим. — Она посмотрела на Элайду с чем-то вроде отвращения. — Я обещала, что обеспечу восхождение Суан. Я сдерживаю свои обещания, Морейн. — Её тон стал сладким, как яд. — И я никогда не оставляю долги неоплаченными. Морейн отступила назад, всего на один шаг. – Пожалуйста, не умирай, — сказала она. Губы Ланфир медленно изогнулись в опасной улыбке. — Я никогда этого не делаю. Затем Морейн развернулась и побежала, задирая юбки на залитом кровью полу, прочь по коридорам Башни, к мальчику, которого она спрятала, к единственной оставшейся надежде. Коридоры были почти пусты, лишь издалека доносились крики и затихающий гул разрушающихся плетений. Морейн шла быстро, бесшумно ступая по камню и стараясь дышать ровно, несмотря на бешено колотящееся сердце. Из коридора вышла фигура, скромно сложившая руки перед собой, в простом платье служанки. Бледная, с гладким лицом, с локонами, уложенными в той же изящной манере, что и всегда. «Свет, не сейчас», — выдохнула она. — Нисса, — напряжённо произнесла Морейн и прищурилась. — Что ты здесь делаешь? Нисса невинно моргнула. – Ищу тебя. Всё так… запуталось, не правда ли? – Она подошла на шаг ближе, скрестив руки на груди, – Но не волнуйся. Я знаю самый быстрый выход. Морейн колебалась. В воздухе не ощущалось никакой силы. Ничего, кроме тишины и умиротворения. Нисса указала на боковой коридор, который, как знала Морейн, вёл только в кладовую и заканчивался тупиком. – Сюда, госпожа, — сказала она с улыбкой. — Это самый быстрый путь. У Морейн по спине побежали мурашки. Она не пошевелилась. Нисса наклонила голову. – Ты ведь мне доверяешь, не так ли? В конце концов, я была так… предана. Её голос, по-прежнему нежный, стал чуть тише, и от этого по коже Морейн побежали мурашки. Тогда она и потянулась к саидару. Было слишком поздно. Перед глазами Морейн всё поплыло, что-то уже проникло в её разум, пробираясь сквозь мысли, словно шёлк, пропитанный ядом. Принуждение . У неё подкосились ноги, но она, стиснув зубы, сдержалась. Она изучала это. Она знала, как это выглядит. И одной острой как бритва нитью Духа она перерезала это. Нисса с криком отшатнулась. Морейн накинула на неё сеть Воздуха, и та, пошатываясь, выпрямилась. Лицо служанки исказилось, волосы стали чёрно-серебристыми, черты лица изменились, мягкие изгибы превратились в нечто дикое и древнее. — Могидин, — выдохнула Морейн, узнав её по рассказам. – О, ты такая умная и сильная, мне это в тебе очень нравится, — прохрипела женщина, пытаясь освободиться от пут, – Он будет тобой гордиться, не так ли? Ты могла бы стать одной из нас, и я спрошу его, можно ли мне оставить тебя... Взгляд Могидин был слишком пристальным, слишком мрачным, и Морейн застыла. Её мысли путались, как в запотевшем зеркале. Её тело обмякло, дыхание замерло на полпути между сопротивлением и капитуляцией. — Ты ведь не хочешь ссориться, малышка? — прошептала она, придвигаясь ближе. — Ты так устала. Пусть теперь о тебе позаботится кто-нибудь другой. — Нет, — попыталась сказать Морейн, но с её губ едва слетело это слово. Нисса подошла ближе и нежно провела пальцами по щеке Морейн. – Ш-ш-ш. Вот так, маленькое пламя. Отпусти это. Ты сделала достаточно. Коридор исчез. Стены закружились. А потом её поглотила тьма.
