Часть 39
5 декабря 2025 г., 17:40
Десять женщин подняли руки в поддержку Элайды.
Десять женщин теперь были мертвы. Десять Восседающих. Десять столпов её амбиций. Исчезли в мгновение ока. Она бы не так сильно по ним скучала.
В Зале Башни пахло кровью и опалённым шёлком. Некоторые безвольно обмякли на своих местах, другие дёргались в предсмертных конвульсиях, а нити невидимых плетений Ланфир всё ещё парили в воздухе, словно шёлк. Те, кто ещё был жив, тяжело дышали, но никто не осмеливался пошевелиться. Лицо Элайды исказилось от ужаса.
– Ты трус, предатель! У нас было численное преимущество, мы… – Ланфир шагнула вперёд, не сводя глаз с Элайды.
– У тебя никогда не было ничего, кроме собственного эго. И если в тебе есть хоть капля силы, то только благодаря помощи Тени.
Остальные Айз Седай переглянулись, не понимая, о чём она говорит. Её голос прозвучал холодно и ясно, так, чтобы его услышали все в зале.
– Видишь ли, яд Элайды исходил не от Света, — сказала она и щёлкнула пальцами. Зал задрожал. Иллюзия уступила место воспоминаниям, сценам, вырванным из нитей Узора, сотканного из самого Саидар. Тайная комната глубоко под Башней. Красная сестра, преклонившая колени перед фигурой, окутанной тенью, чьи глаза сверкали чёрным, как ножи. По залу прокатился вздох.
– Эта Красная, о которой, я уверен, вы знали, поклялась Великому Лорду десятилетия назад. Она прошептала яд на ухо Элайде. И Элайда послушалась, как и другие. В конце концов, она сбежала, но никто не может надолго избежать темноты, – ее взгляд скользнул по выжившим, – И сегодня никто из вас не спросил, кто посеял семена. Никто не спрашивал, почему она так много знает. Или как.
Ланфир поднялась по ступенькам.
– Я знаю, как прикасаются друг к другу Избранные. Я знаю их игры. С тобой сыграли злую шутку, Элайда. Ты позволила своему страху стать её ножом. И в итоге тоже стала Другом Тени, как ты и обвиняла.
Элайда в отчаянии закружилась, отчаянно защищаясь Светом, который вспыхнул вокруг неё, словно щит. Ланфир не стала её останавливать. Она просто прошла сквозь него.
Когда-то, много веков назад, Ланфир, возможно, играла с кем-то вроде Элайды. Она играла с её амбициями, шептала ей на ухо, направляла её падение, как дирижёр, сочиняющий симфонию. Но те времена остались в прошлом. Теперь это было личное. Элайда с презрением произносила имя Морейн. Она осмеливалась представлять себе мир, в котором она, с её тупыми мыслями и пустой самоуверенностью, могла бы занять её место. Это была не политика. Это было богохульство. И Ланфир наказала его за богохульство.
Взмах её руки разрушил щит. Вторым взмахом она заставила Элайду упасть на колени. Удар кости о камень был резким и неприятным. Её защитные чары завизжали и разбились вдребезги, как тонкое стекло.
Элайда попыталась ползти, но конечности больше ей не подчинялись. Плетения Ланфир связали её, запястья были вывернуты за спину, а челюсть крепко сжата невидимыми пальцами. Из носа, куда она ударилась лицом, текла кровь.
— Ты бы её усмирила, — тихо сказала Ланфир, обходя её. — Ты бы сломила её, втоптала её имя в грязь и провозгласила себя Амерлин, восседая на троне из пепла и совершая те же преступления, которые ты осмелился осудить. Ради чего? Чтобы играть в королеву умирающего мира?
Она наклонилась ближе, и её дыхание коснулось уха Элайды.
– Я и раньше ломала королев. Я разрушала королевства и называла это утром.
Элайда всхлипнула, снова попытавшись дотянуться до Саидар, но он ускользнул от неё, как вода сквозь растопыренные пальцы.
— О нет, — легкомысленно ответила Ланфир. — Только не ты. Больше никогда.
Элайда забилась в конвульсиях, но плетение удерживало её на месте. Её грудь тяжело вздымалась, а рот был открыт в беззвучном рыдании. Её гордость, её щит, она сама — всё это треснуло и рассыпалось под тяжестью холодного взгляда Ланфир.
— Ты хотела трон, — сказал Ланфир низким и страшным голосом. — Ты хотела свергнуть единственную женщину, которая удерживала мир от распада, и занять её место. Я предупреждала тебя.
Её ботинок зацепился за подол платья Элайды с красной каймой и протащил его по залитому кровью полу, словно саван для трупа.
Ланфир подняла руку, и на ней внезапно появилось кольцо. Красный камень, гладкий и холодный, в золотой оправе. Кольцо Элайды. Она не видела, как Ланфир его взяла. Она даже не почувствовала, как оно исчезло.
— Это, — сказал Ланфир, поднимая его, — то, чем ты хотел управлять. Башня. Свет. Мир.
Одним движением пальцев она раздавила его. Металл и камень с грохотом сложились внутрь, и от них не осталось ничего, кроме осколков. Элайда закричала — не из-за кольца, а из-за того, что произошло дальше.
Тонкая нить Истинной Силы обвилась вокруг ядра Элайды. Не разрез, нет, пока нет, а хирургическое вмешательство. Деликатное, продуманное. Она чувствовала, как Лэнфир касается связи между ней и Силой, проводит по ней, как по струне арфы. Она снова закричала, высоко и пронзительно.
— Ты будешь жить, — сказала Ланфир, глядя куда-то вдаль, почти по-учёному. — Ты будешь страдать. Ты будешь ходить по этим залам и помнить, что ты была почти Амерлин. Ты будешь служить женщине, которую пыталась свергнуть.
Плетение Ланфир обволакивало Саидар Элайды, лишая её доступа к нему, превращая её тело в оболочку, которая всё ещё могла чувствовать Силу, тосковать по ней, но больше никогда не могла к ней прикоснуться.
– Ты почувствуешь Единую Силу, — прошептала Ланфир, опускаясь перед ней на колени. — Каждый раз, когда будешь проходить мимо сестры в коридорах. Каждый раз, когда увидишь, как девушка впервые использует канал. Каждая послушница будет сиять ярче тебя. Ты будешь чистить ночные горшки и стирать постельное белье, и каждый раз, когда твои пальцы будут касаться нити Саидар, ты будешь вспоминать, кем ты была. Кем ты хотела быть. Каждый раз, когда Суан Санче будет говорить, ты будешь вспоминать, что у тебя нет права возражать ей, – она снова встала и отряхнула руки, как будто стряхивала с них грязь. — И ты снова преклонишь колени перед Амерлин. Не потому, что тебе приказали. А потому, что у тебя ничего не осталось.
Элайда упала без чувств, содрогаясь всем телом и тихо всхлипывая. Не удостоив сломленную женщину ни единым взглядом, Ланфир стояла среди руин, которые она создала, спокойная, как ледник. Ни капли крови не было на её одежде, ни одна прядь волос не выбивалась из причёски. Когда она повернулась к выжившим Восседающим, они вздрогнули.
Лиане пошла первой. Её лицо было бледным, челюсти напряжёнными, но она уверенно подошла и встала рядом с Ланфир.
— Хранительница, Престол Амерлин по-прежнему свободен, — сказала Ланфир низким, ясным и достаточно резким голосом, чтобы пробиться сквозь страх. — И у Башни должен быть лидер. Тот, кем движут не амбиции и не безумие. Тот, кто уже однажды нёс это бремя и до сих пор помнит, чего ему это стоило.
Затем заговорила Лиане, шагнув вперёд со стальным блеском в глазах:
– Я предлагаю, чтобы Суан Санче заняла место Амерлин, – её голос эхом разнёсся по залу, – Зал должен проголосовать.
— Они выберут, или я выберу за них, — сказала Ланфир.
Она обвела взглядом одиннадцать оставшихся Восседающих. Синие, Жёлтые, Зелёные, Серые — те, кто не поднял руку на Элайду, и одна, которая попыталась это сделать. Те, кто видел, как погибли десять их сестёр, и понимали, что будет, если они снова нарушат закон.
Они поднялись один за другим. И в комнате воцарилась тишина. Ланфир повернулась к Лиане.
– У нас одиннадцать голосов. Принеси шаль.
Суан подошла к центру возвышения, словно женщина, вступающая в бурные воды. Ланфир наблюдала за ней холодно и отстранённо. Колесо повернулось, и она наклонила его, но здесь и сейчас именно Суан Санче приняла его тяжесть на свои плечи.
В её спине чувствовалась сталь, которую Ланфир уважала больше, чем ей хотелось бы признавать. Сначала она ненавидела её, завидовала вниманию Морейн и той спокойной, непринуждённой лёгкости, которая царила между ними. Из-за этого она чувствовала себя древней и неуклюжей, как что-то зазубренное, всегда на волосок от того, чтобы разрушить то, что их связывало. Суан знала Морейн с детства, сражалась рядом с ней, доверяла ей и получала ответное доверие. Эта фамильярность, эта старая и непринуждённая близость ранили Ланфир сильнее, чем она ожидала.
Лиане подчинилась и достала из шкатулки Морейн полоску из белого и золотого металла. Она протянула её Ланфир не с благоговением, а с трепетным уважением женщины, которая понимает, что только что произошло. Ланфир протянул его Суан.
– Теперь оно твое.
Суан долго смотрела на неё. Затем медленно взяла накидку и накинула ей на плечи. Она не улыбнулась.
— Я принимаю это бремя, — тихо сказала она. — Ради Башни. Ради всего мира.
Слова эхом отозвались в ушах. Конец.
И сердце Ланфир, странное и пылающее, треснуло в месте, которое она не могла назвать. Это не сделало их подругами. Даже не сблизило. Но в Суан Ланфир нашла что-то, что не было похоже на маску или оружие. Она нашла кого-то, кто был по-своему, по-человечески, постоянен. И в Башне, полной женщин, притворяющихся спасительницами, только Суан никогда не притворялась правой. Только необходимой. Это была та сила, которую Ланфир могла уважать.
Морейн. Ей бы это понравилось. Вот только её здесь больше не было.
И когда по её спине пробежал холодок, она задумалась, не случилось ли что-то неладное .
***
Толкнув тяжёлую дверь, она увидела Ранда, который сидел один у окна и смотрел на далёкий горизонт. — Где она? — голос Ланфир был спокоен, но в нём слышалось напряжение. Ранд обернулся, в его глазах мелькнуло замешательство. – Морейн? Я думал, она с тобой. Ланфир замерла. Воздух в комнате сгустился, стал напряжённым, как будто сама реальность готовилась к тому, что должно было произойти. Она сжала руки в кулаки, так что побелели костяшки. — Она так и не пришла к тебе? — спросила она, хотя уже знала ответ. Когда Ранд покачал головой, Ланфир ничего не сказала. Она повернулась и вышла из комнаты с пугающей точностью, её шёлковые одежды зашуршали, как ножны, из которых вынимают нож. Коридоры расплывались перед ней, когда она пошла по охраняемым проходам в личные покои Башни, где могла ждать Морейн, где она должна была быть. Пусто. Комната за комнатой — пусто. И она не могла не думать: какой смысл был во всех её осторожных играх, тайных союзах и насилии в Зале, если она не могла сохранить самое важное? Ранд следовал за ней, как потерявшийся щенок, едва поспевая за её бешеным ритмом. Она ворвалась в покои Морейн, как дикое животное, как нечто древнее, что никогда не должно было оказаться в клетке. В этой тишине было что-то, что насмехалось над ней. Стены Башни, аккуратно сложенные простыни, едва уловимый аромат духов Морейн, витавший в воздухе, — всё было слишком чистым. Она провела пальцами по краям зеркала, резному шкафу, аккуратно застеленной кровати. Подушки всё ещё были взбиты. На столе стояла чашка чая, от которой едва заметно поднимался пар. Ланфир смотрела на неё, стиснув зубы. — Где она? — спросил Ранд позади неё слишком тихим и неуверенным голосом. Ланфир проигнорировала его. Она подошла к двери и приложила ладонь к дереву. Ничего. Никаких защитных чар. Никаких ловушек. Просто… пустота. Такая тишина бывает после чего-то осторожного. Сердце у неё в груди бешено колотилось. Её пальцы дрогнули, но только один раз, прежде чем она прижала их к дверному косяку и позволила Единой Силе хлынуть в коридор. И тут она заметила мерцание. Нечто неправильное. Нить, такая тонкая, что могла бы быть пылью в воздухе, если бы не то, как она гудела, когда её чувства касались её. Сплетённая с хирургической точностью, скрытая под слоями тишины и внушения. След того, кому не нужна грубая сила, только время, терпение и яд. У Ланфир перехватило дыхание, зрачки сузились. Она шагнула ближе, вытянув пальцы. Он отпрянул от её прикосновения, и шёпот Принуждения был направлен не на неё, а на то, чтобы затуманить сознание. Чтобы стереть из памяти открывающуюся дверь и исчезающие в пустоте шаги. Это было изящно, почти прекрасно в своей жестокости. Её губы скривились. – Трусливая паучиха. Она думает, что она умная, — прошептала Ланфир таким холодным голосом, что от него веяло морозом. — Она думает, что может скрыть от меня свою паутину. — Что случилось? – Ранд неуверенно переступил с ноги на ногу. Её губы скривились в презрительной усмешке. – Она забрала её, – Ранд выпрямился. — Кто? Ланфир не ответила. Она развернулась на каблуках, взметнув юбки, и уже плела из нитей Силы поисковую сеть. Она и раньше знала, что такое утрата. Она знала это так же, как землетрясение знает форму того, что оно разрушает. Льюис Террин ушел от нее, бог, смягчившийся из-за чувства вины. Народы падали к ее ногам, выкрикивая его имя. Она плакала в укромных местах, в промежутках между мирами. Но это было иначе. Это была кража . Морейн не сама решила уйти, ее забрали. И это все меняло. Она найдет ее. Она вытащит Паука из своей паутины. И она заставит её пожалеть о том, что та прикоснулась к тому, что принадлежит ей.
