Часть 40
5 декабря 2025 г., 17:42
Она напевала, двигаясь по комнате, — ритмичный, нестройный звук, едва различимый в тишине. Словно паук, убаюкивающий муху, уютно завернутую в шелк. Ее пальцы скользили в воздухе, рисуя невидимые нити, пока она кружила по комнате. Теперь здесь было так тихо. Сладко тихо. Больше никаких криков. Никакого неповиновения. Только тихий шорох дыхания Морейн и биение ее прекрасного, упрямого сердца.
— Сначала она ничего не замечает, — прошептала Могидин, обращаясь к теням. — Никто из них не замечает. Пока шёлк не натянется. Пока они не согреются, не почувствуют себя в безопасности и не успокоятся.
Она перевела взгляд на свою госпожу, которая лежала без сил, сломленная. Нет, нет. Не сломленная. Просто… отдыхающая. Как птичка в руке. Мягкая. Хрупкая. Её. Она плавно, скорее скользя, чем шагая, приблизилась к ней и опустилась на колени, прижавшись к ней, как возлюбленная.
– Ты уже чувствуешь это? — выдохнула она, и её улыбка стала неровной и нежной, – То, как я обернула мир вокруг тебя? Я освободила тебя от твоего бремени, видишь?
Её рука медленно и благоговейно поднялась и убрала прядь волос с лица Морейн. Её почерневшие пальцы дрожали, но не от страха. Никогда. От радости. От трепетной радости, как у ребёнка, нашедшего сокровище, наполовину закопанное в земле.
— Тебе не нужно говорить, моя драгоценная, — пробормотала она. — Я знаю, что бы ты сказала, если бы могла пошевелиться. Если бы твой язык не был так напуган.
Она наклонилась так, что её щека оказалась совсем рядом с лицом Морейн.
– Но этот страх пройдёт. Поначалу они все боятся паутины. Они извиваются, трепещут и пытаются укусить, – её голос понизился, почти до шёпота, – Но ты, маленькое пламя… ты другая. Ты ведь больше не пытаешься меня укусить?
Госпожа едва приоткрыла глаза, и Могидин замерла от восторга. Вздох. Дыхание. Мгновение света сквозь шёлк.
— Вот ты где, — проворковала она. — Всегда наблюдаешь. Ты никогда не упускаешь ни одной детали, не так ли? Вот почему я выбрала тебя. Не такую, как она. Не такую, как эта мотылёк с остекленевшими глазами, с идеальными волосами и идеальной ложью.
Её голос стал низким и тягучим от отвращения.
– Ланфир думает, что знает тебя. Она думает, что ты принадлежишь ей, потому что позволяешь ей прикасаться к своим рукам и спать в твоей постели. Но она не видит, как ты дрожишь, когда остаёшься одна. Она не слышит, как громко ты думаешь, когда притворяешься, что не кричишь, – её улыбка стала шире, мягкой, зловещей и полной зубов, – Но я слышу.
Она прижалась лбом ко лбу своей госпожи, имитируя близость. Её дыхание было прохладным. Её голос звучал ещё тише.
– Знаешь, я могла бы содрать с неё кожу. Стянуть с её милого личика и скормить воронам. Я должна была бы так поступить за то, что она с тобой сделала. Но тебе бы это не понравилось. Ты такая… добрая. Такая ужасно добрая, – она отстранилась всего на дюйм, наблюдая за тем, как расширяются зрачки Морейн, – Вот почему я буду лучше. Ради тебя. Нежнее. Терпеливее, – она изящно облизнула губы, – Может быть, сегодня я позволю тебе говорить. Совсем чуть-чуть. Шепотом. Ровно настолько, чтобы произнести мое имя.
Она медленно поднялась, убирая пальцы с лица любимой, словно ткачиха, отпускающая нить.
– Однажды ты поблагодаришь меня. Ты поймёшь. Вся эта нежность, это молчание — всё это любовь.
Она отвернулась, рассмеявшись так, словно стекло разбилось о бархат. Звук был одновременно слишком резким и слишком тихим. И когда она растворилась в темноте, её слова повисли в воздухе, как паутина:
– Я буду рядом, когда ты проснёшься, моё сердце. Я буду рядом и буду вращать мир ради тебя.
Как и было обещано, она сидела в углу, подтянув колени к груди и положив подбородок на сложенные руки. Наблюдала. Всегда наблюдала. Её глаза сверкали в темноте, как два обсидиановых шарика, не мигая, ловя каждое малейшее движение груди Морейн при дыхании.
— Ты такая хрупкая, — прошептала она, уткнувшись лицом в его рукава. — Не слабая. Нет, ты никогда не была слабой. Просто… замедлилась. Как мёд, тающий на солнце. Теперь ты двигаешься медленнее, и это хорошо. Мир был слишком быстрым для тебя. Слишком жестоким. Я сделала его тихим. Я сделала его безопасным.
Она медленно и бесшумно поползла вперёд, словно существо, сотканное из шёлка и тени. Её длинные пальцы благоговейно и трепетно коснулись края кровати.
– Раньше я думала, что мне нужна власть, — выдохнула она. — И она у меня была. Вся власть была в моих руках. Я опутала мир нитями и заставила его танцевать...
Она снова улыбнулась, и эта жутковатая улыбка выглядела почти милой, пока не обнажились зубы. Она подняла руку и снова коснулась щеки Морейн, легко, как перышком. Внезапно она хихикнула, словно у неё закружилась голова.
– Они называли меня трусихой. Прячущейся. Змеёй в тени. Но они никогда не понимали, они были глупцами, метавшимися на свету, под ногами тех, кто был слишком велик для них. Но не я. Я жду. Я слушаю, – она наклонилась, и её губы коснулись мочки уха Морейн, – Я слушаю тебя. И я знаю, что тебе нужно. Тебе не нужно быть здесь Амерлин. Тебе не нужно носить маску, хранить секреты или проливать кровь ради их дела. Больше никакого трона. Никакого бремени. Просто отдыхай. Просто будь со мной.
Она отстранилась и мечтательно вздохнула, глядя на Морейн сверху вниз с таким неистовым обожанием, что это граничило с безумием. Воздух слабо гудел от переплетения нитей Духа, которые цеплялись за углы комнаты, — тонкие, изящные, пахнущие забвением, сном и тишиной.
— Ты всё ещё держишься за неё, не так ли? — мягко спросила она, и в её голосе прозвучала грусть. — Всё ещё думаешь о Ланфир, – это имя сорвалось с её языка, как гниль. — Она не придёт, Морейн. Она никогда не приходит. Она забывает. Она всегда забывает.
