Аквамарин

Got love-struck, went straight to my head

Got lovesick all over my bed

      Остаток дня прошёл без особых событий, они просто посвятили всё время отдыху: плавали в бассейне, ели, занимались любовью, разговаривали обо всём на свете, грелись на солнышке и смотрели на ярко-голубое небо, лёжа на траве, окружённые высокими деревьями – и так по кругу.       Обычно для Иво Лу ассоциировалась с архангелом Михаилом из библейских сказаний: прекрасное в своём совершенстве существо, борющееся со злом, низвергающие павших ангелов в преисподнюю, возвышающееся над ними с занесённым мечом – и, конечно, оберегающее его лично подобно ангелу-хранителю. Этот небольшой совместный отпуск же напоминал Приору ветхозаветную версию о первых людях, созданных Единым: Адам и Ева совсем одни в райском саду. Пускай этот сад можно было назвать Эдемом лишь условно даже в постштормовых реалиях, ему казалось, что ближе к раю он ещё не бывал – всё благодаря возможности разделить это время с Лу.       После сытного и безумно вкусного позднего ужина решено было устроиться где-нибудь и снова смотреть на звёзды, продолжая разговоры обо всём. Выбор пал на гамак, потому что у бассейна они уже лежали вчерашним вечером, а лежать на траве стало не особенно тепло с заходом солнца. Понимая, что изначально гамак рассчитывался для одиночного пользования, сперва нужно было убедиться в безопасности задумки, поэтому какое-то время Приор выискивал на сайте производителя, сколько килограммов максимум может выдержать данная модель, а псионичка оценивала, насколько прочными были крепления на деревьях и сами стволы непосредственно. Убедившись, что гамак выдержит их обоих, Иво лёг первым, а Лу устроилась у него под боком – в этот раз под правым для разнообразия. По пояс укрылись лёгким пледом, чтобы наверняка не замёрзнуть.       После госпереворота их разговоры приобрели небывалую глубину, поскольку оба решили быть открытыми и искренними, доверять на все сто процентов, быть друг другу самыми близкими. Сами по себе они были людьми, которые с достижением взрослости перестали жаловаться и показывать слабость, не просили помощи, даже если было, у кого, и вывозили всё самостоятельно. А чего людей напрягать? В конечном счёте все твои проблемы только твои, и никто их за тебя решать не станет, всем и своих хватает. Узрев друг в друге подобное мировоззрение, Иво и Лу деликатно, но упрямо, до боли хотели избавить друг друга от такой колоссальной нагрузки – или разделить её напополам, чтобы было не так тяжело.       Кровавое утро, последовавшее за ночью, в которую переворот и свершился, их к этому решению подтолкнуло: Лу регулярно снились кошмары, в которых те события повторялись, она снова была вся в крови, она снова вынуждена была выбирать, но исход всегда был наихудшим – Викарий побеждал, её друзей и коллег казнили, а Иво каждый раз умирал у неё на руках. После таких снов девушка просыпалась в холодном поту и не могла сдержать слёзы от мысли, по какой тонкой грани они прошли тогда, как сильно им повезло. Однако тем утром на площади был и Мартен, и жуткие сцены столкновения манифестантов с силовиками, поддержавшими Жана-Франсуа, травмировали и его, пускай он за свою карьеру уже насмотрелся ужасов, казалось бы, только тогда ставки были и близко не так высоки, а ещё у него раньше не было человека, ради защиты которого он отдал бы свою жизнь, но не пережил бы, если бы его (а точнее её) не стало.       Довериться и справляться вдвоём было непривычно для обоих, но зато бесспорно легче и по-человечески приятнее. Пережитое казалось не таким уж кошмарным, когда было, с кем об этом поговорить, зная, что тебя поймут, и с кем посмеяться над твоей плохой шуткой об имеющемся стратегическом запасе успокоительного, добытого подпольно. Когда было, кому разбудить, если мечешься и стонешь во сне, пытаясь вырваться из крепкой хватки кошмара. Когда был кто-то, кто успокоит, спрячет в своих объятиях от всего мира будет и шептать что ласковое на ухо, держать за руку и согревать пальцы своим дыханием, вытирать непрошенные слёзы и гладить по голове. Когда было, к чьему тёплому боку прижаться в ночи, чьё дыхание и сердцебиение слушать, чьим запахом дышать, пытаясь отвлечься, если сон всё не шёл, а плохие мысли так и лезли в голову. Друг в друге Иво и Лу нашли самую надёжную поддержку.       - Ты говорил, вы с семьёй часто тут отдыхали, - псионичка осторожно предложила следующую тему для беседы: о своей семье её спутник говорил редко, поскольку с родителями практически не общался уже много лет, и это явно было его уязвимым местом. – Расскажешь что-нибудь?       - Ну-у, - задумчиво протянул Иво, выбирая, о чём поведать, - к примеру, в местном озере дедушка научил меня плавать, когда мне лет семь или восемь было.       - Дедушка с маминой или с папиной стороны?       - С маминой, она была с ним близка, поэтому и со мной он часто время проводил. Папин отец умер лет за пятнадцать до моего появления на свет.       Лу всё ещё казалось странным узнавать – или точнее осознавать, что серьёзные и высокопоставленные люди из новостей и с предвыборных плакатов тоже имеют семьи, друзей и близких, что они тоже когда-то были детьми, совсем как обычные люди — совсем как она, её социальная группа и соседи из Термитника. Кто бы мог подумать, что называется.       - А ты когда плавать научилась?       Восприняв этот вопрос как мягкий намёк сменить тему, девушка ответила:       - В интернате уже. Там, как ни странно, был бассейн, но настолько древний, правда, что он, по-моему, и в доштормовые времена старым был, а интернат потом попросту вокруг него построили.       Тихо посмеявшись с её ответа, Приор поцеловал Лу в висок и ласково потёрся носом об её голову, однако ничего не ответил. На несколько минут воцарилась тишина, которая, впрочем, ни для кого из них неуютной не была.       - Я упоминал, что этот отель открыт круглый год? – риторически уточнил Иво, наконец выбравший самое ценное воспоминание, которым непременно хотел поделиться с возлюбленной. – Когда мне было шесть, мы с родителями отдыхали здесь зимой, случился сильный снегопад, и сугробы в открытой местности были выше двух метров. Помню, папа нёс меня на плечах, и из-за сугробов выглядывала только моя шапка, а он высокий, ростом я в него. Отель оказался отрезанным от внешнего мира, поэтому всем пришлось задержаться на пару дней.       - Представляю, как местным коммунальщикам было весело, - задумчиво протянула псионичка. – Да и гостям.       - Это я понял лишь много лет спустя, а тогда был только рад вынужденному продлению каникул. Родители сделали всё, чтобы я и не подумал, будто что-то не в порядке. Мы строили снеговиков и снежные замки, бросались снегом, а потом возвращались в наш домик греться, смотрели кино и мультфильмы, пили чаи и горячий шоколад, играли в простые игры, разговаривали… Меня даже пустили спать в родительскую постель: естественно, были перебои с отоплением и электричеством, и они боялись, что я замёрзну, если буду спать один.       - Судя по тому, что ты мне уже рассказывал, детство у тебя было офигенное, - Лу безмятежно улыбнулась, представляя Иво шестилетним мальчуганом, играющим в снегу и смотрящим мультики в компании мамы с папой, которые его безмерно любят.       - Да, я при всём желании не найду, на что жаловаться, - Приор согласился. Немного помолчав, нашёл в себе силы признаться вслух: - Я очень жалею, что дал своим отношениям с ними развалиться.       - Не думал снова попытаться наладить с ними связь?       Мужчина, казалось, задумался в ответ на её осторожное предложение, но почти сразу отрицательно покачал головой.       - Если я и могу что-то утверждать с высоты прожитых лет, то порой лучшее, что можно сделать для отношений какого-либо рода – это оставить человека в покое. Мы много раз пытались. Они живы, здоровы, у них всё хорошо. Я никогда не переставал их любить, они меня, уверен, тоже, просто нашего с ними взаимопонимания хватило бы лишь на экстренные ситуации. Они звонили после обоих покушений, мама даже предлагала свою помощь, а человек она в светских кругах влиятельный… Я…       Мартен осёкся, его дрожащий выдох повис в тишине сада, он прикрыл глаза и едва заметно нахмурился, пытаясь заглушить перманентную ноющую боль где-то глубоко внутри, к которой за прошедшие годы привык настолько, что обычно не обращал внимания. Ругая себя за то, что вообще заговорила о его родителях, псионичка прижалась к нему крепче, большим пальцем потёрла его левое плечо, на котором и лежала её правая рука.       - Ты скучаешь по ним, - озвучила простую, но грустную истину Лу, чтобы этого не пришлось делать Иво. – Это нормально.       Накрыв её руку на своём плече своей левой рукой, Приор аккуратно, но крепко её сжал, принимая поддержку, и согласился:       - Очень сильно. Я очень сильно по ним соскучился.       Это признание было настолько трогательным, напоминающим псионичке, как близко Иво подпустил её к себе, насколько сильно доверял, что она осознала: она расскажет ему о своём отце и его смерти. Не сегодня, не на этих выходных, потому что Лу сомневалась в своей способности говорить о папе на трезвую голову. Ей до сих пор было больно. Не даром она ни разу за без малого двадцать лет не завела этот разговор ни с матерью, ни с кем-либо из друзей. Но Иво обязательно расскажет. Хотелось, чтобы он знал.       - Не подумай, что я совсем уж нагло тебе в душу лезу или слишком много о себе возомнила, но помни, пожалуйста, что у тебя есть я, - попросила Лу, желая поддержать, но сомневаясь, стоило ли произносить это в слух. Подумает ещё, поверила в собственную незаменимость и исключительность. – Ты больше не один.       Иво посмотрел ей в глаза и тепло улыбнулся, отнял её руку от своего плеча и нежно поцеловал девичьи пальцы.       - Думаю, ты как раз недооцениваешь, как много для меня значишь. Я знаю, что ты у меня есть, и безмерно за это благодарен. И ты, Лу, помни, пожалуйста, что я у тебя тоже есть.       Все остальные слова были бы лишними в тот момент. Чтобы не нарушать уютную тишину, они выражали нежность своих чувств в неспешных, но безумно ласковых поцелуях, от которых голова шла кругом у обоих. Потерявшись во времени, любовники провели так немало времени, прежде чем было принято решение вернуться в апартаменты, придумать себе какое-нибудь занятие на остаток вечера. Постель, которую Иво не стал застилать, когда окончательно проснулся, так и манила, но прежде определённо стоило если и не принять душ, то помыть хотя бы ноги, поскольку снаружи они позволили себе удовольствие ходить босиком.       Лу было интересно, воспользуется ли Приор раковиной для этого, как сделала бы она, и представлять подобное было забавно, был бы повод пошутить про то, что старость не наступит, пока хватает гибкости мыть ноги в раковине. Мартен, однако, вместо этого уложил два свёрнутых полотенца на широком бортике белой ванны, стоящей посреди комнаты (псионичка с недавних пор считала, что не соприкасающаяся со стеной ванна – признак достатка), усадил на одно из полотенец девушку и включил воду.       - Не слишком горячая? – поинтересовался он, прежде чем отлучиться за флаконом геля для душа.       - Нет, в самый раз, - покачала головой Лу, с интересом, даже зачарованно наблюдая за его действиями: видеть Иво таким расслабленным и домашним было до удивительного умиротворяюще.       Вернувшись, мужчина пристроил флакон между ними, подкатал свободные хлопковые брюки чёрного цвета, в комплекте с которыми шла свободная чёрная рубашка из той же ткани, и занял место рядом с псионичкой. Выключил воду, когда той набралось им по щиколотки. Во время самой процедуры они молчали, каждый увлечённый собственными конечностями, но то и дело соприкасаясь локтями и коленями без желания отодвинуться. Делить личное пространство даже за такими житейскими делами было очень уютно.       - Позволишь за тобой поухаживать? – поинтересовался Мартен, когда с мытьём было покончено и псионичка, как сидящая ближе, за цепочку вытянула пробку из слива.       - Всегда пожалуйста.       Прихватив с собой полотенце, на котором сидел, Иво покинул ванну и вытер собственные ноги, стоя на мягком коврике, после чего галантно подал руку девушке, приглашая подняться и последовать за ним. Присев и позволяя опереться об его плечо, чтобы не потеряла равновесие, бережно и с явным удовольствием, не торопясь поочередно собрал влагу с изящных стоп Лу, которая наблюдала за ним с хитрой усмешкой. В девичей голове зародилась весьма развратная идея.       Оставив Лу одну на коврике у ванной, Приор отошёл, чтобы развесить влажные полотенца на специальных поручнях, а псионичка мысленно благодарила Единого за свободный крой надетых на нём штанов, которые эрекцию не то, что не скрыли бы, а скорее подчёркивали даже при наличии нижнего белья. Как же самолюбию льстила мысль, что это на неё тело Иво так реагирует и в столь обыденных ситуациях, что ей одной можно ежедневно видеть его не в приорской униформе, умело скрывающей всё самое интересное, а в мирской одежде, пускай она у него и была исключительно чёрная.       В ответ на её выразительный взгляд ему ниже пояса Мартен только пожал плечами, мол, ещё бы. Дождавшись, пока он вернётся к ней на коврик, девушка скользнула ладонями вверх по его подтянутому торсу, чувствуя рельефность мышц и жар кожи даже сквозь ткань, обвила руки вокруг шеи и поцеловала мужчину, прижимаясь. Его руки крепко обняли за талию. В памяти Лу всплыло дурацкое «стояли трое: он, она и у него», вынуждая если и не хихикнуть, то как минимум улыбнуться в поцелуй. Почувствовав это, Иво отстранился и вопрошающе на неё взглянул. Делиться подобным фольклором не было никакого желания, поэтому псионичка придала своей улыбке игривости:       - Кажется, мы собирались в постель? У меня как раз появилась идея, чем можно заняться до сна.       Этот намёк не отображал всей глубины её намерений, но Приора он всё равно заинтересовал.       - Вы порой такая затейница, мадемуазель Рид, - только и ответил мужчина с усмешкой, легко подхватывая её на руки и направился на выход из ванной комнаты.       Когда Мартен уложил её на постель, Лу без промедлений перекатилась и встала на колени перед ним, вытянулась, чтобы им было удобно продолжить целоваться, а её пальцы заскользили вниз по его рубашке, расстёгивая пуговицы. Нависнуть над собой и позволить повалить себя на спину, однако, не дала, вместо этого потянула за собой на кровать, одновременно пододвигаясь к изголовью. Заинтригованный, Иво дал расстёгнутой рубашке соскользнуть со своих плеч и упасть на прикроватный коврик, уловил момент, чтобы стянуть свободную белую рубашку девушки через голову, не тратя времени. От своих шорт псионичка наспех избавилась сама, бельё же пока решила оставить.       - Секунду, - отрывочно попросила девушка, пододвигая пару подушек, чтобы опираться спиной на изголовье было удобнее.       Потом, склонившись к своей тумбочке, она вытянула из ящичка, куда упрятала всякие мелочи, и достала неприметный флакон со смазкой, закинутый в дорожную сумку на всякий случай. Приор с любопытством наблюдал за её приготовлениями, и не думая торопить. Выглядело всё пока очень многообещающе.       - Сядь спиной ко мне, - распорядилась Лу, усевшись спиной к изголовью и широко разведя ноги. – Хотя, наверное, полулёжа будет удобнее.       Снова оказавшись в объятиях девушки, Мартен прислонился затылком к её левому плечу, перебросил через него свои распущенные волосы, чтобы не мешались. Руки Лу обвились вокруг его торса, она склонила голову и нашла его губы своими, увлекая в глубокий, но безумно нежный поцелуй. Мужчина аккуратно взял её лицо в свои ладони, а несколько секунд спустя сквозь ощущения от поцелуя почувствовал, как стопы девушки оказались у него на талии и медленно сдвинулись вниз по животу, чтобы большими пальцами ног подцепить резинку штанов, намекая посодействовать в их снятии. Так Иво и сделал, освободив руки и развязав слабый узелок на поясе, не самым изящным образом стащил с себя предмет одежды.       Останавливаться на достигнутом Лу не собиралась, её стопы продолжали неспешно поглаживать низ живота, выпирающие тазовые кости, лобок и внутреннюю сторону его бёдер, вызывая мурашки, периодически вскользь задевая и стоящий член, но не торопясь стягивать чёрные боксеры. Приор в свою очередь позволял себя дразнить, нежась в объятиях самого близкого своего человека, наслаждаясь самой мыслью о том, что это всё действительно происходит с ним, а не является сомнительным плодом воображения, вдохновлённым порно.       - Думаю, будет удобнее, если ты сам нанесёшь, - прошептала псионичка Мартену на ухо, когда одежды на нём больше не осталось, и телекинезом подала ему флакончик со смазкой.       Любовник её не медлил, но действовал без спешки – выдавил на ладонь щедрую порцию смазки и отработанным движением распределил её по всей длине. Понимая, что Лу вряд ли будет довольна, если он в ближайшее время будет прикасаться к себе без её позволения, руку убрал через силу, поскольку тело просило разрядки, вытер остатки смазки о выступающую лобковую кость и ласково провёл пальцами вверх по щиколоткам девушки.       - Только скажи сразу, если станет неприятно или больно, я этого ещё никогда не делала, - попросила Лу и поцеловала мужчину в скулу, наблюдая, как он пристраивает предплечья снаружи вдоль её бёдер, обнимая.       - Я тебе доверяю, - мягко ответил мужчина. – Дам знать, если что.       Действия псионички поначалу были несмелыми, она примерялась, с какой силой и под каким углом воздействовать на пенис, привыкала к соприкосновению стоп со смазкой – с субстанциями подобной консистенции соприкасаться ногами обычно было неприятно. Прежде у ног Лу бывал столь непосредственный контакт с чьим-то хозяйством только в потасовках или когда её домогались, и тогда она оборонялась, а не стремилась сделать оппоненту хорошо. Очень приятным было, сколь безусловно Иво ей доверял, потому что все мужчины относились к сохранности своих первичных половых признаков крайне трепетно по понятным причинам.       Лучшим вариантом оказалось сложить стопы лодочкой (покосившейся лодочкой, если быть точнее) и скользить ими вниз и вверх по члену, как при обычной мастурбации, а она уже, что называется, набила руку в подобном способе доставить Мартену удовольствие, знала, как ему приятнее всего. Параллельно Лу беспокойно гладила ладонями торс мужчины, кончиками пальцев трепетно ласкала его соски и проколотый пупок, где чувствительность была повышена, сжимала бёдрами его талию, целовала лицо и губы. Приор в свою очередь сводил её с ума тем, как ярко реагировал на происходящее – метался в её объятиях, дрожал от переизбытка ощущений, его дыхание то и дело сбивалось, он шептал её имя и стонал настолько чувственно, почти болезненно, что псионичка была уверенна: она в жизни не слышала ничего более возбуждающего.       Пытаясь удержаться в реальности, Иво крепко цеплялся за бёдра девушки, впивался кончиками пальцев, смутно осознавая, что наверняка оставит россыпь мелких синяков на нежной коже. Всякий раз, когда Лу меняла темп на более медленный или ослабляла силу, с которой сжимала его член между сводами своих стоп, он машинально принимался совершать возвратно-поступательные движения бёдрами, чтобы сохранить интенсивность и близость к достижению оргазма. С объективной точки зрения, впрочем, с этим стоило повременить, помучить себя подольше, поскольку хотелось довести до подобного состояния и любовницу, а не быть эгоистом.       Пересилив себя, Мартен освободил правую руку и порывисто накрыл ладонью скользящие вверх и вниз по его пенису стопы псионички, слегка сжал, намекая остановиться, и, позволив себе пару секунд промедления, полностью высвободился из её хватки, подался вперёд, встал на колени и обернулся. Девушка, похоже, не обиделась, её взгляд был заинтригованным, поэтому он ловко подцепил её руками под разведённые колени и резко потянул на себя, вынуждая из сидячего положения соскользнуть в горизонтальное. Наклонился над ней, упираясь левым предплечьем в постель, прищемляя её распущенные волосы, и поцеловал, смело запуская язык ей в рот.       Правую руку Иво запустил между ног Лу и принялся ласкать сквозь бельё, вынуждая её сдавленно простонать в поцелуй. Тонкая и мягкая ткань ластовицы промокла разве что не насквозь, выдавая, насколько псионичка тоже была возбуждена – это открытие заставило его прервать поцелуй, чтобы отстраниться и избавить её от трусиков и бюстгальтера как можно скорее, почти сорвать их и отбросить в сторону. Следом он устроился у девушки в ногах, лёг на живот, обхватил её разведённые бёдра согнутыми в локте руками и жадно припал губами к её разгорячённой плоти, влажной из-за изобилия выделившейся естественной смазки.       Настала очередь Лу беспокойно метаться и крупно вздрагивать от растущего напряжения в теле, самая высокая концентрация которого узлом завязывалась внизу её живота. Чтобы создать иллюзию контроля над действиями мужчины, она инстинктивно вцепилась ногтями в его широкие плечи. Размышления о том, где это и с кем это Приор научился так потрясающе делать куннилингус (да и в целом так классно трахаться) обычно вызывали у девушки лицемерную ревность, поскольку она сама была любовницей весьма опытной и умелой, однако непосредственно во время секса о подобном думала в последнюю очередь. Ну, было и было, как говорится, чего бухтеть-то. Теперь они принадлежат лишь друг другу.       За прошедшие полтора месяца их романа и Иво изучил её тело как своё собственное, а потому знал, как доставить ей максимум удовольствия за любое отведённое время. Крепко обнимая её бедра, он не давал ей отстраниться хоть на миллиметр, чтобы не «сбежала» от нарастающей интенсивности, его манипуляции губами и языком становились всё смелее и развязнее, отчего тяжёлое дыхание псионички то и дело сбивалось и переходило в стоны, а ногти расцарапывали плечи мужчины. Прежде, чем достичь оргазма, хотелось оказаться к Мартену ближе, хотелось тереться о его стройное жилистое тело, чувствовать его вес на себе и пряди его чёрных волос, скользящие по её разгорячённой коже, хотелось им дышать. Затуманенное близостью разрядки сознание нашло самый действенный вариант достичь желаемого: Лу запустила ладонь в его гриву, крепко ухватилась за корни волос на макушке и с силой потянула на себя.       - Иди сюда… - только и смогла она выдавить из себя, как бы извиняясь, потому что приятного было мало, когда тебя так тягают за волосы.       Приор, впрочем, ничего против не имел и послушно оставил оральную ласку, не убирая её бёдер со своих плеч, подвинулся вперёд, чтобы нависнуть над девушкой и поцеловать. Ему очень, до безумия сильно нравилось, что в постели Лу пассивной не была, знала, чего хотела, проявляла инициативу и не собиралась довольствоваться ведомой ролью, готова была бороться за ведущую позицию. Знать наверняка, что она хочет его ничуть не меньше, чем он её, было очень приятно.       Из-за немалого количество лубриканта, остававшегося на его пенисе, стоявшего колом, а также обилия выделившейся естественной смазки и его собственной слюны на набухших половых губах псионички войти в неё получилось быстро и безболезненно для обоих. Зная, что под таким углом проникновения Лу обычно не требовалась дополнительная стимуляция клитора, чтобы кончить, Иво взял её руки в свои и завёл ей за голову, вдавил в постель – не сильно, лишь символически лишая возможности высвободиться. Его волосы повисли по обе стороны от лица девушки, подобно чёрным занавескам заслоняя их от остального мира. Она смотрела на него выжидающе, взгляд был потемневшим, её распущенные волосы разметались по постели, на щеках был румянец, а губы припухли от поцелуев, на лбу, шее и груди виднелись редкие капельки пота.       - Ты потрясающе красива, - напомнил он, глядя Лу в глаза.       Сразу же за этим Иво начал двигаться внутри неё, настраиваясь на быстрый, рваный темп, буквально вбиваясь и срывая с её полуоткрытых губ всё более сладкие стоны. То и дело она отрывочно выдыхала его имя, её полуприкрытые глаза заволокло от нарастающего удовольствия, она всё крепче сжимала свои бёдра и икры вокруг его шеи. От этой порнографичной красоты замирало сердце, и он мог поклясться, что ничего и никого прекраснее в жизни не видел.       Самому Мартену уже было трудно контролировать себя несмотря на отличную выдержку, возбуждение достигло той стадии, на которой граничило с болью, низ живота и тестикулы страшно тянуло, а член огнём горел от собравшегося в нём количества крови. Еле дождавшись, пока по телу Лу не пробежала лёгкая судорога оргазма, а стенки её влагалища не сжались крепко вокруг его пениса, Иво наконец отпустил себя, крупно изливаясь. Перед глазами заплясали тёмные пятна, слух притупился на несколько секунд, мужчина ещё пару раз машинально качнул бёдрами и вздрогнул, простонав псионичке на ухо.       Потратив последние силы на то, чтобы снять ноги девушки со своих плеч и аккуратно уложить их на постель, Приор обессиленно упал рядом с Лу, которая пыталась восстановить контроль над конечностями и хоть какую-то координацию. Следующие несколько минут в спальне были слышны лишь их попытки отдышаться, они лежали на оставшемся расстеленным одеяле плечом к плечу и смотрели в потолок, держались за руки, пытались переварить произошедшее. Потом со стороны Лу послышался смешок.       - М-м? – поинтересовался Иво, встретившись с ней взглядом.       - Подумала сейчас, если бы ты позволил этому случиться, я бы под тобой уже после балета лежала.       Они оба прекрасно понимали, что тогда было не время, да и так бездарно упускать свой шанс наладить контакт с этой великолепной женщиной Мартен бы не стал, потому как не хотел давить на Лу своей должностью, непростыми обстоятельствами и незнакомым ей миром, идя на поводу у эгоистичного и капризного «хочу». Он всегда, с первого дня знакомства хотел от неё больше, чем просто позволения касаться её тела как любовник, зная наверняка, что в лице Лу встретил кого-то совершенно особенного.       - Терпение окупилось до последней секунды, - мужчина повернулся на бок и поцеловал её, затем нежно потёрся кончиком носа об её скулу. – Я так рад, что ты ответила мне взаимностью.       В голове была каша, поэтому псионичка не стала и пытаться сообразить ответ, боясь ляпнуть что-нибудь не то, просто сжала пальцы Иво в своих чуть крепче и улыбнулась ему.       Пересилив желание лежать так до скончания времён, Приор прошёлся к мини-бару, спрятанному в одном из отделений длинного комода, изучил содержимое и предложил:       - Воды?       - Тащи сюда, - отозвалась Лу, снова устраиваясь полулёжа.       Мужчина достал литровую стеклянную бутылку воды и растерянно оглянулся, припоминая, что имевшиеся здесь стаканы они уже использовали и отнесли вниз, а от уборки на сегодня отказались. Не дав ему заморочиться, девушка небрежно махнула рукой, мол, и так справимся. Принеся ей бутылку и оставив утолять жажду, Иво ненадолго удалился в ванную комнату за салфетками и полотенцем, оперативно привести себя в порядок решил прямо там. Собирая салфеткой остатки лубриканта и семенной жидкости, он посмотрел в зеркало и сперва даже не узнал себя: распущенные волосы были растрёпаны, глаза блестели, на щеках ещё виднелся едва заметный румянец, губы были припухшими от поцелуев, на бледной коже тут и там остались следы от занятий любовью – всё это напоминало о том, как чудесно было с Лу. Не удержавшись, Мартен счастливо и даже немного смущённо улыбнулся самому себе в отражении.       Возвратившись в спальню, Иво присел на постель в ногах у девушки и снова поочерёдно вытер её стопы - теперь уже измазанные в лубриканте, а не свежевымытые, под конец целуя пальцы ног столь же трепетно, как целовал ей руки. Псионичка довольно наблюдала за ним, попивая воду прямо с горла, и не возражала, когда мужчина парой салфеток принялся деликатно вытирать с её бёдер и промежности остатки их близости.       - Вот это сервис, - усмехнулась Лу по-доброму.       - Всегда к твоим услугам, Лу Рид, - парировал Приор.       Когда с процедурой было покончено, полотенце – возращено в ванную, а салфетки – выброшены, мужчина устроился в постели рядом с возлюбленной, принял от неё опустевшую уже наполовину бутылку воды и сделал несколько глотков.       - Это чё, нам ещё мыться идти? – риторически уточнила псионичка несчастным голосом.       - Хочешь, наберу нам ванну? – предложил Мартен в ответ.       - Не надо меня искушать, я думаю, как бы стоя в душе не уснуть.       - Пользуясь случаем, хочу напомнить, как сильно ценю, что ты открыта к экспериментам.       Лу не сразу сообразила, о чём он, но, поняв, улыбнулась и пожала плечами:       - Почесать кинки – это всегда важно.       Учитывая, что мужчина поперхнулся и странно на неё посмотрел, умозаключение напрашивалось одно:       - Опять я тебя новому устойчивому выражению научила? Только Баретти не говори, а то он мне такой нагоняй устроит за то, что оказываю на Приора непотребное термитное влияние.       В ответ на это Иво откровенно расхохотался, запрокинув голову, и ему с минуту понадобилось, чтобы совладать со рвущимся наружу смехом.       - Представил, как вызываю Гектора к себе и на полном серьёзе рассказываю, что за выражение и в каком контексте я тут на днях узнал, - пояснил он. – Он уволится в ту же секунду и подаст на меня в суд за нанесение непоправимого морального ущерба.       Теперь уже звонко рассмеялась псионичка, воображение которой в деталях рисовало этот разговор и выражение лица начальника охраны, если бы ему пришлось услышать подобное. Пускай чувство юмора самого Баретти было весьма символическим, смешно шутить про него получалось сколько Единому угодно.       Принимать душ и готовиться ко сну Иво и Лу отправились вместе, как делали это практически каждый вечер последние полтора месяца, искренне наслаждаясь возможностью делить друг с другом настолько простые бытовые моменты, переговариваться, обсуждать прошедший день и планы на завтрашний, шутить, мельком соприкасаться локтями и вскользь дарить ласковые поцелуи и нежные объятия.       Несмотря на то, что в их совместной истории значились покушения, расследования, казни, тайны, политические интриги и даже удавшийся госпереворот, вне работы, когда они оставались одни и могли обнажать друг перед другом не только тела, но и души, псионичка чувствовала себя свободно, счастливо и беспечно – совсем как в раннем детстве, рядом с мамой и ещё живым отцом. Она не могла себе позволить подобного без малого двадцать лет, пока в её жизни не появился сам Приор Инквизиции, и кое в чём Лу пока что боялась признаться даже самой себе – рядом с Иво её душа нашла свой дом.

In a world of boys, he′s a gentleman