У Бессмертных нет души

      — Как вы могли это допустить?       Незнакомый с генералом человек мог бы решить, что кто-то рассыпал Чёрный Песок по всей комнате и поджёг его, приняв голос Авула за шипение своей неизбежной смерти. Причина его хрипоты была не злость из-за сбежавшего из Скалы Тысячи Комнат преступника, хотя этот факт явно не давал генералу покоя уже длительное время. Его голосовые связки были повреждены уже давно, настолько, что всё окружение Шаха относилось к этому с уважением и пониманием, считая, что голос — одна из тех вещей, которые ему пришлось отдать за мир, что он принёс в родные земли.       — Дверь была, несомненно, открыта ключом, но цепи кто-то перерубил.       Солдат, который торопливо шёл первым, открыл стальную дверь. За ней был другой узкий коридор, заканчивающийся ведущими вниз ступенями. Они плавно заворачивали за стену, из-за чего темнота была там настолько плотной, что даже расставленные в коридоре масляные лампы с ней не справлялись. Их пламя тревожно всколыхнулось, когда за спиной генерала закрыли дверь, повернув ключ в замке на все три оборота.       — Где в этот момент была стража?       — На своих местах. Они все мертвы, генерал.       Рука Авула остановилась в одном мгновении от масляной лампы, в аккуратно вырезанной нише в стене, а взгляд его так и остался прикованным к маленькому огоньку на конце фитиля. Пламя было спокойным, хотя ему показалось, будто порыв ураганного ветра ударился прямо в спину, вытолкнув из лёгких весь воздух, а из головы мысли, заменив их нежеланными воспоминаниями. Старые раны напомнили о себе ноющей болью и Авул нахмурился, чувствуя, как протестующе натянулась кожа вокруг шрама на его лице.       — И заключённые?       — Они выжили и всё ещё заперты. Нападавший не тронул их, — солдат ответил тише, чем раньше, ощутив укол вины за то, что не подумал, перед тем как заговорить.       — Он был один? — уточнил Авул и наконец-то взял в руки масляную лампу, к которой тянулся.       — Если верить словам Ридай.       Генерал повернулся в его сторону всем телом и несколько мгновений всматривался солдату в глаза, пытаясь понять, если тот говорил ему правду. Парень опустил глаза и нервно сглотнул, но быстро опомнился и снова посмотрел в ответ на генерала. Его руки были прижаты к бокам с такой силой, что сталь его наручей скрежетала при соприкосновении с защитными пластинами на его ногах из-за дрожи, которую он не мог унять. Сам солдат этого звука не слышал, потому что сердцебиение в его ушах казалось ему невероятно громким. А генерал, в свою очередь, просто делал вид, что не слышит, обдумывая полученную информацию.       Ридай была сумасшедшей. Когда-то её подозревали в пособничестве обращённой ведьме, что была её матерью. Но после тщательного расследования, Говорящие с Истинной пришли к выводу, что её душа оставалась человеческой и Ридай не могла насылать на других проклятия, как это делала её мать. Её отпустили, а ведьму казнили через несколько дней, собрав в Зале Очищения сразу двух Адептов Души. Оказалось, что Ридай проникла в ряды Свидетелей и в момент, когда освящённое оружие коснулось сердца ведьмы, девушка вырвалась из толпы, покрывая всех присутствующих ворохом проклятий. Скверна из раны её матери пузырилась и шипела, Ридай кричала с пеной у рта, брыкалась и разбрасывала по залу всё, до чего могла дотянуться, пока её не схватили и не вывели из помещения. Зрелище было поистине впечатляющим, но даже тогда никто не стал предъявлять ей обвинения, сетуя на несправедливость судьбы к несчастному ребёнку. А через пару дней один из офицеров, которые схватили её мать, погиб наиглупейшей смертью, поперхнувшись куском хлеба во время семейного ужина.       Ридай снова схватили и привели к Говорящим с Истинной, чтобы они ещё раз тщательно её осмотрели. Но и в этот раз они не увидели в душе девушки демонической скверны. Уже тогда она бессмысленно бормотала слова на неизвестном им языке, беспричинно смеялась, плакала и повторяла, что проклинает всех, кто убил её мать. Не зная, что делать с ней дальше, Адепты обратились к советникам Шаха и ими было принято решение заключить её в Скале Тысячи Комнат. Больше внезапных странных смертей не повторялось и все решили, что поступили правильно.       Верить словам Ридай было глупо и Авул прекрасно понимал это. Он так же знал, что она была всего лишь скорбевшей по своей матери девушкой, а не демоном, коим её считали все окружающие. Но идти против решения советников, даже такому человеку как сам Авул, было сродни дороги на виселицу и поэтому он продолжал молча смотреть сквозь стоявшего перед ним солдата.       — Приведи ко мне Советника, — приказал генерал и пламя в его руках ещё раз всколыхнулось.       Солдат кивнул и не стал предупреждать, что по уставу никто из стражи не мог находиться в Скале Тысячи Комнат в одиночку, без другого офицера. Перед ним был сам генерал Авул, который нарушал устав настолько редко, что проще было бы найти Радужных Птиц посреди пустыни, чем в живую увидеть акт его неповиновения закону. И раз уж он сделал это именно сейчас, значит в этом была необходимость.       Они разошлись, Авул направился к лестнице, а за спиной услышал резкие повороты ключа в замочной скважине и глухой звук, с которым дверь была снова закрыта. Оставшись наедине со своими мыслями, он продолжил спуск в темноту, для которой одной масляной лампы было недостаточно, чтобы разглядеть хоть что-то дальше расстояния вытянутой руки.       Ещё не видя двери, которая вела непосредственно в темницу внутри скалы, Авул ощутил сладковатый запах солнцем нагретой меди. Он открыл дверь ключом из своей связки и прищурился. Едва заметный металлический запах слишком быстро сменился зловонием разлагающегося мяса, из-за чего глаза начали слезиться. Генерал нахмурился, сморщил нос и шумно выдохнул, прижав подбородок к воротнику своей формы, а взгляд его зацепился за что-то под ногами. Он протянул вперёд ладонь, в которой покоилась лампа, и различил среди песка и крови отрубленную руку, которая всё ещё сжимала пальцами меч. Переступив через неё, Авул заметил брошенную масляную лампу — возможно она выпала из рук стражника, который обнаружил следы ужасной резни, когда пришёл на смену караула. А кроме его личного огня и нескольких трещин в стенах, сквозь которые светило полуденное солнце, света здесь не было. Решив для начала зажечь потухшие масляные лампы, Авул шёл медленно, постоянно смотря под ноги. Он уже привык к запаху крови, но не мог поверить в то, что тела убитых так быстро начали разлагаться. Здесь не было жарко даже когда солнце достигало своего зенита, поэтому захвативший помещение запах не соответствовал известной ему реальности.       Люди в камерах молчали, не было слышно ни их дыхания, ни шёпота, но голова генерала заболела так, словно вокруг гудела толпа. Лишь когда все лампы в нишах вновь обрели своё пламя, он обернулся и заново осмотрел коридор. Всё тонуло в крови. Её определённо было больше, чем полагалось, что содержится в тех частях тел, которые он здесь видел. Ближе всего к нему лежал мужской торс, изуродованный настолько, что на своём месте у него остались только ноги. Кто-то вспорол ему живот одним точным и быстрым ударом, лезвие прошло сквозь доспех, одежду и кожу с мышцами и костями, намотав на последние клочки ткани и кольца кольчуги. Кровавый след тянулся прямо к потолку от самой шеи и Авул выдохнул, стиснув челюсть — стражника сначала обезглавили и только потом разрезали. Кто бы это не сотворил, он обладал нечеловеческим уровнем жестокости, и такой же силой.       Плечи свело от эмоций, которые его переполняли, и генерал снова всмотрелся сквозь торс, лежащий на полу. Пламя в руке плясало, словно его подпитывала чужая ярость и предвкушение, что узлом завязывались внизу генеральского живота. Он уже видел подобное, задолго до того, как стал тем человеком, которым был сейчас.       Тогда он был ещё молод и ходил оруженосцем у генерала Симара. Это было через год после того, как его взяли в ряды королевской армии. Вместе с опытом Авул завоевал и доверие своих соратников, оставаясь рядом с ними даже когда Симар назначил его командиром нескольких передовых отрядов. Будучи потомственным военным и довольно смышлёным молодым человеком, Авул прослыл хорошим тактиком не только в рядах армии, но и среди советников Шаха. Более того, Авул и его отряды стали для правителя Земель Тайн зачарованным талисманом, наводившем порядок в подвластных ему городах и цепным псом, защищавшим границы внутренние и внешние с невидалой доселе преданностью. Настолько вера Шаха Альзира была сильна в своего драгоценного капитана, что, когда Тер Маянар, лишь недавно захвативший земли Вирай, устремил свой взор на великую пустыню, он без раздумий послал на границу Авула.       Враг, не разобравшийся в себе, в котором всё ещё пылали костры восстаний — был слабым и предсказуемым. Небольшая армия, собранная на границе Авулом, успешно справлялась с отражением атак вражеских отрядов, пока Сейвул и Амбердам процветали в самом сердце государства. Но когда Тер Маянар подавил в себе последнюю волю трепыхающегося Вирай и реорганизовал собственную армию, снабдив её новым оружием чудовищной мощи, Авул впервые за всё время службы послал в Сейвул не добрую весть.       Молодой Шах был в ужасе. В его глазах верный цепной пёс впервые в жизни прибежал к ноге, прижимая от страха хвост. Авул просил совета и помощи Говорящих с Истинной, чтобы понять, как противостоять Чёрному Песку, который рождал столпы пламени. Он предположил, что это оружие досталось Маянар от Демонов и поэтому посланники Сарр — Хранителя Разума — единственные, кто могли пролить свет на то, как ему противостоять. Но для Шаха, лишь недавно наблюдавшего как одно государство поглотило другое, земля под ногами затрещала, предвещая беду.       В те дни песок на границе Земель Тайн окрасился в красный. Авул стоял на небольшой возвышенности, наблюдая за тем, как его люди обходил недавнее поле битвы, ища выживших среди своих и чужих. Вдобавок он надеялся найти хотя бы один уцелевший бочонок с Чёрным Песком, чтобы отправить его в Сейвул для изучения. Но как только им удавалось на пару шагов приблизиться к драгоценному порошку — солдаты Тер Маянар тут же поджигали его, бросая в ряды своих врагов.       Вот и сейчас они остались с пустыми руками. Один из солдат отчитался перед Авулом и тот с озадаченным видом скрестил руки на груди. Враг испробовал новую стратегию и вновь отступил, чтобы перегруппироваться. Пусть их новое оружие и было эффективным — они полагались на него слишком сильно и поэтому, пока бои проходили на родной для Авула территории, им удавалось удерживать границу.       Но сегодняшняя ночь сулила тишину, и капитан не мог этим не воспользоваться. По возвращению в лагерь, который оброс не только тканевыми тентами, но и первыми зданиями из громоздких светлых кирпичей, он с досадой узнал, что и сегодня ответа от Шаха на его просьбу не пришло. В рядах солдат уже начинали ходить слухи, что правитель оставил их. Кто-то более смелый предположил, что враг смог обходными путями проникнуть на территорию Земель Тайн и просто перехватывал всех птиц-посланников, которых они посылали с заставы. Если ещё неделю назад после подобных слов весь лагерь разразился бы громким смехом, то теперь мужчины нервно переглянусь и молча согласились делать вид, что пропустили столь глупое предположение мимо ушей.       Авул оставался среди них, методичными движениями точильного камня проводя по лезвию своей алебарды. Он уже отправил двух разведчиков в Сейвул, стоило только услышать идею о враге за спиной. Он верил в то, что никто не сможет пройти мимо укреплённой заставы, которую они возвели своими руками почти на самой границе пустыни. Но капитан так же понимал, что ни одна идея не бывает беспочвенной, и если кто-то из его подчинённых задумался о шпионах в тылу, то это вполне могло оказаться правдой.       — Капитан! — голос его оруженосца вывел Авула из размышлений и точильный камень слишком резко скользнул по заострённому лезвию.       Несколько сидящих рядом людей обернулись следом за Авулом, но тут же вернулись к разговору, который вели, когда Авул отставил в сторону оружие, камень и встал из-за стола. Кареглазый смуглый парень лет семнадцати быстро поклонился и уже наполовину повернулся в сторону, откуда пришёл, когда снова заговорил.       — Разведчики вернулись с вестями: люди Маянар встретили подкрепления. Несколько повозок с Чёрным Песком, а также новое оружие, которое стреляет само.       — Капитан ведь приказывал наливать разведчикам только после того, как они вернутся! — усмехнулся кто-то из-за спины Авула, и группа людей за столом разразилась гоготом.       — Нет оно действительно стреляет само! Тарик говорил, что солдат, держащий его в руках, вставил в механизм короткую толстую стрелу, натянул тетиву и просто направил оружие на стог сена, а оно само выстрелило. Стрела пролетела сквозь сено так ловко, будто там ничего и не было, а потом застряла в дереве для привязи лошадей.       — Ага, а потом всё загорелось фиолетовым пламенем, — опьянённый хмелем голос вновь надсмехался над рассказом, но в этот раз никто его настрой не поддержал.       — Что с посланниками? — обернувшись, чтобы взять алебарду, спросил Авул.       — Вестей нет. У нас закончились птицы, теперь мы можем посылать в столицу только людей, — ответ прозвучал в полной тишине.       Как будто все только сейчас осознали, в какой ситуации они оказались. Враг получает подкрепление, новое оружие, использует новую тактику, которой всё сложнее было противостоять, а у них закончились даже птицы, чтобы отправлять в Сейвул просьбы о помощи. Мысль о том, что Альзир оставил их здесь умирать закрадывалась в голову каждого из сидящих у костра людей, но все они боялись её озвучить. Как будто если кто-то осмелиться это сказать — догадка станет реальностью, из которой придётся выбираться только своими силами.       Не то, чтобы сейчас они могли рассчитывать на чью-то поддержку, но хотелось бы верить, что подкрепление просто задержалось в пути. Очень сильно задержалось.       — Удвоить караулы, — приказал Авул и очертил в воздухе невидимую восьмёрку своим оружием, как будто проверяя его манёвренность. — Люди должны стоять не только на севере, но и на юге.       —  На случай, если придёт подкрепление? — Неуверенно уточнил парень, от напряжения сжимавший рукоять своего же оружия в ножнах.       Авул взглянул на него молча, но в его взгляде читалось, что не поддержку он решил высматривать, а врагов. Оруженосец кивнул, направившись передавать приказ капитана тем, кто оставался в отдалённой части лагеря, а сам Авул пошёл к едва возвратившимся разведчикам, чтобы узнать у них больше деталей насчёт увиденного.       Следующее, что он помнил — сильная боль в горле, из-за которой голоса для крика не оставалось. Песчаные бури были не редкостью в пустыне, но эта было не обычным погодным явлением. Она скрывала целую орду демонов, которая обрушилась на поле битвы и лагерь одновременно. Напасть гнала их прочь, не раскрывая дороги перед глазами, поэтому никто и не понимал как далеко от места, где они её встретили, они оказались. Буря была настолько масштабной и суровой, что одной её хватило, чтобы проредить ряды Маянар, осмелившихся на очередную попытку захватить пограничную заставу. Люди вокруг умирали, кричали, задыхались и казалось, что это была единственная существующая реальность. Словно не было в этом мире ничего, кроме бури, в которой вечно кто-то мучился в агонии. Демоны в панцире и с хищными глазами разрывали людские тела на части, другие, чуть больше напоминающие людей, с кожей цвета рассветного солнца, бросались в толпу, размахивая острыми когтями, которые с одинаковой легкостью прорезали и кожу, и защитные пластины доспеха. Потеряв возможность выкрикивать приказы, Авул пытался хоть что-то рассмотреть перед собой, держа в руках отяжелевшую от крови алебарду. Иногда удавалось выхватить среди песка человека, которого он почти силком затаскивал в найденное им же убежище: небольшая пещера, образовавшаяся, когда одна скала рухнула на другую. Место там было слишком мало даже чтобы сидеть, выпрямив спину, но учитывая в каком состоянии были укрывшиеся там люди — никто и мечтать о другом не мог.       В иные разы Авул встречал демонов, шипящих и смеющихся. К тому времени ему уже нанесли одно серьёзное ранение в ногу, поэтому, когда очередной демон, увернувшись от слишком медленного взмаха алебардой, когтями оставил глубокий порез через всё лицо капитана, он чудом остался стоять на ногах и даже умудрился вогнать в нечисть оружие, но вытащить из обмякшего тела алебарду уже не удалось. Тяжело дыша и видя теперь ещё меньше прежнего, он всё же смог найти дорогу до убежища, только чтобы упасть на землю у самого порога. Люди затащили его под крышу, в самую глубь пещеры, где не было видно даже их силуэтов.