И не ведают, что творят

Сим трясся, заваленный на полу, комната плыла красными пятнами перед глазами, всё тело сжимало тошнотворной дрожью. Голова гудела, мысли прыгали, как испорченные кадры на пленке. «Просто привычный трип… ещё одна ночь, — пытался убедить себя он. — Ничего страшного…» Комната плавала, двоилась. Сердце билось, как крыло раненой птицы. Он понимал, что перебрал. Опять. Целый блистер, был пустой, как он не заметил? Как он не заметил, что съел абсолютно все таблетки? Дверь хлопнула так резко, что стены дрогнули. Андрей влетел в комнату — лицо бледное, глаза как стекло. — Серафим, блять! — Он рывком поднял его с пола, как тряпичную куклу. — Ты совсем ебанулся? Сим что-то пробормотал, голова откинулась на плечо. — Мой… мой ангел пришёл… — выдохнул он с блаженной улыбкой. Сейчас можно было говорить все, что угодно, можно списать на трип, можно даже потянуться к лицу Пиро, у того действительно прорисовались блики над головой, по бокам — текстуры, ну, реально ангел. Только провести рукой, только попытаться прижать к себе это холодное бледное лицо на секунду. Андрей дал ему такую пощечину, что нимб пропал, а очертания в зрачках стали резче, но ему даже не больно. Его дергают за ворот, тащат в ванную, не церемонясь. По пути они врезаются в углы, роняют вещи на пол. Серафим не соображает, пока его плашмя не кидают в ванную, открыв ледяную воду. — Очнись, тварь, — кричит прямо в лицо Федорович. Кажется, он влепил ему еще одну пощечину? Сим не чувствует собственного тела, глаза закрываются. Ему так хочется расслабится и отчалить навсегда, чтоб его «Я» наконец исчезло. Он хочет пережить смерть эго, он хочет новую личность, которая не будет любить Андрея этой больной, ненормальной любовью. —…пора признать, что никакой свободы выбора, — шепчет Сим и глаза напротив расширяются, Андрей даже приоткрывает рот. —в джазе только девушки, а значится, мне остаётся блюз, — разъебанным хриплым голосом продолжает Сидорин, тяжелые веки закрываются, но прежде чем тьма поглотит его он видит наконец настоящего Пиро, который переживает за него. Это стоит всего. Сим не знает насколько он отключился, но когда просыпается, стонет и сгибается пополам к унитазу, его тошнит. Сзади кто-то поддерживает за плечи, чтоб не улетел башкой вперед. Он утирается и оборачивается, сзади Андрей с телефоном в руках, хмурый и злой. Собирался звонить Беседину, явно не в скорую. Его засовывают обратно в ванную, во рту горечь таблеток, он ежится, одежда вся мокрая, упирается ногами в холодный кафель. — Я… я не хотел… — тихо говорит Сим, дрожа, цепляясь за его рукав. — Мне просто теперь нужно больше… меньше не берёт… Андрей скрипит зубами, еле выволакивает из ванной, бросает на кровать. Глаза метают молнии, губы искривлены в презрительной гримасе. — Вытирайся, — коротко бросает он, кинув в Сима полотенце. — Приди в себя, нахуй, я тебя вытирать не буду! Сим слабо усмехается, моргая мокрыми ресницами. Андрей возвращается в комнату с лицом, выжженным усталостью. Ставит на тумбочку воду, шоколадку, телефон. Резко, точно, без слов. — Больше не рассчитывай, — говорит он, голос низкий, выжатый. — Что? — Сим поднимает голову, цепляется за взглял, как за поручень в шторм. Андрей всё ещё не смотрит на него. Смотрит мимо. Будто говорит с кем-то, кого давно перестал уважать. — Я не приду в следующий раз, — повторяет. — Ни с Бесединым, ни с водой, ни с ёбаным полотенцем. Ни с собой. — Но ты пришёл, — бормочет Сим, скребя пальцами по простыне, как будто надеется содрать с неё стыд. Андрей усмехается — сухо, в уголок рта, не весело. — Привычка, — отвечает. — Бесполезная. Тебе нужно повзрослеть. Сим моргает, медленно, будто от боли в глазах. Он не реагирует — не дёргается, не спорит. Просто лежит, глядя на стену. — Я не Бог, — продолжает Андрей, тихо. — И не твой повод жить. Сим шевелится, как будто хочет сесть, но не может. Тело не слушается. Поебать на это, даже если Андрей все понял. Он гордится своей причиной саморазрушения. — Я больше не верю в Бога. Сим поднимает глаза, мутные, болезненно сияющие. В груди что-то сжимается. Бог нереален, может быть ушел, но творения его реальны. Пиро из крови и плоти. Он всегда знал: этот жестокий ангел не даст ему утонуть. Но обнимет ли он когда-нибудь, потянется ли сам? Не знал… Но спасёт — всегда. — Ешь, — холодно говорит Пиро, кивая на тумбочку. — Сахар должен помочь. Сим вместо этого усилием воли заставляет себя поднятся, пойти в другую комнату и скинуть мокрую одежду, напялив сухие боксеры, он решает, что этого достаточно. Когда Сим возвращается, Андрей сидит на углу кровати, залипнув в телефон, он не может оторвать взгляд от экрана, иначе начнет замечать слишком много: упаковки от использованных презервативов на полу, пустые бутылки, немытые чашки, сотни исписанных листов бумаги, да, Сим по старинке сочиняет песни, записывая их на бумаге. Сим падает лицом в кровать и Андрей даже не вздрагивает. — Окей, Беседин даст тебе потом номер хорошего психиатра и нарколога, я вызываю такси, — сбивчиво лепечет Федорович. Так на него не похоже, может успел прочитать в скомканных листах, что-то, в чем узнал себя. — Отмени, — глухо говорит Сим и притягивает его к себе. Андрей протестно рвется встать, но Сим впивается пальцами поперек талии. Прижимается. Лбом в плечо. Грудью в бок. Не целует. Не просит. Просто дышит. Он в одном нижнем белье, а Андрей даже не снимал куртку и ботинки, но ему так все равно. И в этой тишине, никто не говорит “люблю”, и никто не просит остаться, Андрей — не уходит. А Сим — не умирает. Пока что.