тоже хорош
29 мая 2025 г., 00:41
Фотография появляется внезапно.
Без подписи. Без фильтров.
Просто Сидорин, в машине, в солнцезащитных очках, полу обернувшись к пассажирскому сиденью, а в отражении бокового стекла — девушка.
Светлая. Чистая. Без тату. Без ебанутой прически и рванной одежды.
Без истории. Совершенно чужая.
Андрей не различает фон, просто какой-то спальный район.
Интервью выходит на следующий день.
Сим сидит спокойно. Чай в руках. Волосы заправлены за уши. Говорит медленно, без понтов, без провокаций.
— Сейчас мне хорошо одному, — говорит он. — Но, думаю, через пару лет… хочу троих детей. Дом. Двор.
Пауза.
— Собаку.
Андрей выключает ноутбук.
Тишина в квартире стоит такая, что слышно, как бьётся сердце.
Три ребёнка.
Собака.
Светлая девочка без шрамов на руке и в скромной одежде. Счастье.
Не уродливое. Не истеричное. Настоящее.
На концерте он замечает её сразу.
Первый ряд.
Улыбается так, как никто в этом зале не умеет — не фанатично, не отчаянно. Она действительно светится.
И Сидорин, выходя на сцену, бросает ей взгляд. Мельком. Но точно.
Андрею в этот момент хочется плюнуть в микрофон.
Он забывает текст на одной строчке и дергается каждый раз когда Сидорин оказывается близко.
Позже, в гримёрке, он слышит её голос.
Тихий, мягкий, будто кто-то за шторкой гладит кота.
— Хочешь поедем ко мне?
И смех Сима. Редкий. Настоящий.
Такой, которого Андрей никогда не слышал от него в жизни.
Никогда.
Он стоит за дверью, прижавшись лбом к косяку.
И чувствует, как что-то в нём ломается, но не из зависти.
Из понимания.
Сидорин ушёл.
Не сгорел.
Не разрушился.
А вылез.
Из своей тупой зависимости. Из него.
Из вечного “смотри на меня”.
Теперь нашел силы смотреть на кого-то другого.
Андрей открывает Инстаграм ночью. Смотрит на фото. Увеличивает отражение.
Ловит изгиб её губ, её руку на его плече.
Закрывает приложение.
Потом — снова открывает.
И смотрит,
пока не станет совсем больно.
******
Андрей пишет ночью от того что уже вторые сутки не может нормально спать, есть и вообще существовать. Он никогда не чувствовал себя настолько неприкаянным, чужое счастье мозолит глаза.
«Приедь. Это важно. Связано с туром»
Сим не хочет. Тело отзывается тревогой, как как перед аварийной посадкой, внутри ебашит нездоровый адреналин и плохое предчувствие. Но он едет.
Потому что часть его до сих пор хочет знать, что Андрей может сказать вслух.
В квартире тишина, дверь не заперта.
Внутри — темно. Только тусклый свет из спальни.
Сим заходит. Медленно. В напряжении.
— Андрей?
В ответ — только скрип пола.
И через секунду — щёлк — дверь спальни закрывается.
Андрей стоит перед ним.
В женском халате.
Не пародийном. Не пошлом. Настоящем — атласном, глубокого цвета вина, чуть сползающем с плеч. Под ним — черные чулки и подтяжки.
Волосы мокрые. Лицо чистое, серьёзное. Никакой карикатурности.
Сим замирает.
И через секунду — взрывается:
— Это что, нахуй, за травести шоу?
Андрей не реагирует.
Он просто подходит ближе.
Не как женщина или мужчина. Как хищник. Как суккуб, как тень, которая ждала, когда ты откроешь дверь.
Сим делает шаг назад.
Андрей — вперёд.
И так — до стены.
Спина касается холодной поверхности, и в этот момент он чувствует: ловушка.
— Ты сказал, что это по альбому, — выдыхает Сим.
Андрей улыбается почти ласково, но глаза блестят лихорадочно, он хищный как пиранья.
— Мы можем поговорить.
— О твоём увлечении бабскими шмотками? Нахуй мне это надо?
Сим сжимает кулаки, контроль над собой дается ему тяжело.
— Я ухожу.
Он двигается — но Андрей ловит его за руку, резко, крепко.
— Нет.
Пауза.
— Я хочу тебя.
Он не просит, он констатирует как диагноз, как приговор.
Как будто давно знает, что в конце этой дороги — сдача. Андрей впивается в его губы. Резко, грубо, с нажимом, от которого Сим едва не врезается затылком в стену.
Губы горячие, дыхание горькое.
И руки — подбираются к его ширинке. Уверенно. Привычно.
Сим ломается.
Сердце бьётся как в драке. Он хватает его за запястья, отталкивает, дышит резко, злится, пугается, вспоминает всё, что оставил позади.
Но губы горят, грудь сдавливает, а член стоит так, что больно.
Он сдаётся не телом — нервной системой.
Андрей шепчет, улыбаясь, как будто читает мысли:
— От меня не будет троих детей.
Пальцы снова скользят по телу.
— Но я хорош.
Пауза.
— И тебе понравится.
Сим закрывает глаза.
Потому что ненавидит его.
И себя.
И всё это.
Но не может уйти.
Пока что.
Андрей знает, что держит его не любовью. Не нежностью. А тем, что другие не трогают там, куда лезет он.
И пока он первый,
пока Сим дрожит,
он всё ещё есть.
