И не ведают, что творят

прим. автор: я вам стекла принесла и хочу отзывов. Пожалуйста 🙏🫶🏻 ***** Сим почти не пил. Он контролировал себя настолько жестко, что казался почти трезвенником. В бокале — только вода с льдом, но в горле стояло горечь, будто он глотал что-то ядовитое. Он не хотел оставаться, но остался. Они с Андреем выступали вместе, и если не появиться, начнутся вопросы, подколы, разговоры. А он ненавидел разговоры. Он стоял у барной стойки, наблюдал за всеми, как охотник, который сам не знает, кого собирается убить. Тело было напряжено — не от желания, от внутренней злости. А потом он увидел Андрея. Тот смеялся. По-настоящему? Нет. Это была его профессиональная, чуть вытянутая улыбка, которую он надевал как костюм. Рядом с ним был кто-то. Какой-то мальчик — слишком приличный, с гладкой кожей, в светлом, будто специально противопоставленный Симу. Он вёл себя уверенно. Клал руку на плечо Андрея, говорил слишком близко, и конечно же, Пиро не отодвигался. В какой-то момент парень наклонился и поцеловал Андрея в щеку. Они заулыбались смотря друг на друга. Этого было достаточно. Сим медленно поставил бокал на стойку. Он даже не помнил, как прошел через зал. Просто чувствовал, как в груди кипит всё, что он пытался подавить последние месяцы. Он подошёл вплотную. Мальчик что-то сказал, уже отворачиваясь — и получил кулаком в скулу. Сухо, резко, без объявления. Пошатнулся, упал на диван, охнув. Андрей повернул голову — и в этот момент Сим схватил его за запястье. — Пошли. — Ты охуел? — прошипел Андрей, но уже шагал за ним. Он не сопротивлялся. Только фыркал, шоу ему понравилось. На это и надеялся. Молчал, пока они шли через коридор, пока Сим открыл дверь своей тачки и затолкнул его на пассажирское. Лишь когда машина тронулась, он заговорил. — Ну-ну. — Что? — не поворачиваясь, бросил Сим. — Фаза “сдохну, но не прикоснусь” уже закончилась? Или ты ещё планируешь суициднуться после, чтоб было красиво? Сидорин усмехнулся. — Обломал мне секс. Знаешь, я почти был благодарен — я бы реально там кончил. — Заткнись. — А вот и он, голос совести. Неужели ты всё ещё злишься? Я думал, ты ударишь меня, а не бедного мальчика. — Не заставляй меня думать, что я ошибся. — Ошибся, — усмехнулся Андрей. — Ты давно во мне ошибся. Пауза. — А потом вернулся, чтоб убедиться, что я всё ещё такой же. Приятно, правда? Сим повернул голову. Глаза у него были злые, как лед. — Молчи, пока не высадил тебя на обочине. — Слишком поздно. Ты уже забрал меня. — Потому что я ненавижу, когда на тебе оставляют чужие слюни. — Признание? — Нет. Территориальность. — Та же херня. Они доехали молча. Поднялись к Андрею. Сим первым вошёл в квартиру, сбросив куртку. Андрей закрыл дверь, облокотился о неё спиной. Смотрел. Губы были всё ещё припухшие после чужого поцелуя. И Сим видел это. И злость внутри расползалась, как тлеющий огонь. Он подошёл. Резко. Схватил за лицо. И вытер губы Андрея рукавом своего лонгслива. — Позволяешь всяким уебанам целовать себя, — шепнул он. — пиздец, ты конченный. Андрей только засмеялся. Хрипло. Зло. И поцеловал его снова. Смачно, грязно, с нажимом. И Сим ответил. Потому что всё ещё хотел наказать себя. И немного его — оставить при себе. Комната пахнет потом, табаком и стёртой злобой. Сим раздевает его быстро, небрежно, как будто снимает с врага доспехи — не из интереса, а из привычки ломать. Андрей позволяет. Даже помогает. В какой-то момент улыбается. — Раньше ты смотрел на меня по-другому. Сим не отвечает. Просто натягивает на него простыню, как пелену. Ложится сверху. Придавливает. Андрей чуть вскидывается. — Почему ты больше не проявляешь влюблённость? Голос спокойный. Слишком спокойный. Как будто хочет увидеть, дрогнет ли что-то. Сим медленно опускается к уху. Тёплым, резким дыханием касается кожи. — Потому что я больше не твоя собака. — Нет? — Нет. Ты меня слишком долго держал за цепь. — А теперь? — Теперь ты не имеешь власти. — А что имею? Сим усмехается. Проводит рукой по его телу — жёстко, без ласки, будто ищет слабые места. — Только мою похоть. — Похоть — это тоже зависимость. — Но она контролируемая. В отличие от тебя. Андрей хмурится. Но не сопротивляется. Он весь под ним — расслабленный, злой, дрожащий. И Сим двигается в нём — не для удовольствия, а чтобы что-то стереть. Себя. Его. Всё между ними. — Ты не заслуживаешь больше, — выдыхает он, прижимая ладонь к его лицу. — Ничего. — А если я всё же хочу? — Андрей шепчет. — Хочешь — не значит получишь. Ты же знаешь. — А если я тебя прокляну? Или уже проклял? — Меня? У меня этих проклятий — по горло, — горько усмехается Серафим. — Так что, я безнадежен? — Абсолютно, — поддакивает. — У тебя внутри только пустота и копоть. Даже демоны оттуда съебались. Он толкается глубже, быстрее, будто хочет, чтобы Андрей это почувствовал до костей. Чтоб каждое движение кричало: “я не твой”. А тело отвечало: “всё ещё твой.” Андрей хватается за простыню, шепчет: — Больно. — Должно быть. — Почему? — Потому что ты не почувствуешь по-другому. Ты не знаешь, как чувствовать без боли. — А ты? — Я вообще больше ничего не чувствую. Я просто жгу. Всё подряд. И он действительно жжёт. Кожу, дыхание, себя. А потом вырывается, выходит, откидывается назад. Смотрит сверху. — Не строй из себя жертву, Андрей. — Я не строю. Я просто жду, когда ты опять станешь человеком. — Зря ждёшь. — Привычка. Они лежат рядом. Потеют. Молчат. И всё между ними трещит, но всё равно держит. ****** Он вваливается в квартиру, как буря — недовольный, раздражённый, с лицом, на котором написано: не подходи. Андрей, сидящий на подоконнике в футболке и шортах, улыбается — устало, но по-настоящему. Он не сразу понимает, что что-то не так. Подходит. Обнимает. — Ты как? — Не задавай мне этих ёбаных вопросов, — отрезает Сим. — Заебал. Он целует его резко, как будто выплёскивает гнев через зубы. Сжимает лицо, вжимает в стену, стягивает одежду, не глядя. — Может, хватит уже? — шепчет Андрей, пробуя осадить его. — Давай поговорим, а? — Поговорим? Сука, ты каждый раз хочешь разговаривать, как будто от этого ты перестанешь быть жалким. Он вдавливает его в кровать. Слишком резко. Слишком быстро. Андрей вскидывается: — Тебе нормально? Мне больно. — Терпи. Ты же привык терпеть. Всё начинается как всегда. На диване, среди чужих соседских голосов за стеной, с надкусанной сигаретой в пепельнице и тугими поцелуями, от которых дрожит каждый нерв. Сим на нём сверху, рвёт с него футболку как с куклы, Андрей стонет, извивается, цепляется ногтями за плечи. Вроде бы по согласию — вроде бы привычный сценарий. — Тише, — шепчет Сим, целуя шею. — Не визжи, как школьница. — А ты будь нежнее, может, и визжать не буду, — огрызается Андрей, но с усмешкой. И тут же получает ответ — рывок за волосы, хруст шеи в сторону, резкий шлёпок по бедру. — Закрой ебало, Пиро, — выдыхает Сим. — Ты не в том положении, чтобы умничать. Андрей вздрагивает. Что-то в тоне не так. Не возбуждение — раздражение. Он двигается внутри с жёстким темпом, сжатые пальцы оставляют красные полосы на бёдрах Андрея. А сам продолжает сыпать: — Ты думаешь, это чувства, да? Что если я пришёл — значит, скучал? Нет. Я пришёл, потому что мне захотелось выебать кого-то. И кто всегда доступен? Ты. Вечно сидишь, ждёшь, как собачка. — Заткнись, — сипло выдыхает Андрей. — Просто заткнись, блядь. — Чего? Больно? Неудобно? Привыкай. Это твоя жизнь, Андрей. Быть удобным. Под каждого. Сам себя растягиваешь заранее, лишь бы я пришёл. Сколько раз ты себе дрочил, представляя, как я прихожу и трахаю тебя на кухне? — Хватит, Сим… — Не хватит. Потому что я заебался, ясно? Я устал от тебя. Ты радуешься моему появлению, как будто я твой спаситель, а я — просто чувак, которому скучно. Он не извиняется. Просто продолжает. — Сколько таких было до меня, а? — шипит он в ухо. — Скольким ты так подставлялся? — Зачем ты это говоришь? — А что, неправда? — он смеётся зло. — Ты думаешь, кому-то понравятся твои стоны настолько, чтоб остаться до утра? Андрей замирает. Пальцы на простыне сжимаются. Он пытается отвернуться, но Сим хватает его за лицо, разворачивает к себе, нависает: — Не смей отворачиваться. Ты хотел внимания — получи. Ты же в этом хорош. Строишь из себя жертву, грустные глазки — всё по расписанию. Он входит резко, без подготовки — Андрей вскрикивает, но не говорит «стой». Только сглатывает, цепляется за подушку и стискивает зубы. — Думал, ты хочешь этого, — роняет Сим, тяжело дыша. — Хотя тебе, наверное, просто нравится быть дыркой. Чужой. Моей. Любой. — Сим… — Молчи. Ты же для этого и звонишь — чтоб тебя заткнули и выебали. Движения резкие, грубые. Серафим будто сорвался. Андрей пытается развернуться, тянет его за руку, но Сим только сильнее вжимает его в диван. — Тебе бы к психиатру, Пиро. — голос жёсткий — у тебя, походу, зависимость от того, что с тобой обращаются как с мусором. — С чего ты взял? — С того, что всё ещё подо мной. Серафим резко тянет его за бедра, вжимая сильнее. Злоба поднимается волнами, и он не контролирует ни темп, ни слова: — Твоя единственная ценность в том, что ты умеешь красиво подставляться под чужое внимание. Ну и сосать, конечно, ты неплохо сосёшь. Может, тебя стоило оставить с тем парнем, он как раз искал новую подстилку. А в этом у тебя талант. Тишина падает с грохотом. Слова висят в воздухе, как кровь на белой рубашке. Андрей не вскакивает. Не орёт. Только слегка наклоняется вперед, опирается локтями на колени, зажимает лицо ладонями. Плечи дёргаются едва заметно. Сим двигается резко, с натиском, будто сам от себя убегает. Пальцы сжимают запястья Андрея, тело давит, как бетон. Серафим продолжает двигаться в нём, но чувствует, как всё меняется. Как будто воздух в комнате сгустился. Как будто он делает что-то неправильное, но не может остановиться. — Ты же шлюха, Андрей. Красивая. Удобная. Жалкая. Ты не для любви, понял? Ты для того, чтобы тобой пользовались. — Что с тобой, нахуй? — выдыхает Пиро, напрягая руки, пытаясь оттолкнуть его чуть. — Ты с ума сошёл? — Тебя трахали все, кому не лень. Ты сам даже не помнишь, кого впускал. Я, блядь, следующий в списке. Рад? — Заткнись, — сипит Пиро, сжимая зубы. Он дёргается, хочет освободиться, но Сим держит крепко. — А чё? Правда глаза колет? Ты думаешь, ты кто, а? Исключение? Ты — выебанная кукла, Андрей. Только и умеешь, что продавать себя через стенания и фальшивую близость. Шлюха на поводке, — хрипит он, поддавшись вперёд. Он захлебывается воздухом, не потому что глубоко — а потому что слова режут. Хотел пошутить, сказать что-то дерзкое в ответ, но язык прилипает к нёбу. Сим ещё толкается, но уже чувствует: что-то не так. Он поднимает голову — и замирает. Андрей смотрит в потолок. Ни звука. Только одинокая, мерзкая слеза по щеке. Он пытается оттолкнуть Сима рукой, но сил нет. Только тихо, почти шёпотом: — Слезь с меня. Сим замирает. — Что? — Съеби с меня, блядь. — Голос срывается. — Сейчас же. Серафим отстраняется, будто ударили. Андрей резко встает, натягивает штаны, спотыкаясь. Он задыхается, как после удара под дых. Держится за лицо, молчит. Потом вскакивает, хватает ближайшие вещи. Сим хватает его за лицо, резко поворачивает, чтобы видеть глаза. Но там не злость. Не возбуждение. Там — боль. Настоящая. Глубокая. И чуть-чуть страха. Не от физического. А от того, что снова оказался не тем. Не тем, кого могли бы полюбить. Пауза. Сим стоит, тяжело дыша. Он злой. Ощущает стыд, но не может его назвать. В горле — ком. Он не извиняется. — Пошёл нахуй, — выдыхает Андрей. — Просто… Пошёл. Он отталкивает его, запирается в ванной, падает на пол, будто не чувствует ног. Держится за лицо, рыдает. Беззвучно. Как будто из него вытаскивают всё тепло.