И не ведают, что творят

Он уснул на кровати, не планируя. Просто лёг на минуту — вытянуть спину, выдохнуть, глянуть в потолок. Под ним — чистое одеяло, от которого пахло цитрусом и порошком, скомканная подушка. В ушах ещё стояли остатки вчерашнего разговора, когда Андрей просто сидел рядом, в халате, как будто это был не он, а кто-то другой — мягкий, медленный, настоящий. Сим вырубился почти мгновенно. Даже не понял, когда. А проснулся уже утром — выспавшийся, с ощущением, что никто его не трогал, но в комнате кто-то был. Он резко сел, волосы в разные стороны, затылок вспотел, глаза прищурены. На стуле у окна сидел Андрей. В футболке и спортивных штанах, чашка кофе в руке. Он читал что-то в телефоне и даже не вздрогнул, когда Сим резко зашевелился. — Почему ты меня не разбудил? — хрипло спросил Сим, потирая лицо ладонью. Андрей посмотрел на него. Спокойно. С чуть покосившейся улыбкой. — Потому что ты спал так, будто никто тебя до этого никогда не укладывал. Сим замер. Потом резко встал с кровати. Начал натягивать футболку, подбирать телефон, на автомате совать носки в кроссовки, как будто каждое движение отдаляло от фразы, которую он только что услышал. Андрей не двинулся. Сделал глоток. — Я приготовил завтрак. Сим застыл, одной рукой держась за шнурки. — Оставайся. Никакого давления. Просто голос, как будто он говорит: “у нас зима”, “ты забыл ключи”, “чай на плите”. Сим выдохнул, опустился обратно на край кровати, ещё с футболкой в руках. Он не посмотрел на Андрея. Но и не ушёл. Пиро положил ему руку на спину, нежно погладил, попытавшись заглянуть в глаза. Сим молчал. Стоял вжавшись, как в коконе — плечи вперёд, руки не поднимаются, даже глаза вперил вниз. Будто если сдвинется хоть на миллиметр, разлетится всё: и щит, и он сам, и остатки того, что он месяцами строил из тишины и дисциплины. Он не ожидал этого — не сейчас. Не от Андрея, не от человека, который всегда был то слишком близко, то убийственно равнодушен. Он дышит резко, рвано. Не как от злости. Как от паники. Андрей всё ещё держит его лицо. Пальцы не давят — просто фиксируют, будто боится, что тот провалится назад, исчезнет, свернётся в прежнего себя. — Отпусти, — выдыхает Сим наконец, тихо. Но голос не жёсткий. Он уставший. Андрей отпускает. Медленно. Не сразу. Сим отходит на шаг — не потому что хочет уйти, а потому что нужен воздух, расстояние, хоть какая-то защита. — Ты мне… не нужен, — говорит он почти без интонации. — Я больше не думаю про тебя каждый день. Он опускает взгляд. — Я не хочу, чтобы ты стал снова тем, о ком я думаю по ночам. Я не могу туда возвращаться. Андрей кивает. Медленно. Как человек, который не победил, но хотя бы успел сказать, пока его слушали. — Я понял. — Нет, не понял, — раздражённо отвечает Сим, вскидывая глаза. — Ты никогда не поймёшь. У тебя никогда не было внутри такой дыры, в которую я загнал себя. — Я это почувствовал. Просто позже. Молчание. Сим хмыкнул. — Великолепно. Ты научился чувствовать. Я не хочу быть твоей точкой роста. Он смотрит прямо, впервые спокойно: — Я не знаю, что мне с этим делать, Андрей. С тем, что ты говоришь. Я слышу. Но мне страшно. Пауза. — Потому что я снова почувствовал. Он отворачивается, руки сжимаются в кулаки. — А это значит, что ты снова можешь разрушить меня, если уйдёшь. Андрей не подходит. Не обнимает. Говорит просто: — Я не уйду. Сим не верит. Но не говорит этого. Просто остаётся в комнате. И Андрей — тоже. Впервые — не навязчиво, не как победитель. А как кто-то, кто готов ждать, пока его простят. Или — пока его, хотя бы, не выгонят. *****