И не ведают, что творят

Сим исчез на 9 дней. Не наобещал, не драматизировал, просто тихо сказал: «Мне нужно… тишины» — и пропал. Сообщения не читал, звонки игнорировал. В соцсетях — тишина, даже сторис никаких не было. И это пугало Андрея больше всего. Он не собирался лезть. Хотел быть взрослым. Держать дистанцию. Но случайно увидел фотографию: кто-то выложил сторис из аптеки, где на заднем фоне Сим, в маске, с глазами, в которых вместо жизни — температура. Он выглядел больным. Слишком худым. И одиноким. Андрей заказал ему еду — суп, фрукты, имбирный чай, какие-то батончики, что Сим ел в туре. Подписал заказ фразой: «на случай, если ты всё ещё дышишь». И поехал сам, не дождавшись подтверждения. И вот Пиро стоит перед дверью квартиры, в которой никогда не был. Новое, элитное здание, светлый холл, консьерж внизу, свежий ремонт, и даже на коврике у порога нет ни одной грязной капли от ботинок. Он внезапно ощущает себя здесь лишним, случайным гостем, который перепутал дверь. Пакет с горячим супом и лекарствами кажется глупым и неуместным. Андрей заказывает его, потому что никогда не умел варить ничего сложнее кофе. Федорович чувствует давно забытое волнение, нажимая на звонок. Дверь открывается быстро, и он отступает на шаг назад, почувствовав внезапное головокружение. Потому что на пороге стоит не Сим — на пороге стоит девушка. У неё длинные рыжие волосы, мягкий свитер, в глазах спокойствие, которого никогда не было у Андрея. В руке она держит деревянную ложку, и воздух за её спиной пахнет супом, каким-то домашним теплом, укропом и лимоном. — А, вы Андрей? — улыбнулась она. — Проходите. Сима спит, но ему уже лучше. «Сима»? В голосе — никакой ревности. Только тепло. Настоящее. Андрей не отвечает. Он словно потерял способность говорить, просто молча смотрит ей в глаза и пытается скрыть внезапную, странную боль где-то в груди. В этой девушке слишком много спокойствия, слишком много уверенности. Это не те хрупкие связи, которыми он сам постоянно удерживал Сима рядом, чтобы не дать ему окончательно развалиться. Эта девушка умеет что-то, чего Андрей никогда не мог — быть рядом, не разрушая. Лечить, не раня. Просто быть. Андрей мельком заглядывает ей за плечо, видно кухню. На плите — кастрюля. На столе — лимон, чайник, тряпичная салфетка. В углу — клетка с кошкой, той самой, которую Сим завёл, чтобы не сойти с ума. А внутри него всё сжалось, как будто на него накинули что-то плотное и мокрое. Он никогда не умел варить суп. Никогда не приносил ему тряпичные салфетки. Никогда не был женщиной. И уж точно — никогда бы не родил ему детей. Он ставит пакет на пол Молча. И чувствует, как всё сжимается внутри, холодный и липкий ужас, от которого хочется быстро уйти. Он снова лишний. Лишний в этом доме, лишний в этой жизни, лишний рядом с человеком, которого он сам однажды отпустил. — Вот…— он глупо указывает на пакет с едой, избегая ее взгляда. — Я просто хотел передать. Она берёт пакет бережно, кивает ему, чуть улыбнувшись уголками губ: — Я скажу, что ты заходил. Сим обрадуется. Андрей вздрагивает от этих слов и тихо, почти беззвучно отвечает: — Не надо. Пусть просто выздоравливает. Он быстро поворачивается и идёт вниз по лестнице, с каждым шагом чувствуя, как становится тяжелее дышать. Выходя на улицу, Андрей резко вдыхает холодный воздух, но становится только хуже. Он садится в машину и просто молча смотрит в окно, ощущая себя ненужным и разбитым на мелкие кусочки, которыми невозможно никого больше ранить. Он слушает сниппет трека, который Сим дропнул час назад. Про тех, кто появляется только тогда, когда тебя уже кто-то лечит. В тексте не за что зацепиться. Только одна строчка остается висеть: «Я выздоравливаю под руками, которые не знают, как я плакал в январе». Андрей слушает. Один, в темноте, скривив губы. И не нажимает «повторить» — потому что всё уже звучало внутри. Чужие руки всегда лечат лучше, когда свои слишком сильно били по самым больным местам. Он опускает голову на руль. Грудь сжимается так, будто всё поздно. Поздно говорить. Поздно дышать. Поздно быть кем-то, кого можно выбрать. Он не плачет. Просто сидит. В машине, у элитного комплекса, где сейчас за стеной кто-то моет посуду, открывает Симке банку варенья, поправляет подушку под спину, и ничего не просит взамен. А Андрей только держит руль, как спасательный круг. И с каждым ударом сердца становится всё яснее: всё, что ты не дал — кто-то другой дал вместо тебя. *****