Время гействовать!

Лаборатория информатики напоминала космический корабль: мерцающие мониторы, провода, свисающие со столов, как инопланетная тварь, лежала пицца с ананасами — её принёс Кай, Рон же неодобрительно на него смотрел и редактировал код. — Тут ошибка, — Кай ткнул пальцем в монитор, оставив жирный отпечаток. Его нога в грязном кеде болталась на краю стола, едва не сбивая стаканчик с карандашами. — Ты пытаешься подключил библиотеку, но код пишется без неё в несколько строк. — А ты забываешь поставить запятые в смс, — уязвленный Рон швырнул в него его же обёрткой от шоколадки. — «Привет как дела давай вечером». Они готовили презентацию для курса по этике ИИ. На экране мелькали мемы: радужный флаг с подписью «404 Error», робот, закрывающий глаза на сердечки над головами двух мужчин. Кай настаивал, что это «искусство», Рон — что их отчислят к чертям. Эшли заглянула в дверь. — Слышала, вы делаете что-то про интересное про нейросети. — Она бросила на стол розовую флешку. — Там исследования о предвзятости ИИ. Может, пригодится. Кай провертел флешку в пальцах. — Зачем помогаешь? Мы же враги. — Враг — Грег. Вы... — она замялась, поправляя косуху с нашивкой «Love is Complicated». — Вы просто два забавных придурка, до врагов вам далеко. После её ухода Рон вставил флешку. На экране появились статьи о том, как нейросети повторяют человеческие предрассудки. — Интересно, — пробормотал он. — Мы сами обучаем машины ненавидеть. — Глупости, — Кай откусил кусок пиццы, — любой разум стремится к разделению, даже искусственный. Вечеринка в честь Хэллоуина гремела в заброшенном церковном зале, купленном университетом под арт-пространство. Тыквы с кривыми ртами лежали вдоль стен, как головы на гильотине. Кай, в костюме «психопата-клоуна», раздавал коктейли с названиями вроде «Лоботомия по-венециански». Рон, в обычном свитере и обычной пластиковой белой маске без особых эмоций, прижался к стене, чтобы не выделяться, наблюдая, как Эшли в костюме Медузы танцует с парнем в мантии и шарфике с серебристо-зелеными полосками. — Ты принципиально не веселишься? — Кай впихнул ему в руку стакан с красным напитком. — Пей. К трём утра Рон обнаружил, что смеётся над шуткой трансгендерного комика, а Кай спорит с кем-то о философии Бодрийяра, жестикулируя пустой бутылкой. Когда Эшли предложила сыграть в «правду или действие», они сбежали на крышу, прихватив бутылку виски. — Они там там будут раздеваться на спор и целоваться как подростки. А мы... Мы взрослые. Сидели на крыше, наблюдая рассвет. Виски развязал языки, и они заговорили о вещах, которые днём прятали: Кай — о том, как в двенадцать лет разбил зеркало, чтобы не видеть своё отражение; Рон — о матери, которая сожгла его тетрадь со стихами. — Знаешь, что самое смешное? — Кай потянулся поправить сползающую маску Рона, но вместо этого коснулся его щеки. — Я ненавижу себя не за то, кем могу быть. А за то, что до сих пор не решился проверить. Рон не был уверен, что правильно его понял, но покраснел. Утро застало их в бойлерной, где они спрятались от шума. Проснулись в странном сплетении рук и ног — Рон прижался лбом в ключицу Кая. Кай держал его за талию. — Чёрт, — Кай отпрянул, ударившись головой о трубу. — Это... Алкогольный глюк. — Ничего такого, — хмуро ответил Рон. — Друзья же могут обниматься. — Да, — Кай радостно улыбнулся спасительной мысли. — Мы просто близкие друзья.