Время гействовать!

Библиотека погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шелестом страниц и скрипом кресел. Рон сидел за столом, уткнувшись в конспект по квантовой механике, но вместо формул перед глазами плясали строчки из стихотворения, написанного прошлой ночью: «Твои ресницы — траектории комет, сбивающих мои координаты». Кай, развалившись напротив, рисовал в блокноте. Стрелки показывали 9:23. Вентилятор гудёл, будто насмехаясь над их молчанием. Эшли появилась из-за стеллажа с феминистской литературой, держа в руках книгу Фуко. — Привет, ретрограды, — она бросила на стол клубничную конфету. — Вижу, вы тут изучаете… анатомию? — она ехидно посмотрела на рисунок Кая, где была нарисована часть мужского лица и изящная шея. В самом деле, довольно подробно. В линии подбородка и напряжённо поджатых губ угадывался Рон. — Мы изучаем, как вы все засоряете мозги постмодернистской жвачкой, — Кай швырнул ей обратно конфету, но Эшли поймала её на лету. После её ухода Рон потрогал корешок книги, которую она оставила — «История сексуальности». Страница была загнута на главе «Секс и предрассудки». Кай резко встал, задев стул. — Пойдём. Надо проверить, не разрисовали ли нашу стену снова. Но у стены в общежитии они застали не активистов, а Грега, красящего поверх их чёрного слоя белой краской: «Бог видит грехи». — Эй, Ветхий Завет! — Кай выхватил баллончик. — Это наша территория. — Ваша? — Грег оскалился, показывая жёлтые зубы. — Вы же сами не знаете, за кого. Может, уже в их стае? — он прищурился, переводя взгляд с одного на другого. Рон шагнул вперёд, неожиданно для себя выдернув баллончик из рук Грега. — Убирайся. Пока не стало хуже. Когда Грег исчез, Кай прислонился к стене, оставляя на свежей краске отпечаток ладони. — Чёрт, мы же хотели закрасить их пропаганду, а теперь защищаем… это. — Он махнул рукой в пустоту, но Рон заметил, как его взгляд задержался на двух девушках, смеющихся у фонтана. — Знаешь, почему я терпеть не могу абстрактное искусство? — Рон провёл пальцем по белому кресту Грега. — Оно заставляет видеть то, чего нет. Как тест Роршаха. Он не договорил. Где-то заиграла гитара, и оба вспомнили ту ночь, когда проснулись переплетёнными, как корни деревьев, десятилетиями скрывавшиеся под землёй. Вечером, в комнате Рона, они смотрели "Финальный монтаж", пытаясь доказать друг другу, кто «эстетичнее»: мужчины или женщины. На экране сменились Мэрилин Монро, Брижит Бардо, Шон Коннери. — Вот видишь, — Кай тыкнул в паузу, где молодой Брандо в рубашке с улыбкой смотрел мимо камеры, — это же чистая геометрия. Угол челюсти, линия бровей… — Как золотое сечение, — кивнул Рон, слишком быстро соглашаясь. — Но это не значит… — Конечно нет! — Кай перемотал на сцену с танцующей девушкой. — Просто линии. Цвета. Тени. Они замолчали, залипнув на очередную романтическую сцену. Музыка нарастала, а Рон вдруг осознал, что повторяет движение Кая — оба поднесли руки к лицу, как будто защищаясь от вспышки. Ночью Рон нашёл Кая на крыше. Тот сидел, свесив ноги в пустоту, и смотрел на звёзды через большой бинокль. — Видишь Орион? — Кай отодвинулся, давая Рону посмотреть. — Говорят, в его поясе — звёзды, которые никогда не сталкиваются. Хотя гравитация тянет их друг к другу. Рон лёг рядом, чувствуя, как бетон холодит спину. — А я всё ещё пишу стихи. О звёздах. И о кометах. Они не касались друг друга, но ощущали тепло. — Завтра, — сказал Кай в пустоту, — закрасим стену снова. — Давай сейчас. Краска ещё есть.