Время гействовать!

Лекционный зал гудел, как улей. На экране застыл слайд с цитатой: «Ненависть — это страх, которому не хватило смелости назвать себя». Профессорка Ли, стирая меловую пыль с рук, бросила в аудиторию вопрос: — Может ли общество требовать толерантности, само оставаясь нетерпимым? Рон сидел, вгрызаясь ногтями в ладонь. Его блокнот был испещрён кругами. Кай, развалившись на соседнем стуле, щёлкал зажигалкой под партой, создавая ритм, похожий на тиканье бомбы. — Твоя очередь, — Рон толкнул его локтем, кивнув на поднятую руку Эшли. — Согласно исследованию, — голос Эшли звенел сталью, — гомофобы чаще испытывают подсознательное влечение к... Кай вскочил, как будто его ударили током. Его смех прозвучал слишком громко, слишком резко — Рону показалось, что стекло в окнах задрожало. — О, Боже, опять эти сказки про «подавленные желания»! Может, я ненавижу брокколи, потому что тайно хочу его трахнуть? Аудитория взорвалась: кто-то засвистел, кто-то засмеялся. Рон заметил, как парень с розовым ирокезом в первом ряду сжал кулаки. — Ты вообще понимаешь, через что проходят эти люди? — Рон прошептал сквозь зубы, но Кай уже разошёлся, как торнадо в лаборатории: — Они носят свою ориентацию, как костюм супергероя! «Смотрите, я спасаю мир, целуя парней на публике!» Рон встал. Его стул с грохотом упал на пол. — Заткнись. Просто заткнись, тупое быдло. Тишина накрыла зал. Даже Эшли замерла, роняя указку. Кай медленно повернулся, его лицо было белее маркерной доски. — Что? — он выдавил из себя, словно слово застряло в горле, как кость. — Ты ничем не лучше Грега. Только он тупой и злой, а ты... ты просто трус. Они не разговаривали неделю. Кампус, обычно шумный, стал для Кая немым фильмом. Он видел, как Рон избегает его взгляда в столовой, как сворачивает при его приближении. Но однажды, прячась за углом после пары, Кай стал свидетелем сцены, которая неестественно тронула его. Молодой парень, открытый гей, друг Эшли, врезался в угол, ударившись ногой и уронив книги. Рон, проходя мимо, замер. Кай приготовился к язвительному комментарию, но вместо этого Рон опустился на корточки, молча собирая страницы, испачканные осенней грязью. — Спасибо, — парень улыбнулся, поправляя очки, он тёр колено. — Ты... не такой, как они говорят. Рон кивнул, резко выпрямившись. Его взгляд метнулся по сторонам, как бы проверяя, нет ли свидетелей. Но он не заметил Кая, прижавшегося к холодной стене, словно пытавшегося в неё влиться. На стене в общежитии, которую они когда-то красили вместе, теперь красовалась новая надпись: «Страх управляет тобой, пока не посмотришь в его глаза». Кай не знал, кто её оставил — Эшли, Грег или... он почему-то был уверен, что Рон. Он написал СМС: «Прости». Стер. Написал: «Ты был прав». Стер. На экране осталось лишь: «Покрасим стену?» Ответ пришёл через три часа, когда ночь была гуще чёрной краски: «Завтра. Если не передумаешь. Только не закрасим, а докрасим».