Время гействовать!

Тишина в коридоре общежития была густой. Все были на занятиях. Рон прижался к холодным металлическим шкафчикам, слушая, как его сердце стучит в такт мерцающим лампам. Шкафчик легко вскрыть, нужна только скрепка и скотч. Щёлк. Дверца шкафчика №114 отворилась с глухим скрипом. Внутри лежали пачки листовок «Бог ненавидит извращенцев», перевязанные бечёвкой. На них оскорбления всей "команды Эшли", некоторые с очень личными фактами. Рон потянулся за ними, но за спиной раздался смешок — надтреснутый, как случайный удар по гитаре. — Преступник-рецидивист, — Кай прислонился к стене, крутя в пальцах зажигалку. — Собираешься устроить костёр из библии ненависти? Рон выпрямился, пряча руки за спину. — Ты... сдашь меня? Кай молча подошёл, выхватив из шкафчика пачку. Жёлтая бумага шуршала, как змеиная кожа. — Если бы хотел — уже кричал бы, — он сунул листовки в рюкзак Рона, грубо застегнув молнию. — Но если спросят — я тебя не видел. Они вышли через чёрный ход. Кай шёл впереди, напевая что-то из «The Smiths», но голос срывался на высоких нотах. Вечером у озера, где в это время года обычно безлюдно, они сложили костёр из листовок. Пламя пожирало слова «грех» и «отвратительно», превращая их в пепельных бабочек. — Помнишь, как в детстве жгли дневники? — Кай швырнул в огонь последнюю пачку. — Только тут вместо своих глупостей — чужая. Рон потянулся за веткой, чтобы подправить костёр, и их пальцы столкнулись. Кай дёрнулся, будто обжёгся, но не отнял руку. В воде плескалось отражение их сплетённых силуэтов — две тени, слившиеся в дрожащее целое. — Я... — начал Рон, но Кай прервал его дрожащим голосом: — Ладно, хватит. Я не хочу об этом. Комната Рона пахла канифолью и кофе. На столе мигал ноутбук с полуготовой программой. — Зачем ты это сделал? — Кай кружил по комнате, не мог расслабиться. — Ты же не веришь в Бога. Не веришь ни во что. Рон снял очки, протирая линзы. Его голос звенел: — Потому что когда Грег их разбросает... кто-нибудь может... — он замолчал. Кай бросил в стену мятый стаканчик. Пластик глухо шлёпнулся об постер с Млечным Путём. — Говори! Ты же всегда знаешь, что сказать! — Может, мы ненавидим их, потому что... — Рон встал, и экран ноутбука отразил его лицо, растерянное, бледное. — Потому что сами... Удар пришёл неожиданно. Кулак Кая врезался в стену в сантиметре от виска Рона, оставляя вмятину в гипсокартоне. — Заткнись. Заткнись, заткнись, заткнись... — Кай бил кулаком в ритм своих слов, пока кровь не проступила сквозь кожу. Рон схватил его за запястья. Они рухнули на кровать, сцепившись как враги, но их губы встретились раньше, чем кулаки. Поцелуй был солёным от слёз и горьким от страха. Гитара Кая упала со стула, звук вонзился под кожу. Кай спал, прижавшись лбом к его плечу. На руке у него кровоточила ссадина, а на шее Рона краснел след от зубов — метка, которую они не смогут объяснить. Рон уговаривал себя, что ничего страшного, между ними всё равно ничего не было. Губы болели от поцелуев, лицо горело от стыда. Он понимал, что скорее всего после этой вспышки Кай не захочет с ним общаться.