Нимфа разбитой струны.

«Внимание, студенты! Наш университет строго запрещает посещать закрытые блоки здания и более того исследовать их, поскольку это крайне небезопасно. Вчера ночью камеры засекли группу учащихся третьего курса, жизни которых оказались под угрозой из-за любопытства. Мы вынуждены приостановить учебный процесс для проверки всего здания на предметы возможных опасностей. Преподаватели сообщат вам, когда вы сможете посещать занятия снова. Приносим свои извинения за доставленные неудобства и просим не посещать места, путь к которым перекрыт по техническим неполадкам. Пожалуйста, отнеситесь серьёзно к данной теме и ведите себя достойно. С уважением, администрация». — Ого, как легко 6 пар отменяется, я уже думала умру с этой каргой, она обещала сегодня тест. — Угомонись ты со своим тестом, я сейчас в бога поверю! Я стоял в ступоре. 9 утра, вокруг расписания стоит толпа студентов, все радуются, но я так и не понял почему. Мне было не понятно это чувство, которое совмещало обе противоположности. Все радовались из-за отмены кучи пар, однако, пробежавшись глазами по окружавшим меня лицам, я понял, кого именно не хватало в эпицентре этого хауса. Агата, Зак, Люциус и Мортис. Компания друзей, друживших чуть ли не с самого первого курса и вечно ищущих приключений себе на задницы. На всех парах они появлялись не часто, по крайней мере, я обычно не замечал их, учитывая, что садятся они всегда вместе и ведут себя достаточно шумно. Из группы я практически ни с кем не общался, но знал о многих чуть ли не все. Мне хватало одного приятеля, который имел много различных связей, историй и сплетен — Билла. Именно он вытолкал ошеломленного меня из толпы студентов и отвел в сторону санузелов, желая что-то мне сказать в дали от лишних ушей. — Сал, послушай меня. Я знаю, что тебе в голову может прийти все, но даже не вздумай лезть туда. Я видел их, - последнее он произнёс полушепотом, немного приблизившись к Фишеру, а затем произнес точно одними губами, - их убили. Парень все еще не верил своим ушам и глазам. Все казалось таким подозрительным и ненастоящим, что без собственного убеждения принять это как факт не получалось. — Этого не может быть, здесь все охраняемо. — Но не эта заброшка. Все давно на нее забили и даже не вспоминали. Там обосновались какие-то психи, я тебе клянусь! Я выпросил у этих, которые газетами занимаются здесь, мне показали фотографии, там все в каких-то пентаграммах и рисунках, а у наших лица изуродованные и по колу в сердце... я хотел сфоткать, но мне не дали, типа я уже слишком много знаю. Пойми же ты наконец! - Билл нервно огляделся, словно боялся, что за нами уже следят. Я не заметил с какого момента, но его пальцы уже сжимали мой рукав так крепко, что костяшки побелели. — Они не просто так закрыли целый корпус, Сал, — прошептал он. — Там что-то есть. Что-то... нечеловеческое. Я хотел рассмеяться, отмахнуться, но в его глазах читался настоящий ужас. Я помнил, как выглядят глаза человека, испытывающего настоящее потрясение. Они словно стеклянные, пустые, и увидеть с ними Билла было для меня чем-то удивительным и даже невозможным. Он не был тем, кто паникует на пустом месте. Если он говорил, что видел это — значит, было что-то действительно жуткое. — Ладно, — вздохнул я. — Допустим, ты прав. Но что мы можем сделать? Пойти туда? — Нет! — он резко дернул меня за руку. — Ты не понял. Они выбрали их. Мортиса, Агату, Зака, Люциуса... всех, кто лез, куда не надо. И если ты начнешь копать... Он не договорил, но мы оба поняли, о чем речь. Я кивнул, делая вид, что согласен. Но внутри уже горел огонь любопытства — того самого, к которому когда-то привел меня Ларри. *** Фонарик выхватывал из темноты облупившиеся стены, разбитые окна, следы странных символов, нацарапанных на полу. Заброшенный корпус университета выглядел так, будто его покинули десятилетия назад, хотя на самом деле его закрыли всего пару лет назад из-за обычных «технических неполадок». Я шел медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Где-то впереди капала вода, а из-под ног иногда доносился скрип — то ли половицы, то ли... чего-то еще. И вот он — последний коридор. Тот самый, где, по словам Билла, нашли их тела. Дверь в аудиторию была приоткрыта. Я легко толкнул ее плечом, и она со скрипом поддалась. Внутри пахло плесенью и чем-то металлическим, уже очень знакомым, будто еще в апартаментах этот запах где-то встречался, — кровью? Похоже, но было что-то ещё. Пол был испещрен теми самыми пентаграммами, о которых говорил Билл. Они тоже казались мне очень знакомыми. Да, я точно видел их там же, где встречался и этот запах. Я не хотел верить в свои догадки, но все мысли сводили только к одной - древнему культу. Нам с Ларри, Эшли и Тоддом еще в школьные годы пришлось многое пройти, чтобы уничтожить его, и видеть все это здесь и сейчас для меня было сильным и неожиданным ударом. В самом центре аудитории стояло подобие квадратного шкафа или тумбы. Старое, облезлое, с разбитыми стеклянными дверцами. На фоне потрёпанных стен с потрескавшейся на потолке и стенах штукатуркой это выглядело достаточно жутко. Меня бросило в дрожь, но я осмелился подойти ближе. На нем виднелись царапины, будто кто-то отчаянно пытался открыть дверцы, а сквозь разбитые стекла я разглядел внутри фотографию. Я присмотрелся. Это был снимок нашей группы, сделанный в начале семестра, но лица четверых — Агаты, Зака, Люциуса и Мортиса — были зачеркнуты изящным красным крестом. Любопытство играло со мной злую шутку, в один момент я осознал, что теперь не смогу просто развернуться и уйти отсюда, мне нужно обследовать каждый чертов уголок, чтобы подтвердить или опровергнуть теории, которые возникали в собственной черепной коробке каждую следующую минуту. Подойдя ближе я решил все же открыть дверцы шкафа и осмотреть все, что могло там находиться. Они поддались легко, но с раздражающим скрипом, похожим на крик, будто их не открывали целую вечность. Гвозди и петли, держащие всю эту конструкцию, прямо тонули в многолетней ржавчине, и если бы не они, я, может быть, и не заметил бы мелкий замочек, торчащий из-под дна шкафчика. Стараясь не наткнуться на выступающие из основной древесины колючие занозы, я поддел дно первым, что попалось под руку. Оказалось, что пространства там было достаточно много, ведь стоило его снять, моим глазам открылся еще один глубокий ящик. Внутри что-то было. Фонарик снова был включен и направлен туда — вниз, в темноту. Я не верил своим глазам. Казалось, я нахожусь в своем очередном сне, ведь подобное я видел впервые. Со дна на меня смотрела старая, явно повидавшая жизнь скрипка. Разглядеть ее я смог только аккуратно взяв в руки, она ощущалась так, будто была сделана самым лучшим мастером 19 века из самого дорогого хрусталя: словно застывшая в янтаре мелодия, воплощение времени и страсти. Ее корпус, выточенный, кажется, из отборного клёна и ели, хранил теплоту рук мастеров прошлого, а лак, нанесённый тонкими слоями, переливался тёплыми оттенками — от золотисто-медового до глубокого красно-коричневого, будто впитавший свет старинных залов и свечей. До бесподобия хорошо отшлифованные деки, наконец гриф, отполированный сотнями прикосновений, гладкий, как шёлк, слегка потемневший от времени. Струны, хоть и новые, кажутся продолжением её души, готовые зазвучать с первым прикосновением смычка. Резонаторные отверстия — изящные «эфы» — будто следы изысканного пера, а завиток, венчающий головку, закручен с такой грацией, что напоминает завиток волос эпохи барокко. Прямо под ней лежало небольшое овальное зеркальце с рамой того же времени, что и сам инструмент. Я поднял и его, рассматривая высеченные узоры на ней, и взглянул на свое отражение, застыв в полном недоумении. Мой силуэт обрамляло синее пламя, а лицо словно окутала таинственная дымка. В университете мне еще приходилось носить свою маску, так называемое «второе лицо», но в эту ночь я решил ее не надевать. Это никак бы не повлияло на мою безопасность, камеры все равно бы меня засекли, если бы только правильно и стабильно работали. Я решил, что забирать отсюда что-то из этого будет не самой лучшей идеей. Если это дело культа, то они обязательно вернутся сюда и, обнаружив пропажу, явно не будут этому рады, поэтому мне пришлось сложить все обратно, прежде зафиксировав на камеру свои находки. Еще немного я побродил по заброшенному корпусу, но ничего более не нашёл, кроме привычных символов. Скрыться, вернее убежать, мне пришлось быстро и очень внезапно. Я услышал голос, два, тот самый скрип шкафа буквально за стеной и молитвы, которые уже были мне знакомы. Шаги уже направлялись в мою сторону, становились все ближе, — я рванул прочь. Никто не должен знать о том, что я был там. Это дойдет до Билла, а после и до всего университета, если не города. Дома я не мог спокойно лечь спать. Некое ощущение тревоги поглощало меня изнутри, мешая даже открыто и здраво мыслить. Я учился здесь. В месте, которое, я уверен, полностью захвачено культом. Я знал, что это еще не конец. Когда-нибудь всплывет нечто более масштабное, и это нужно было предотвратить, как уже много лет назад. Я знал только одного человека, способного действительно помочь мне, но захочет ли он этого после такого количества времени полного игнора? Я сомневался, но набрал номер, мысленно составив сценарий нашего диалога. Однако стоило только на другом конце трубки услышать негромкое, сонное и до боли знакомое: «Привет?», все размышления насчет разговора мгновенно испарились, и первое, что пришло мне в голову, оказалось: — Ларри, ты нужен мне.