Прикосновение тьмы

      Почему он остановился? Разве это не самый подходящий момент, чтобы выполнить супружеский долг? Как сможет она забеременеть, если он не собирается продолжать?       Он погладил ее нежную кожу, успокаивая ее. Осторожные пальцы массировали чувствительное тело, не давая угаснуть разгоревшемуся внутри ее пламени, но и не разжигая его еще больше. Он мягко поцеловал ее, и его теплое дыхание овеяло ее лицо. Халбранд поднял ее и провел руками по ее волосам, его пальцы были необычайно мягкими и нежными. Он прикоснулся к пульсирующей жилке у нее на шее, а она смотрела на него. Постепенно ее взгляд становился все более ясным.       — Я оставил на тебе след, — сказал он, обводя кончиками пальцев красное пятнышко на ее шеи.       Он всегда говорит о раскаянии. Он всегда будет ждать прощения. Прощения, которого она не сможет ему дать.       — Сделай же то, что должен, — сказала она.       Глубоко вздохнув и чувствуя, как ее пульс восстанавливается, она посмотрела на него. Его взгляд был мрачным и жестким, безразличным к ее чувствам. Его мужественная красота стала ядом для ее уязвимого сердца. Если она даст ему хоть малейшую возможность, он не задумываясь уничтожит ее.       Он гладил ее волосы, скользя пальцами по длинным прядям, ласкал ее кожу. Кончиком пальца провел по линии ее брови и дальше, по чувствительной и нежной коже носа. Большим пальцем он очертил ее рот, и Дени содрогнулась от сладостного ощущения, разлившегося по ее губам.       Халбранд резко отскочил от нее, словно потрясённый внезапным ударом судьбы. Его глаза, обычно твердые и решительные, наполнились болью, а голос дрожал, когда он произнёс:       — Я не могу так поступить с тобой, иначе я буду ненавидеть себя...Слова эти, наполненные искренним раскаянием, звучали как тихая исповедь, призывая прощения за то, что каждое его действие казалось окутанным тенью боли и сожаления. Глаза его блеснули слезами, пытаясь передать всю глубину страдания, которое он испытывал.       С этим заявлением воздух в комнате застывал, наполняясь давящим молчанием разрывающихся надежд. Халбранд, охваченный внутренней борьбой между любовью и отчаянием, почувствовал, как острые лезвия, разрезают его душу. Боль и огонь его чувств переплетались, заставляя его отшатнуться с горьким сожалением. Он не мог вынести того, что видел в глазах Маргери, – отражения утраты, боли и желания уйти от навязанной участи.       Не выдержав внутреннего напряжения, он резко покинул комнату, оставив за собой эхо непростительных обвинений. Его душа трещала от сказанного, от того, что обещания и клятвы, данные когда-то за улыбками радости, превратились в горе холодного одиночества. Халбранд был охвачен не только болью утраты, но и гневом на саму судьбу, что привела их к такому трагическому распаду.       В поисках утешения и возможности изгнать накопившуюся боль, он направился в кузницу. Там, в жарком огненном пламени, он надеялся найти выход из своей внутренней смуты. Каждый удар молота по раскалённому металлу становился для него неким очищением – суровым, но необходимым ритуалом, в котором он пытался выплеснуть всю ту нестерпимую тяжесть и боль, накопившиеся внутри. Искры от удара молота, мелькающие в полумраке кузницы, отражали его внутреннюю борьбу, но и обещание возможности пережить этот бурный момент.       В ту минуту, когда голос Дейнерис дрожал от боли и усталости, в комнату ворвалась Сесилия. Её лицо было серьезно и тревожно, а движения — быстрыми и решительными. Подойдя ближе, Сесилия с легким напряжением в голосе спросила:       — Дейнерис, ты говорила что-нибудь Халбранду? Комната казалась пропитанной тяжелой атмосферой неизбежной беды. Дейнерис, сидевшая на краю кровати, расплывалась в потоке слёз. Её слова, сквозь боль и отчаяние, прозвучали как тихое признание:       — Все разрушено… Теперь мы с Халбрандом потеряли друг друга навсегда. Эти слова, наполненные горечью и безысходностью, были словно нож, вонзающийся в сердце каждого, кто пытался хоть как-то удержать связь с прошлым. Но Сесилия, вопреки холодной пустоте этой трагедии, сказала твердо и решительно:       — Сейчас не время обсуждать наши прошлые потери, – мы должны спасаться. Если Халбранд узнает всю правду, он может убить нас обоих.С её голосом, в котором звучала тревога и материнская защита, ясно давалось понять, что угроза нависла над ними, и каждая секунда теперь на вес золота. Сесилия успокоилась, добавив: — Я сейчас же соберу всё необходимое. Когда Халбранд вернётся, нас с тобой уже не будет здесь — мы будем далеко.       Но Дейнерис, несмотря на всю боль и страх, который охватывал её разум, подняла взгляд. Её голос, дрожащий между отчаянием и упрямой любовью, прозвучал тихо, но решительно:       — Я не уйду… Я не оставлю его. Потому что я люблю его. Нам нужно поговорить. Слова эти, наполненные внутренней борьбой между ненасытным долгом к собственным чувствам и пониманием угрозы, вызвали новую волну напряжения в комнате. Сесилия, смотревшая на Дейнерис с беспокойной заботой, настаивала:       — Нет, Дейнерис. Если Халбранд узнает правду о том, кто ты, он убьёт тебя. Мы обязаны уйти сейчас, пока не стало слишком поздно.       — Он никогда не причинит мне вреда. Пожалуйста, Сесилия, отпусти меня. Мы поговорим. Однако Сесилия, глубоко внутри ощущала, что Дейнерис стала для неё почти как дочь. Она ответила с ясной решимостью, не сдаваясь:       — Я не уйду и не оставлю тебя с Халбрандом наедине. Я вижу в тебе душу, которую я не могу потерять, даже если для этого придется идти против твоих желаний. Мы должны быть вместе, чтобы ты могла спастись от его гнева.       Дени не понимала, что держит ее. Она хотела уйти, но будто бы не могла. — Может Халбранд был прав, - тихо сказала она. — Наша связь крепче чем кажется.       Наступил вечер, и сумерки медленно окутывали окрестности. Халбранд, остыв от тяжести прошедшего дня в кузнице, шагал по извилистой дороге к дому, держа в руке аккуратно завернутый букет свежих цветов, купленных для жены — символ нежной попытки вернуть мир в его душевные терзания. Каждый его шаг отзывался отзвуками ранних огней, а мысль о тепле дома давала слабое, но упорное чувство надежды.       Проходя мимо, покрытой мхом могилы сына, он замедлил шаг, словно не желая прерывать этот трогательный момент памяти. Под тяжестью потускневших звезд и холодного камня Халбранд опустил букет на надгробие, тихо произнеся:       — Я люблю тебя, сынок. Обещаю, что никогда не оставлю твою маму.       Слова эхом разнеслись по оглушенной тишине кладбища, как тихая молитва души, ищущая утешения в воспоминаниях о безгрешной любви и обещании навсегда сохранить близких.       Вернувшись домой, после этой душевной остановки, он зашел в дом, где мягкий свет свечей отблескивал от пыльных стен. Халбранд аккуратно положил купленные цветы и другие приобретенные вещи на массивный дубовый стол, словно стремясь упорядочить хаос переживаний. Но вдруг, оглянувшись через плечо, он уловил в мерцающем полумраке силуэт. За ним, едва различимый в тени, стояла Маргери.       Она была окутана нежным сиянием свечи, и её образ, словно сновидение, обрамляло тонкое, красиво облегающее полупрозрачное платье, подчеркивающее ее грациозную фигуру.              Глаза Дейнерис, полные сложных чувств — печали, упрямой нежности и решимости — смотрели прямо на него. Медленным и почти незаметным шагом она приближалась, словно тень, стремящаяся раствориться в свете его души.       Её голос, тихий и дрожащий от переживаний, прорезал тишину:       — Прости меня...       В этот миг слова, полные глубокого сожаления и надежды на искупление, слились с нежным, почти всепоглощающим поцелуем.       Дейнерис, не в силах больше сдерживать свои эмоции, впилась губами в его, их поцелуй был полон страсти, боли и тихой просьбы о прощении — будто в этом единственном мгновении они пытались соединить все утраченные моменты, обрести утешение в объятиях друг друга. Она неосознанно потянулась к нему лицом, желая большего, жаждя новых ласк, стремясь к наслаждению.       Этого было достаточно, чтобы он понял, что настало время двигаться дальше. Халбранд обхватил ее ладонью за шею и приник жадными губами к ее податливому рту. Его грубый поцелуй зародил в ней почти животную радость, и она открыла губы, приглашая его войти внутрь. И он принял приглашение, погрузив свой твердый язык-в мягкую податливость ее рта, он сделал это быстро, решительно и легко, как будто вонзал нож в жертву. Его действия были смелыми, уверенными; его руки блуждали по ее телу, и, казалось, эти прикосновения доставляют ему не меньшее удовольствие, чем ей. Он хотел трогать ее. Он хотел ласкать ее.       Он крепко прижал ее к себе, обхватив обеими руками, и ее волосы пеленой окутали ее спину, свисая до самых простыней. Она осторожно обвила руками его шею, позволяя себе будто в первый раз прикоснуться к нему. Не в силах больше противиться желанию почувствовать под пальцами его горячую кожу, ощутить силу его мускулов, раствориться в его мощном теле.       Она охотно ответила на поцелуй, прижавшись мягкими полушариями грудей к его твердому как щит торсу. Он такой широкий, твердый, высокий. Он окутал ее своим телом, и она счастливо вздохнула, чувствуя себя в его объятиях так, как младенец чувствует себя в руках матери. Она терялась в нем, наслаждаясь каждой секундой этой прекрасной ночи.       Зарывшись пальцами в волосы, он откинул ее голову назад и впился губами в нежную шею. Он покрывал влажными поцелуями ее бархатистую кожу, мягкую и пульсирующую от желания, спускаясь все ниже, пока наконец его губы не сомкнулись на ее твердом возбужденном соске. Она застонала и не узнала собственного голоса: он прозвучал необычайно хрипло и грубо.       Она не видела его лица: его рука все еще крепко сжимала ее волосы, запрокидывая назад голову, но она чувствовала на своей коже его прикосновения, его поцелуи, и этого было достаточно. Даже больше, чем достаточно.       Халбранд легонько покусывал кожу ее мягкой груди, и при этом его подбородок, покрытый отросшей за день щетиной, терся об ее чувствительную кожу. Внезапно его губы сомкнулись вокруг другого ее соска. Халбранд стал нежно посасывать его, и Дени буквально задохнулась от захлестнувшей ее волны блаженства. Она вцепилась в его волосы, пытаясь отстранить его голову, но пальцы не слушались, не желая прекращать эту сладкую муку. Он впился губами в нежную пухлую плоть рядом с ее плечом, оставляя на ней кроваво-красный след. Она хотела этого — она хотела, чтобы он пометил ее. Она хотела взять от него все, что он мог дать ей.       Дейнерис беспокойно заерзала, и он разжал пальцы, удерживающие в плену ее волосы. В ту же секунду она припала губами к его шее, даря ему свои нежные поцелуи, и он застонал в ответ на ее робкие ласки. Его реакция придала ей смелости, и она продолжала целовать его уже более уверенно. Его кожа была соленой и влажной, это был вкус настоящего мужчины. Дени чувствовала, как кровь пульсирует у него в жилах под ее мягкими губами, и это пьянило ее. Она хотела большего. Она хотела слиться с ним, стать его частью.       Он поднялся на колени и потянул ее за собой. Она вся дрожала, руки не слушались, перед глазами словно стояла пелена. Но у нее хватило сил и желания прижаться к нему, провести руками по его широким плечам и вниз по крепкой спине. Он последовал ее примеру, обхватив ее своими сильными руками. Его пальцы блуждали по ее хрупкой спине, щекоча ее чувствительную кожу. Он спустился вниз по ее спине, взял в ладони ее ягодицы и крепко прижал ее к своему разгоряченному телу. Его руки были теплыми, движения резкими, почти грубыми. В каждом вдохе его и выдохе она слышала обещание блаженства.       Не важно, куда это приведет. Она с радостью будет принимать его ласки, до тех пор, пока они не затрагивают ее душу.       Его мужское естество стало твердым и огромным. И он прижал ее к себе, давая ощутить всю силу и размер своего желания. Она манила его своей мягкостью, своим теплом. Дени развела бедра, приглашая его войти внутрь, в то время как он ласкал ее.              Ее била дрожь, сердце стучало как бешеное, дыхание было частым и тяжелым. Низ живота болезненно пульсировал, как если бы там была кровоточащая рана. Он мучает ее. И делает это нарочно. Никому не удалось бы случайно добиться такого. Он делает это с определенной целью.              Халбранд взял ее за плечи и мягко опустил на кровать. Она подчинилась ему, но в глазах ее светились смятение и непонимание, которые она тщетно старалась скрыть. Ее грудь тяжело вздымалась. Халбранд встал с кровати и посмотрел ей в лицо. В темно-синей глубине его бездонных глаз светилось пламя, огненная страсть сжигала его изнутри. Нет, она не произнесет ни слова. Не будет спрашивать, почему он ждет, зачем мучает ее. Она не покажет ему, как ей больно, не откроет, какую власть он имеет над ней.       Халбранд нежно поцеловал ее в губы, и она застонала, почувствовав отвращение к самой себе. Она закрыла глаза, чтобы не видеть его темный силуэт. Она была так возбуждена, что малейшее его прикосновение приносило ей боль, и все же все ее существо жаждало большего.       Халбранд прикоснулся к ее колену, и, хотя его прикосновение было очень нежным, она почувствовала, как горит под его пальцами ее кожа. Она приказала себе не поддаваться соблазну и не разводить ноги, приглашая его в себя, хотя именно этого ей хотелось больше всего на свете. Ей хотелось сомкнуть вокруг него свою плоть, чувствовать его кожу, черпать его огонь, раствориться в нем. Хотелось стать с ним одним целым, неразличимым, неделимым.       Он положил ладони ей на бедра и начал медленно ласкать их, потирать и массировать. Его прикосновения не приносили ей разрядки. Его пальцы все плотнее подбирались к средоточию ее жара, ее боли. Он играл с ней. Но она не будет притягивать его к себе, хотя ее руки невольно дрожат, так жаждет она прикоснуться к нему, обнять, прижать к себе. Она не будет просить его целовать ее, ласкать ее, взять ее. Не будет. Дени сжала руки в кулаки так, что ногти до боли впились в нежные ладони. Она не уронит своего достоинства. Она должна выполнить свой супружеский долг, ничего более.       А он должен доставить ей удовольствие, но причиняет только боль. Халбранд раскинул ее ноги, медленно, небрежно. Его руки были теплыми, движения уверенными. Он тяжело дышал.       Она не будет смотреть на него. Если она увидит огонь в его глазах, то просто растает. Он широко развел ее бедра. Дени чувствовала, что влажна, что ее лоно буквально горит от неудовлетворенного желания, и прохладный воздух, овеявший ее святая святых, принес небольшое облегчение. И все же он сделал это, не она. Она не станет торопить их соединение, она просто подчинится его воле. Это единственный способ спастись.       — Я мог бы искупаться в твоем аромате, — прохрипел Халбранд. — Он прекраснее самых изысканных духов.       Она почувствовала, как румянец залил ее грудь, а затем и лицо. Но не открыла глаз.       Он нежно массировал ее бедра, вплотную подбираясь к средоточию всех ее страстей, но так и не прикасаясь к нему. Она старалась успокоиться, отгоняя от себя охватившее ее нетерпение. Ее кровь кипела в жилах, горячая, дикая, кожа вибрировала, дыхание сбивалось. Она хотела его. Хотела соединиться с ним. Сейчас. Немедленно. Она со стоном потянулась к его рукам. Он довел ее до вершины возбуждения один раз, второй и снова остановился. Она почти кричала, терзаемая чувственными муками. Его руки потянулись к ее грудям, сильно сжав их, и она выгнулась в его объятиях, дрожа всем телом. Сейчас.       — Халбранд, — простонала она.       — Посмотри на меня, Маргери, — сказал он.       Она не задумываясь повиновалась. Сначала она не увидела ничего, кроме огромной темной тени на фоне освещенных слабым лунным светом каменных стен. Но затем у нее в глазах прояснилось. Он смотрел вниз, на нее. Его лицо было мрачным, но в глазах плясали яркие огоньки страсти.       Он хочет, нет, требует, чтобы она сдалась ему. Он хочет оставить ее голой, потерявшей достоинство, честь, забывшей о своем долге. Он хочет, чтобы она просила его, умоляла, чтобы признала, что хочет его.       Она лежала молча, и тогда он нагнулся, припав к ее губам в грубом поцелуе. Дени выгнулась ему навстречу. Они впились друг в друга как животные, их руки жадно ласкали горячие тела, влажные губы соединились в неистовом поцелуе. Они не просили пощады, и она не была им дана. Их яростное желание сплелось в один комок, обуревая их обоих. Его руки жадно прижимали ее к нему, не давая ей вздохнуть, крадя ее воздух. Но ей не нужно было дышать ничем, кроме воздуха из его легких. Она впивалась ногтями в его спину, запутывалась пальцами в его волосах, прижимаясь к нему, безмолвно требуя освобождения, в котором он ей отказывал.       Но он не уступал. Он не дотронется до нее, не даст ей то, что ей сейчас так необходимо.       — Подари мне ребенка, — сказала она, покусывая его нижнюю губу.       — Нет, это не тот ответ, которого я жду, — прорычал Халбранд, целуя ее ухо. — Скажи мне, что ты хочешь получить в этой постели. Сейчас. Она не ответила, и он дал волю своим рукам.       Он соединил ее ноги, сдавив ее ноющую плоть, и стал легкими движениями пальца дразнить ее, прикасаясь к ее чувственному бугорку и тут же убирая руку и мгновенно исчезая, подобно жаворонку в сумерках. Она дрожала, ее тело молило о том, чтобы кончилась наконец это сладкая мука. Избавление то приближалось, суля неземное блаженство, то удалялось, оставляя после себя чувственный голод. Его рука была и союзником, и худшим врагом, который растапливал ее решимость, делая ее все более и более мизерной.       Он поцеловал ее, и поцелуй этот был полон страсти. Он сулил блаженство, уговаривал ее сдаться, соблазнял, заставлял поверить…       Она расслабилась в его объятиях, его дыхание стало ее дыханием, его аромат окутал ее тело. Ее бедра томительно напряглись, прижимаясь к его руке. Она почти плакала.       — Только скажи, чего ты хочешь, — произнес он, отстраняясь от нее, — и это будет твоим.       Мир как будто уменьшился, перестал существовать. Остались только они двое и брачное ложе. Он украл ее обещание самой себе, украл ее достоинство, но оставалось кое-что, что он мог ей дать.       — Блаженство. Подари мне блаженство, — выдохнула она. С глухим рычанием удовлетворения Халбранд повиновался.       Он широко развел ее ноги и положил ладонь на ее горячую плоть. Его пальцы стали влажными — неоспоримое доказательство ее страсти и желания. Он начал поигрывать с ней пальцами. Он щипал ее и дразнил, возбуждая еще больше, в то время как его вторая рука поползла вверх, чтобы обхватить ее возбужденную грудь. Тело Дейнерис повиновалось.       Где-то глубоко внутри ее зародилась волна блаженства, и Дени начала содрогаться в сладкой истоме. В этот момент он погрузился в нее, чтобы разделить с ней это наслаждение. Он чувствовал, как ее плоть пульсирует, все крепче охватывая его, сжимая в сладких судорогах, и его семя выплеснулось навстречу ее удовольствию. Он припал губами к ее шее, и их тела начали содрогаться в унисон.       Она получила удовольствие, и дал его ей он.       Халбранд удовлетворенно улыбнулся и поцеловал ее в висок, поглаживая мягкие волосы.       Он лежал на ней, его плоть все еще была в ней, и на его губах играла улыбка полного удовлетворения.       Небо заволокло перламутровыми облаками, отчего оно стало серым, луна скрылась за их густой массой. Халбранд лежал рядом с Дени, положив руку ей на талию. Он дышал мерно и глубоко, уткнувшись носом в ее распущенные волосы.       — Как ты думаешь, я могла уже забеременеть? — спросила она.       Халбранд поднял голову и посмотрел на ее лицо, казавшееся черным на фоне слабо освещенного окна. Сколько ран нанес он ей? Так много, что их не перечесть. Но он сумеет излечить ее. Если только узнает как.       — Мы сделали все, чтобы зачать ребенка, — ответил он, проводя кончиком пальца по ее точеному профилю. — По крайней мере я — точно, — улыбнулся он.       Но Дени не понимала, к чему он ведет. Он почувствовал, как она напряглась. Его жена медленно, но верно отдалялась от него. — Это очень вероятно, — повторил он, — но пока еще слишком рано, чтобы знать наверняка. Нам нужно стараться и впредь.       Она промолчала, и тяжелая тишина повисла в комнате, давя на них обоих. Почему она ничего не говорит? Неужели она так страдала в его руках этой ночью? Ведь он доставил ей удовольствие, разве нет?       Ему вдруг стало стыдно за то, что он вынудил ее просить удовлетворить себя. Он и так мог дать ей блаженство, вовсе не обязательно было доводить ее до безумия, и все же он страстно желал, чтобы она хотела его так же, как и прежде. Он никудышный муж, раз так обращается со своей женой. У него не хватило сил и воли, чтобы остановиться, чтобы приструнить свою похоть.       А это самый страшный из смертных грехов. Им управляет его тело. Он ничем не лучше животного, ищущего самку. Он даже хуже, потому что обладает разумом и душой. Он просто хотел обладать ею. И он сделал это, но все, чего он сумел добиться, так это то, что его жена лежит рядом с ним, напуганная и молчаливая.       — Тебя беспокоит твой супружеский долг? — спросил он, глядя в потолок. Она долго молчала. До их ушей доносился приглушенный шум из холла: потрескивание дров в очаге, плеск воды. Но Дени молчала.       — Нет. — Дейнерис лежала на боку, отвернувшись от него и зажав руки меж согнутых коленей. — А тебя?       — Нет, — коротко ответил он. — Я люблю тебя. Она вздохнула, и он почувствовал, что она дрожит.       — Ты прекрасный муж, — поспешила заверить она.       — Хоть в чем-то ты меня защищаешь, — сказал он.       Он почувствовал, что она улыбается в темноте, и улыбнулся в ответ.       — Так же, как и ты защитил меня, — произнесла она, благодаря его.       — А ты останешься со мной? — спросила она. — Никуда не уйдешь?       — Естественно, останусь, — сказал он, нежно целуя ее губы. — Спи, любовь моя, — нежно прошептал он, успокаивая ее. — Никто не обидит тебя, пока я жив.       Она уснула. Ее страх остался в прошлом, как сон, туманный и фантастический. Он положил руку ей на спину, радуясь уже тому, что она дышит. Она жива, она в безопасности. А больше ничего не имеет значения.       Она принадлежит ему. Эти слова эхом отражались в его сердце, им вторили мириады отголосков, наполняющих его изнутри, — тихих и противоречивых. Никто не обидит тебя, пока я жив.