Прикосновение тьмы

      Полгода прошло с тех пор, как Дейнерис вернулась в Красный замок, и жизнь, хоть ещё и была полна недосказанности, постепенно начала налаживаться.       Родным ей пришлось выдумать красивую, но выверенную историю о том, что когда она возвращалась из Эссоса, их корабль потерпел крушение, и чудом она добралась берега. Там на неё напали дикари, но потом она наткнулась на маленькую деревушку, где её приютили чудные люди, и только благодаря им она осталась жива. Эта сказка позволяла умалчивать правду о ее любви, беременности и предательстве, оставляя лишь место для утешения.       Несмотря на все усилия по созданию новой жизни, сердце Дейнерис время от времени отзывалось болью. Первые месяцы после возвращения воспоминания о Халбранде были неотвратимы и навязчивы, словно тихое эхо прошедшей измены, пронзавшее ее душу. Она пыталась забыть, утопить в повседневных делах, но память о том, что ее предал тот, кому она отдала свою веру и любовь, казалась неумирающей.       Постепенно, окруженная заботой своей семьи, по крупиночке ей удавалось отпускать прошлое. Родные старались окружить ее любовью, поддерживали и помогали заново строить свою жизнь.             Шепотом, в тихих уголках дома, рассказывались истории о сказочных приключениях, утопленных в легендах и мечтах, а рана, оставшаяся после предательства, постепенно начинала затягиваться.       Тем не менее, иногда, когда тишина ночи была ближе всего, и казалось, что весь мир затаил дыхание, Дейнерис невольно ловила в памяти обрывки слов Халбранда. Но с каждым днем они становились всё менее навязчивыми              В комнату тихо постучали. На пороге стояла верная соратница и лучшая подруга Дейнерис — Миссандея.       — Можно потревожить Вас, Ваше Высочество? — спросила она тихим голосом, в котором звучала искренняя забота. Услышав эти слова, Дейнерис улыбнулась, легонько кивнула и пригласила подругу войти. Миссандея все еще несла в сердце глубокую благодарность за то, что когда-то Дейнерис спасла ее от рук безжалостного Астапорского работорговца. Её душа была полна преданности, и она не могла не заметить, как на днях королева выглядела подавленной: тревога, которая так и оставалась незаметной для других, но была явной для тех, кто знал её не понаслышке.       — Тревожит ли Вас что-нибудь, моя Королева? — спросила Миссандея, — я вижу, что Вас что-то мучает. Дейнерис грустно улыбнулась, её глаза искали утешения в заботливом взгляде подруги, но слова, казалось, застряли у неё на губах. Тогда Миссандея тихо произнесла:       — Поверьте, я знаю, что, когда твоё сердце разбито в первый раз, ты обретаешь глубину. Дейнерис нахмурилась, её взгляд стал прохладным и невозмутимым.       — С чего ты взяла, что моё сердце разбито? Что во мне так отчётливо видно эту боль?—спросила она, словно пытаясь понять не только слова, но и суть того, что ее подруга пыталась передать. Миссандея мягко опустила взгляд, а затем, с нежностью и твердостью в голосе, ответила:       — Я вижу её в ваших глазах, моя Королева. В каждом вашем взгляде, в каждой морщинке, где раньше пылала любовь, сейчас отражается печаль. Я вижу боль, которую вы долго несете в себе. Дейнерис тихо вздохнула, словно признаваясь себе в том, что чувства, когда-то давшие ей силу, давно потухли, оставив лишь холодный пепел после предательства и утрат.       — Чувство любви давно покинуло меня… Остался лишь пепел, — промолвила она, её голос звучал спокойно, но в нем кипел негасимый яд разочарования и боли.              — Вы опустошены, моя королева. — Я вижу это и поэтому предлагаю Вам выпить вина. Дейнерис засмеялась, и в её голосе прозвучала едва слышимая ирония:       — Только с тобой я могу позволить себе расслабиться. Давай выпьем за нас. Миссандея, слегка склоняя голову в знак уважения и дружеского участия, тихо произнесла:       — Валар Моргулис. Дейнерис усмехнулась и подытожила:       — Все мужи смертны, но мы не мужи. Так они провели полночь в сердце веселья — смех, легкие разговоры и увеселительные напитки помогали забыть о прошлых муках, хотя тень печали всё ещё тихо обступала душу королевы.       Их тихий покой прервал внезапный приход Деймона.              — Дядя! — произнесла Дейнерис, резко вскакивая с кровати, словно испытывая на себе всю силу родственных отношений. Миссандея, слегка поклонившись, тихонько удалилась, оставив подругу наедине с дядей. Деймон усмехнулся, и его голос сыграл тонкой нотой насмешки:       — Я хотел предложить тебе выпить, но вижу, ты уже…       — Да, дядя, — холодно ответила Дейнерис, — уже слишком поздно, наверное, пора спать.       Но Деймон не собирался уходить и отпускать беседу так просто.       — Я думал, — продолжил он, — что мы можем прогуляться.       — Не думаю, что это хорошая идея, сейчас уже поздно - ответила Дени. — Наша прошлая прогулка закончилась моим изгнанием в Эссос, дядя, — язвительно заметила Дейнерис.              — Ну прям изгнание - смеясь, ответил Деймон и покачал головой. — Ты совсем выросла.       — Ты успел жениться, дядя? - Дейнерис посмотрела ему прямо в глаза       — Нет, потому что я ждал тебя. Дейнерис сразу поняла, к чему клонит её дядя. Еще в те далекие дни, когда он пришёл к Эйгону и выразил свое намерение жениться на ней, она ощутила всю ту тяжесть семейного долга и желания навязать ей чужую судьбу. Эйгон, настолько вспыхнув от ярости и ревности, что едва ли не вбил дядю в пол. Он слишком сильно боялся влияния Деймона на её жизнь, и потому, чтобы защитить её, отправил к Элирио в Пентос.       Всё, что она услышала из того разговора между Деймоном и Эйгоном, осталось в её памяти: когда Деймон сказал, что понял, что Эйгон сам хочет жениться на ней, эта фраза зазвучала как горькая ирония, предвещая сложные отношения, где личные амбиции и любовь тесно переплетались. Деймон часто переходил границы дозволенного, но его любовь к Дейнерис была совсем иной.       С племянницей у Деймона всегда были более чем теплые отношения. Деймон многие часы проводил в ее обществе, развлекая рассказами о своих путешествиях и битвах. Он дарил ей жемчуга, шелка и книги, преподнес ей нефритовую тиару, которая, по его словам, принадлежала императрице Лэнга, острова в Нефритовом море, читал ей стихи, ужинал с ней, ходил под парусом, веселил ее. Он славил ее красоту, называя ее прекраснейшей девой Семи Королевств. Дядя брал ее в совместный полет почти каждый день.       — Ты так похожа на свою мать. И может ты посчитаешь это глупостью, но мы должны быть вместе, Дейнерис, потому что мы с тобой созданы из пламени и нам суждено гореть вместе.       — Ты постоянно говорил это, но, когда Эйгон отправил меня в Эссос, ты ничего не сделал! – Дейнерис словно обрушила весь свой гнев, её голос дрожал от ярости. Ничего! – ответила она уже более спокойно.              — Без этого ты бы не стала той, кто ты есть сейчас.              Дейнерис сжала кулаки, и в её интонации разливался едва уловимый сарказм:       — Ты считаешь, что я стала тем, кто я есть, благодаря тебе? Резко, чтобы не доводить разговор до открытой ссоры, она отрезала дядю:       —Уходи! Деймон на мгновение остановился у двери, затем обернулся и, с тяжестью в голосе, произнёс:       — Ты знаешь, что ты — истинное наследие этого дома. Настоящий Таргариен. И только в нашем союзе родится чистокровный наследник… «Принц, что был обещан...» - уже совсем тихо прошептал он.       Эти слова повисли в воздухе, словно последнее эхо, вызывая бурю смешанных чувств в сердце Дейнерис. Её глаза, пылающие гневом, озадачились жестоким вопросом:       — Ты хочешь сказать, что с Эйгоном у нашей династии нет будущего, правда, дядя? Голос Деймона стал холоднее, почти резким:       — Я лишь хочу сказать, что Эйгон — лишь наполовину Таргариен. Ваш отец и мой брат Рейгар Таргариен - последний дракон, но мать его родом из дома Мартеллов. Он даже не похож на нас, Дейнерис - его темные волосы, это черты, передавшиеся ему по материнской линии. Они чужды нашей чистой крови, которую несла твоя мать, Рейла-моя родная сестра, он грустно опустил взгляд.       Дейнерис жестко сжала кулаки, а голос Деймона стал более болезненным:       — Ты сама знаешь, ваш отец сначала женился на Элии, но потом полюбил Рейлу. Потому что такова наша суть — мы любим себе подобных, вот всё.       Слеза тихо скатилась по её щеке, едва сдерживая дрожь в голосе, когда она с горечью произнесла:       —Ты знаешь, что твои слова — это измена, дядя? Лучше короля, чем Эйгон, просто не найти. А ты лишь тешишь свои несбывшиеся амбиции, забывая, что Элия воспитала меня, как родную дочь, и, в отличие от тебя, всегда была рядом.       Эти слова разрезали Деймона, словно нож, оставляя его сердце разбитым пополам. Боль и стыд смешались с гордостью, которая некогда была его путеводной звездой.       — Но она не твоя мать! -резко отрезал он. Почти без звука, словно понимая, что их разговор уже зашёл слишком далеко, Дейнерис холодно приказала:       — Покинь мои покои! Деймон, с тяжёлым осадком и немой скорбью, медленно покинул комнату, оставив королеву одну с ее болью, прошлым и неопределенной мерой надежды на будущее.

***

      Прошло несколько дней после того тяжелого разговора с дядей, который оставил глубокий след в сердце Дейнерис. Тяжесть этих слов всё ещё витала в воздухе, но время начало смягчать боль, и хотя раны не заживали сразу, постепенно наступало утро новой надежды.       Эйгон пригласил Дейнерис на завтрак в их живописном саду. Ему хотелось, чтобы её образ навевал спокойствие и дал ему силу. Он прислал ей платье из сливового шелка, которое подчеркивало её нежный цвет глаз, а слуги тщательно закрепили в её аккуратно уложенных волосах сверкающую тиару. На тонких запястьях блестели золотые браслеты, подаренные ей Эйгоном когда-то давно, а последнее украшение, которое она надела, — тяжелое золотое ожерелье, инкрустированное красными валирийскими символами.       Спустившись на террасу, где росли зимние розы, Дейнерис невольно улыбнулась. В этот момент Эйгон, заметив её, подошел и нежно взял её за руку.               — Прекрасное утро, — сказал он, встречая её взгляд. От его слов Дейнерис смутилась, и её щеки вспыхнули румянцем, словно напоминая о тех детских моментах счастья, когда всё казалось возможным.       Они сели за стол, и на мгновение в тишине утреннего сада Эйгон слегка засмущался.       — Да, мой король, утро и правда прекрасное, — ответила Дейнерис, чуть приподнимая взгляд, пытаясь встретить его теплые глаза.       — Я, наконец-то, нашёл время, — продолжил Эйгон, — давно мечтал провести его с тобой.       — Я всё понимаю государственные дела, они важны.       — Но не важнее тебя — добавил он, отпивая красное вино из бокала, словно напоминая, что даже в мире, полном обязанностей, сердце остаётся абсолютной ценностью.       — Ой, это мой любимый сок! — радостно воскликнула Дейнерис, похлопав в ладоши. Эйгону нравилось наблюдать за ней в эти редкие моменты лёгкости, когда он видел в ней не просто королеву, а свою единственную любовь, о которой заботился с самого детства. Дейнерис с нежностью и лёгкой грустью посмотрела на Эйгона – своего брата, своего самого яростного защитника, того, кто всегда был внимателен, терпелив и готов был исполнить каждую её просьбу и каприз. С годами, когда ее пугали возможными женихами, когда детство растворялось в далёких воспоминаниях, а замужество казалось лишь политическим долгом, она всё больше понимала, что в её сердце всегда был один человек, который никогда не покидал её мыслей. Этот мужчина, её дорогой брат Эйгон, всегда оставался в тени Семи королевств, проникал в её бодрствование и даже в сны, становясь её постоянным источником утешения и радости.       Дейнерис часто задавалась вопросом, создали ли Боги братьев и сестёр для того, чтобы любовь была в изобилии даже там, где, как могло показаться, она угасает или вовсе умирает. Она видела вокруг себя боль утраченной любви – вдовы, рыдающие на ступенях дворцов, потерянные души, измученные горем и утратой любимых, как её собственная мать, разбитая после смерти отца и затем окончательно утопившаяся в отчаянии. И вот, в этой безжалостной реальности, она не могла представить себе ещё более разрушительной боли, чем разбитое сердце, если бы Эйгон не был рядом.       В саду их родного дома, у старого фонтана, на котором они играли в детстве, вдали от тяжести новых обязанностей в столице и нависшей угрозы, словно тень, в лице Саурона, Дейнерис могла позволить себе эту единственную радость. Там её рука тесно обвивала руку брата, а его пальцы, словно влюблённые мотыльки, запутывались в бесконечных прядях её серебряных кудрей, как и тысячу раз прежде. Каждый такой момент навсегда запечатлелся в её памяти: его улыбка, подобная солнечному сиянию, его глаза, сверкающие как звёзды, и мысль о том, что весь её мир заключён в смертном теле этого единственного человека.       Эйгон, каким бы смертным он ни был, был наделён неукротимым духом и неиссякающей любовью – качествами, которые, возможно, были великим даром богов, но одновременно и смертельной ошибкой. Именно поэтому, несмотря на все несовершенства, Дейнерис так глубоко любила его. «Невозможная любовь», – тихо размышляла она, – «я боюсь, что она может стать зависимостью». Эти слова, сказанные братом, навсегда стали для неё святым благовествованием, определив её судьбу раньше, чем могла бы сама устроить воля богов.       Эйгон смотрел на Дейнерис, и его сердце переполнялось любовью. Он думал, насколько правильным будет сейчас предложить ей пожениться, скрепить их союз не только кровью, но и обетом, править вместе, быть друг для друга вечной опорой.       Но прежде, чем он успел заговорить, Дейнерис, будто прочитав его мысли, произнесла:       — Эйгон? Я хочу попросить тебя кое о чём. Его губы дрогнули в лёгкой улыбке, и он тихо ответил:        — Конечно, сестренка. Проси, и это будет твоим.       Дейнерис посмотрела на него с той глубиной, которой в её глазах всегда хватало для того, чтобы перевернуть судьбу, и сказала:        — Я прошу тебя жениться на мне. Эйгон на мгновение замер, но затем, словно не было ни малейшего сомнения, произнёс:              — Даю слово. Когда-нибудь мы сбежим, - он мило улыбнулся. Возможно, изменим наши имена. Проживём наши дни в какой-нибудь маленькой рыбацкой деревушке на побережье. Где никто никогда не догадается, кем мы когда-то были. Как мы и мечтали в детстве.       Дейнерис улыбнулась, но её сердце наполнилось странной болью. Она вспомнила, как жила с Халбрандом в крошечном домике, скрытом от любопытных глаз, в мире, где никто не знал её имени. Но королева не может сбегать. Судьба не позволяет ей уйти от своей роли, от своей власти, от своей ответственности.              И всё же, хотя в её жизни всегда была борьба между долгом и личными желаниями, в этот момент, сидя рядом с Эйгоном, она чувствовала, что её место именно здесь — рядом с ним, в этом мире, который они должны создать вместе.       В тишине сада, в лучах утреннего солнца, между шёпотом зимних роз и мелодией фонтанных струй, Дейнерис чувствовала, что истинная любовь – всегда была рядом с ней.