Прикосновение тьмы

      Саурон, уже не укрывавшийся под обликом Халбранда, теперь оставался лишь тенью того мира, который он выстраивал вместе с Маргери. С тех пор как Таргариены лишили его самого дорогого, он не находил себе покоя. Каждая его мысль вращалась вокруг неё — его королевы, потерянной любви, единственного света среди вечной тьмы, которой он правил.       Драконьи ублюдки забрали её, разрушили их идеальный мир, сломали планы, которые Саурон так кропотливо выстраивал, скрывая свою истинную сущность. Он не был просто коварным манипулятором — нет, его чувства к Маргери были настоящими, наполненными глубокой привязанностью, той, что не может просто угаснуть, даже среди пепла разрушенных надежд.       Ночь, что опустилась над его землёй, стала символом его собственного внутреннего хаоса. Он смотрел на Минас Моргул, на горы Дум, на пустоши, что он давно превратил в своё царство, и чувствовал, как гнев внутри него медленно превращается в холодную, расчетливую ярость.       Он должен был вернуть её. Она должна быть с ним, а не среди этих самодовольных людишек, среди лжи, что её окружает. Он построит новый мир, сожжёт старый, сотрёт их королевство в пепел, если потребуется — но Маргери снова окажется рядом с ним.       Тронный зал погрузился во мрак, отражая бурю, кипевшую в душе Саурона.       Его пламенеющий взор пронзил воздух, когда Адар зашел в зал и преклонил колено, чувствуя, как сама тьма словно оживает вокруг их господина.       — Плохие новости, государь. Таргариены заблокировали все проходы, — сообщил Адар с холодным отчаянием. — Их драконы сжигают наши корабли, мы теряем армию…       Но Саурон не дрогнул. Он молчал, как всегда, перед бурей назревавшей в нем. Каждый удар сердца напоминал о той, что была отнята у него.       — Рейнис и Деймон в сожгли пятьсот наших кораблей, — продолжал Адар, не скрывая тревоги. — Флот Корлиса Велариона атаковал с левого фланга. Мы не можем прорваться в Вестерос. Это невозможно.       Тишина повисла в воздухе. Пламя факелов в зале дрожало, отбрасывая длинные тени на каменные стены.       — Я должен найти её, — наконец прозвучал голос Саурона, как раскат грома перед бурей.       Адар не скрывал сомнения. Он знал, что вокруг достаточно женщин, способных отвлечь его господина. Он не понимал, почему Саурон настолько одержим той, от которой остались лишь воспоминания.       — Мой господин, как вы можете быть уверены, что она жива? — учтительно спросил Адар. — Мы потеряли слишком много…       Но Саурон уже двигался. С каждым шагом его силуэт превращался в нечто большее, чем просто образ Властелина Тьмы. Он был живым воплощением своего гнева, своего отчаяния и страсти, которая не угасала.       Спускаясь с высокой лестницы, на которой возвышался его трон, Саурон медленно приблизился к Адару. Тот опустил глаза, не в силах встретиться с этим пламенем бездны.              — Мы связаны не только кровью, но и душой. Слова разорвали тишину, словно древний завет, способный изменить саму суть мира. — Я знаю, что она где-то в Королевской Гавани. Я чувствую это. Голос его стал тише, но от этого не менее страшным. — И я найду её. Ценой тысячи жизней.       Адар сжал челюсти, едва заметно кивнув. Он знал, что если Саурон поставил цель, то никакие драконы, никакие стены и даже сама судьба не смогут остановить его.       Огненный взор Властелина Тьмы горел ярче, чем пламя, пожирающее корабли его павшей армии. Война еще не закончена. Она только началась.       Саурон медленно повернулся к Адару, его глаза, наполненные непроглядной тьмой, горели, как безжалостное пламя, пожирающее всё на своём пути.              — Говори.       Тронный зал погрузился в молчание, а Адар, всё ещё осторожно взвешивая слова, медленно произнёс:       — Астапорские господа сообщили нам, что Дейнерис и Эйгон заключили брачный союз.       Эти слова прозвучали как удар. Комната стала будто теснее, воздух наполнился ледяной угрозой. Саурон стоял неподвижно, но каждый, кто находился в зале, почувствовал, что что-то изменилось — будто сама тьма начала сгущаться.       — Они женаты? — его голос был низким, почти шёпотом, но от этого ещё более угрожающим. Появление наследника в семье Таргариенов постоянно омрачало его жизнь.       — Да. Но… — Адар замолчал, чувствуя, что его следующие слова могут вызвать настоящую бурю.              — Но что? Адар стиснул челюсти, затем, со всей осторожностью, произнёс:       — Астапорские господа также слышали слух… Возможно, всего лишь слух… Они говорят, что с севера на Вестерос идёт тьма, которую не видел этот мир.       Тишина, нависшая над залом, стала почти осязаемой. Советники застыли, боясь даже вздохнуть.       Адар наблюдал, как Саурон медленно опустил голову, будто пытаясь осознать услышанное. Затем — резкий взмах рукой. В воздухе вспыхнуло пламя, один из факелов сорвался со стены и рухнул на каменный пол, разлетевшись искрами, словно отражая гнев самого Властелина.       — Угроза с севера? Адар кивнул, его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась тревога.       — Да, мой господин. Говорят, что на Вестерос идёт нечто древнее и беспощадное. Даже Таргариены понимают, что если оно прорвётся, то падут все — и они, и мы.       Саурон замер. Властелин Тьмы был погружён в раздумья, оценивая полученную информацию.       — Я не боюсь смертных угроз. Его голос звучал холодно, но внутри бурлило пламя ярости.— И я не позволю, чтобы какая-то тень разрушила мои планы. Адар склонил голову, ожидая его решения.       — Если Таргариены вынуждены отвлечься на защиту своего мира, — медленно произнёс Саурон, — значит, их защита слабеет. Мы должны использовать это. Советники затаили дыхание, предчувствуя, что их господин уже строит новый, гораздо более коварный план.       — Найдите всё, что можно узнать об этой угрозе, — приказал он, — возможно, её можно повернуть в нашу пользу. И пока Таргариены воюют с врагами с севера, я заберу то, что принадлежит мне.        Но теперь Саурон знал — скоро он ударит, и этот удар изменит всё. Включая саму судьбу. И что бы не случилось, он не оставит Маргери в Вестеросе. Ведь они украли её у него. Она не будет служить их лживой династии. И не останется под нависшей над ними угрозой. Уж он сможет ее защитить.       Война за Маргери ещё не началась. Но теперь она станет не просто битвой за власть. Она будет войной за саму судьбу. Войной, в которой никто не избежит пламени. Войной, в которой Саурон не остановится ни перед чем. Войной, которая сотрёт Таргариенов из истории — если ему не удастся забрать назад то, что принадлежит ему.       Когда Саурон зашагал в сторону своих покоев по коридорам своей цитадели, как можно быстрее покинув тронный зал, его плащ скользил по каменному полу, а в воздухе витала напряжённая тьма.       Адар все еще стоял неподвижно, его взгляд был холодным, но внутри него бушевала буря. Внезапно к Адару подошёл один из советников. Он прошептал, сквозь злобный насмешливый тон, что не узнаёт их господина, и добавил, что не может поверить, в то, что какая-то девка так запудрила ему мозги.       Адар, сохраняющий невозмутимость, встретил насмешку холодным взглядом:       — Я не видел её. Если ещё раз услышу подобное, я доложу об этом Саурону лично.       Советник не успокоился и продолжил:       — Все видят, что господин помешан – его рассудок затуманен этой… змеёй. Сколько ещё наших солдат и твоих детей должны погибнуть из-за этой одержимости?       Адар молчал. В глубине души он понимал, что советник не ошибается. Саурон был не просто решителен, он был одержим. И эта одержимость становилась опасной. Но он не мог сказать это вслух. Пламя факелов дрожало, отражаясь в тёмных глазах Адара.       — Саурон всегда получает то, что хочет, — ответил он наконец, — и если ты действительно не понимаешь, как далеко он готов зайти ради неё, то тебе не место в этом совете.       Советник на миг замер, затем сжал зубы и, резко поклонившись, ушёл, оставляя Адара в тишине тронного зала. Ему оставалось лишь ждать. Ждать момента, когда их господин сделает свой следующий шаг. И молиться, чтобы этот шаг не привёл их всех к катастрофе.

***

Саурон лежал на своей кровати, окутанный полумраком лунного света, и на секунду позволил мыслям увлечь его в далёкие мечты о встрече с любимой. В его мрачном сердце, полном неутолимой жажды, разыгрывалась сцена, которую он видел снова и снова: она, прекрасная и недосягаемая, разделяет с ним эти покои, словно тень, столь же неотъемлемая, как его тьма.       Он представлял, как его руки нежно гладят её лицо, как он изучает каждую линию, каждый изгиб её изумрудной кожи, и как её волосы, серебристые, как свет луны, свободно ниспадают по ее хрупким плечам к ее обнаженной груди.       В его воображении она была прекрасна как при свете солнца, так и под покровом ночи, и её улыбка — сияние, способное рассеять даже самую глубокую тьму вокруг.       — «Что же ты сделала со мной, Маргери?» — думал он, чувствуя, как каждое слово отзывалось эхом в глубинах его души. Он осознавал, что она сделала то, что никто до неё не смог. Она не просто коснулась его сердца, она взрастила в нем искру, которая разожгла огонь, способный сжечь даже стены его неприкосновенности.       — «Я отдал тебе своё сердце…» — эти слова звучали в его голове как приговор и обещание одновременно. Он вспоминал, как без остатка открылся ей, как позволил ей увидеть самые темные уголки своей сущности, не скрывая ни боли, ни страсти, ни безнадежного ожидания. И теперь, несмотря на всю свою мощь и жесткость, он чувствовал себя уязвимым перед этой единственной, неповторимой женщиной. С каждым его вдохом становилось всё яснее, что скоро она вернется. — «Скоро ты будешь дома…» — прошептал он сам себе, и эхо этих слов, наполненных надеждой и жаждой, звучало в пустоте его покоев, обещая неизбежную встречу.       Из мыслей Саурона вырвал резкий стук в дверь. Он, не теряя привычного холодного равнодушия, резко приказал:       — Входите!       В покои вошла Шелоб. Её появление всегда вызывало у Саурона смешанные чувства: он знал, что эта тварь служит ему верой и правдой, но и её присутствие одновременно свидетельствовало о нарушении его покоя.       Шелоб шагнула вперёд, и сразу же его высокий силуэт, подчёркнутый крепкими мускулами, превратился для неё в красную тряпку. Но все же сейчас господин был стеной. Неприступной и холодной стеной.       Подойдя чуть ближе, Шелоб старалась уловить малейшие перемены в его настроении, но Саурон не позволил себе излишних мимолетных проявлений.       Он резко повернулся спиной к ней и холодным, почти механическим голосом произнёс:       — Если ты по делу, говори сразу. Если нет — уходи.       Его слова, словно клинок, разрезали холодный воздух. Шелоб аккуратно опустилась на колени перед Сауроном и, немного смутившись, произнесла:       — Я хотела бы скрасить ваш вечер, как это было раньше…       Саурон нахмурился и холодным тоном прервал ее слова:       — Со словами нужно быть осторожнее, Шелоб. Моё терпение не безгранично.       Шелоб быстро опустила взгляд, чувствуя, как трепещет не только ее голос, но и сама душа.       — Простите, мой господин, — сказала она тихо, — я понимаю, что сейчас все сложно. Война с нашими врагами и ваши чувства к Маргери, которая находится так далеко…       Она замялась на мгновение, подбирая слова, затем продолжила с тяжелым дыханием:       — И ещё Дейнерис Таргариен… Она, разнесла в пух и прах одну из наших крепостей, где выращивали урук-хаев… Лицо Саурона померцало яростью, жилки на его лице напряглись, и он резко прервал Шелоб:       — Что, черт возьми, произошло? Расскажи мне все в подробностях!       Шелоб сделала глубокий вдох и, стараясь говорить отчетливо, ответила:       — Это было пару дней назад. Кого-то из её людей взяли в плен, и тогда, она на своём драконе разнесла всё, что было в этом месте. А два других дракона сожгли уже подготовленных урук-хаев…       В темноте покоев Саурона вспыхнул гнев. Его глаза, наполненные яростью и отчаянием, собрали в себе мрак, который мог бы сжечь мир. Он схватился за подлокотник кровати, словно пытаясь сдержать бурю в своей душе, и его голос прозвучал тихо, но угрожающе:       — Этот позор нельзя оставлять без ответа. Мы должны наказать их, уничтожить их династию.       Шелоб, прочувствовав всю серьезность его намерений, кивнула. В эти минуты ее слова, полные сожаления и тревоги, казались пустыми перед лицом безграничного гнева, который нависал над каждым камнем крепости.       — Иди, Шелоб. Мне надо подумать, — холодно отозвался Саурон. Шелоб тихо покинула величественные покои, отступая в тень коридора, оставляя Властелина Тьмы наедине с его мыслями и бурными чувствами.       На следующее утро Саурону доложили, что его совет уже ждет его с вестями. В покоях, где легкий утренний сумрак лишь немного разгонял ночную тьму.       В мыслях Саурона промелькнуло мрачное предчувствие:       — Если эти вести окажутся плохими, пусть пеняют на себя, — прошептал он себе под нос, не поднимая взгляда.       Саурон вошёл в огромный тёмный зал, где его совет уже ожидал его. Один из слуг поспешно выступил вперёд:       — Наш господин, сегодня утром на нашей границе схватили… Саурон прервал его резким голосом:       — Шпиона?       Но другой член совета поспешил исправить:       — Нет, господин. Прибыл гонец. Мы схватили его и уже отправили в темницу.       — Гонец от кого? — спросил Саурон, холодным тоном.       Адар выступил вперёд, отвечая сдержанно:       — На письме был изображён трёхглавый дракон. Гонец Таргариенов, государь…       — Что в письме? — продолжил Саурон безразлично, но взгляд выдавал его нарастающее любопытство.       — Письмо было адресовано лично Вам, государь.       Саурон жестко приказал:       — Дайте письмо, быстрее!       Адар незамедлительно протянул свиток, запечатанный печатью, на которой красовался трёхглавый дракон. Саурон принял письмо в руки, и когда он раскрыл его, его лицо стало выражением удивления — письмо было написано от лица Эйгона Таргариена.       Медленно, почти нерушимо, Саурон начал читать письмо. Слова, изложенные в нем, разбудили в нём странное сочетание интереса и тревоги:       «Сейчас мы все стоим на пороге войны. Многие войны с вашей и нашей стороны гибнут. Но если мы не закончим эту войну, не прекратим взаимные кровопролития и не объединим наши силы, то погибнут все.       Сейчас единственное, что удерживает наш мир от неминуемой гибели – это стена на севере. Меня нарекли королем семи королевств, и я принял этот титул, потому что это мой долг. Вестерос — это мой дом, и это часть меня, за которую я никогда не перестану бороться, независимо от ситуации.       Никто из вас не видел армию мёртвых. Никто… Мы не сможем победить в одиночку. Нам нужны союзники, сильные союзники. Я верю, что вы откликнитесь на мой зов, потому что это единственный шанс для всех наших и ваших людей. И я прошу вас довериться нам.        Мёртвые наступают. Если есть шанс спасти хотя бы горстку наших людей, я прошу вас встретиться с нами на нейтральной территории. Только так мы сможем защитить тех, кто не может постоять за себя.»       Когда Саурон закончил читать, тишина во тьме зала стала почти осязаемой. Его лицо выражало смесь замешательства, гнева и расчёта. Его взгляд, пронзительный и властный, искал ответов в мраке. Эта весть от Эйгона Таргариена, столь неожиданная и полная угроз и обещаний, стала переломным моментом. Вопросы о союзе, возможности объединить силы против надвигающейся угрозы, и, возможно, о том, что будущее может измениться в зависимости от их ответа, висели в воздухе, как предвестник неизбежных перемен.       Саурон, держа письмо в руках, на мгновение замер, а затем холодным, властным голосом произнёс:       — Призовите моих предводителей, в первую очередь Короля Чародея, – все должны быть здесь. Завтра же!       Эти слова разнеслись эхом по мрачным коридорам крепости, заставляя советников обмениваться встревоженными взглядами. Адар, стоявший в тени, казался растерянным и неуверенным, прежде чем, с трудом подбирая слова, сказал:       — Господин, я думаю, что всё это не может оказаться фарсом…       Саурон повернулся к нему, и его голос, могучий и холодный, прорезал тишину:       — Разве, по-твоему, я похож на глупца? Сейчас наши силы и силы Таргариенов равны, – ответил он хладнокровно, – и потому мы заключим временное перемирие. Объединим наши усилия, чтобы победить врага на севере.       Он сделал небольшую паузу, словно взвешивая каждое слово, а затем продолжил, почти насмешливо:       — После нашей помощи, Эйгон не сможет мне отказать. Это даст мне возможность найти в Вестеросе Маргери. А когда цель будет достигнута, все вернется в прежнее русло, ведь перемирие – временное соглашение.       В зале повисла напряжённая тишина. Советники понимали всю серьёзность высказанного – союз, даже если он и временный, мог стать решающим поворотным моментом в их затяжной войне. И это может изменить ход истории.