Прикосновение тьмы

      В зале собрались все великопоставленные люди, каждая фигура занимала своё место, погружённая в напряжённое ожидание предстоящего совещания.       Саурон уже сидел за массивным столом, его взгляд был сосредоточен, но слегка затемнён недовольством ожидания.       Магистр Илиро, окружённый орками, демонстрировал крайнюю почтительность и благожелательность, но Саурон видел насквозь это притворство. Иллирио всегда славил Таргариенов, но его тон был слишком ровным, его слова слишком отточенными — этот человек знал, как играть в опасные игры.       Саурон, уже изрядно утомлённый официальностями, размышлял, как представить свою позицию Эйгону. Если ему удастся убедить Таргариенов помочь ему в этом поиске Маргери, то он позволит их семье воспользоваться его мощью ради этой войны.       Но Саурон знал — как только цель будет достигнута, все соглашения будут разорваны.       Его планы не касались союзов. Не касались мирных договоров. Они касались лишь Маргери. Из размышлений Саурона вырвали громкие шаги, эхом разносившиеся по залу. Под натиском серьезной напора и ожидания, массивные дубовые двери отворились на распашку, и в зал начали заходить войны из дома Таргариенов, сияющие своей боевой броней.              Орки, темные слуги Саурона, отступили на несколько шагов, уступая место гостям с королевского двора.       В зале повисла напряжённая тишина, слово перед бурей. Орки, затаились в тенях, пристально следя за каждым движением Таргариенов. Воины Эйгона держались уверенно, но их взгляды то и дело скользили по тёмной фигуре Властелина Тьмы.       Королевский глашатай, громогласно возвещая, объявил:       — Король Эйгон из дома Таргариенов! Король Андалов, Ройнаров и первых людей! Защитник семи королевств! Позади его слов раздалось эхо шагов, следом за королем Эйгоном шел принц Деймон Таргариен.       Эйгон и Деймон заняли свои места напротив Саурона. Кивок, которым они обменялись, был не столько знаком уважения, сколько символом осознания неизбежности этого разговора. Их миры столкнулись, и теперь они должны решить, каким будет их следующий шаг.       В этот миг атмосфера зала стала сгущаться. В каждом взгляде, в каждом жесте ощущалась напряжённость предстоящей сделки. Столы, украшенные старыми символами власти, казались немыми свидетелями событий, которые вскоре изменят судьбы многих народов.       Саурон, держа в холодном взгляде каждое движение своих противников, молча отмечал приход короля.       — Полагаю, нам не стоит тратить время на пустые любезности, — произнёс Саурон, его голос прозвучал низко и       хрипло. — Мы оба знаем, почему мы здесь.       Эйгон откинулся назад, наблюдая за Сауроном с едва заметной осторожностью.       — Мы хотим понять — продолжил Саурон. — Какой именно союз вы предлагайте? Саурон наклонился вперёд, его пламенеющий взгляд сверлил короля.       — Всего лишь временное перемирие, — уверенно произнёс Эйгон, — пока мы не уничтожим врага на севере. Деймон, до сих пор молчавший, сложил руки перед собой и внимательно изучал Саурона.              — И что нам это даст? Почему мои войны должны сражаться за вас? Благодаря вашей сестре потеряли много наших воинов, а теперь мы должны все забыть, потому что вы просите перемирия? — его вопрос прозвучал не как вызов, а как проверка намерений.       — Я не прошу Вас забыть ваших мертвых — ответил ему Эйгон. — Я никогда не забуду своих. Я потерял много людей в ночь, когда вы напали на наш флот. Но я прошу Вас подумать сейчас о своем будущем. Его никогда не будет если мы не объединимся. Близится долгая ночь, а с ней идут мертвые. Вольный народ их не остановит, Ночной дозор их не остановит, и все южные короли их не остановят. Только вместе. А если этого мало — Эйгон посмотрел на Деймона, — хотя бы дадим этим ублюдкам хороший бой!       Саурон внимательно слушал Эйгона, его глаза, тёмные как ноч, впивались в лицо короля, изучая каждое слово, каждую эмоцию, в которой он пытался распознать ложь. Обычно он легко читал людей, но Эйгон был исключением. Как и Маргери. Будто они были другими. Даже чем то похожи. Он не мог проникнуть в их сознание и это усложняло ему задачу. Он медленно откинулся назад, скрестив пальцы перед собой, прежде чем заговорить.       — Вы говорите о будущем, но будущее принадлежит лишь тем, кто сможет выжить, — произнёс он, его голос звучал низко, словно гул грозы. — Вы требуйте союза, но можете ли вы гарантировать нам защиту на своей земле? Он выдержал паузу, наслаждаясь напряжением в воздухе. — Если вы хотите, чтобы моя сила помогала Вам в сражении против мёртвых, я потребую за это кое-что взамен.       Эйгон, всё ещё сохранявший королевское спокойствие, медленно наклонился вперёд.       — Я не требую, я прошу. Ради блага всех нас. Я гарантирую защиту вашим людям — твёрдо произнёс он. — Мир. Пусть и временный, но мир. Неужели этого мало?       Саурон усмехнулся.       — Мир? Ты предлагаешь мне перемирие, зная, что оно не продлится дольше, чем горящая стрела в буре? Ты — король людей, и, как все люди, ты рано или поздно предашь данное слово. В зале повисла тишина. Таргариены не моргнули, но Саурон видел напряжённые мышцы Деймона, готового к резким словам. Наконец, Владыка Тьмы медленно выпрямился и произнёс:       — Хорошо. Мы не будем тянуть время. Я принимаю ваше предложение. Временное перемирие. Война с мёртвыми будет нашей общей проблемой. Орки пойдут на север. Но…Он слегка наклонил голову набок, его голос стал тише, но от этого только угрожающе сильнее.       — У меня есть условие. Мы обсудим его наедине, король Эйгон. Без ваших лордов и людей. Только ты и я.       Эйгон бросил взгляд на Деймона, но увидел в глазах дядю молчаливое согласие — он сам понимал, что у Саурона не может быть простого требования.       Сделка была заключена. Но её истинная цена ещё не была озвучена. И теперь Эйгону предстояло узнать, чего именно хочет Властелин Тьмы. Эйгон выпрямился, наблюдая за Сауроном, чьи глаза мерцали скрытой тайной. Он понимал, что соглашается на сделку с тем, чьи намерения всегда таились во тьме, но выбора не было.       Саурон с тонкой усмешкой кивнул, увидев согласие короля, затем медленно поднялся, не отводя взгляда от Эйгона.       — Вам следует пройти за мной, мой король, — произнес магистр Илирио. — Вам есть о чём поговорить.       Эйгон обменялся быстрым взглядом с Деймоном, который, хоть и сохранял спокойствие, явно не был доволен решением племмяника. Однако возражений не последовало. Саурон вошел в одну из боковых дверей зала, и Эйгон шагнул вслед за ним. За ними массивная дверь закрылась, оставив остальных в напряжённом ожидании.       Эйгон приподнял взгляд, и в его глазах промелькнула тень сомнений. Он медленно поднял бокал, наблюдая, как Саурон отпивает глоток кроваво-красного вина, словно пытаясь утолить не только жажду, но и какую-то древнюю обиду.       — Я уважаю вас, король Эйгон, — произнёс Саурон, скрестив пальцы на подлокотниках стола. Его голос звучал ровно, но в нём можно было уловить холод и расчет.       Эйгон усмехнулся, схватил стакан вина из рук виночерпия и произнёс с легкой иронией:       — Странно слышать такие слова от того, кто убил нашего отца.       Саурон не моргнув, ответил:       — Ваш отец был хорошим человеком. Но я не стану извиняться за его смерть. Шла война. И такова была цена вашего народа. Его пальцы ударили по подлокотникам, словно подчеркивая неумолимость положения.       Эйгон сделал ещё глоток приторно сладкого вина, позволяя словам утихнуть на мгновение, а затем продолжил:       — Всё это осталось в прошлом. Сейчас я хочу узнать, что вам нужно, и смогу ли я дать вам то, что вы просите. В этот момент взгляд Эйгона задержался на чем-то необычном на безымянном пальце Саурона. Там сверкало кольцо. Точно такое же, он видел на пальце Дейнерис.       В голове Эйгона промелькнули мысли: — «Какие глупости… наверное, просто совпадение. Скорее всего, Деймон притащил для неё очередной подарок из дальних земель».       Однако кольцо вызывало в нём странное чувство: как будто оно было связующим звеном между мирами, между судьбами, столь различными и переплетёнными. Его взгляд снова встретился с холодными глазами Саурона, и в этой тишине, наполненной скрытым смыслом, оба знали, что за внешней риторикой кроется нечто большее.       Между ними вновь повисло напряжение, а каждый глоток вина становился всё тяжелее, как напоминание о грядущей сделке, судьбоносной для обоих королевств. Саурон продолжал говорить, не скрывая презрения и язвительного удовлетворения:       — Ваши драконы — огромные, внушительные создания. «Монстры разрушения», — сказал он, отпивая бокал все того же кроваво-красного вина. — Но ведь разрушение — лишь одна сторона монеты.       Эйгон, сидевший напротив, не моргнув глазом, усмехнулся:       — Моя жена бы поспорила с вами, если бы могла.       Саурон прищурился, прокатив взгляд по лицу короля, а затем с легкой насмешкой уточнил:       — Ваша сестра?       Эйгон твёрдо ответил:       — Моя жена. В его голосе читалась смесь гордости и решимости. Он продолжил:       — Она любит драконов, называет их своими детьми. Это не просто звери — они часть нашего мира, часть нашей семьи.       Саурон слегка наклонил голову, его холодный изучающий взгляд не отрывался от Эйгона:       — Конечно, женщины любят детей. А у вас, кажется, их нет. Вашей жене пришлось переключиться, не так ли?       Этой фразой он явно попытался уколоть короля, извлекая из его души болезненные нити. Эйгон, почувствовав укол в сердце, но не выдал ни малейшего намёка на то, что слова Саурона его задели. Он сдержанно ответил:       — Вы правы, у нас нет детей. Но мы есть друг у друга. Мы — семья. Семья, которой у вас никогда не будет. Его голос был холоден, как сталь, и острый, как лезвие меча. Эйгон говорил так, выбирая слова, которые были не только ответом на насмешки, но и вызовом. Он видел, как его слова тоже задели Темного Властелина.       Саурон слегка приподнял бровь, но лишь улыбка легла на его губы. Он знал, что нажал на тонкие струны души Эйгона, и это его лишь подстегивало. Медленно он откинул бокал, чтобы затем, с весомой задумчивостью, перейти к делу:       — Так, я и мои войска будут готовится пересечь узкое море, чтобы отправится на ваш континет, — начал Саурон, его голос был спокойным и решительным. — У меня есть условие. Он сделал небольшую паузу, позволяя напряжённой тишине окутать стол переговоров. Саурон продолжил, слегка опуская голос до шепота, который все же доносился уверенно до ушей Эйгона: — Я ищу одну девушку.       Эйгон приподнял бровь и, усмехнувшись, перебил его:       — Девушку? И что же вам сделала эта бедняжка?       Взгляд Саурона не изменился, хотя в его глазах можно было уловить ледяное веселье. Он медленно прокатил пальцами по подлокотнику стола, собравшись с мыслями:       — Я думаю она не простолюдинка. Она родом из Вестероса. Я предполагаю, что она принадлежит к одному из ваших знатных домов. Среди всех ваших высокопоставленных лордов, я стремлюсь найти её, и найти её любой ценой. Я хочу, чтобы она стала частью моего мира… — он замедлился, и опустил взгляд, будто вспоминал то-то важное, что когда-то давно заставило испытать боль.       На эти слова Эйгон не смог скрыть усмешки, но его взгляд стал проницательным и одновременно растерянным:       — И вы хотите, чтобы я вам помог? — сказал он, уверенно отпивая из чаши ещё глоток , — но только если расскажите, зачем ищите девушку. И, я отдам её лишь тогда, когда буду убеждён, что она будет в безопасности и это будет по ее желанию.       В зале повисла молчаливая пауза, где каждый чувствовал, как на кону висит судьба не только личная, но и целых королевств. Саурон лишь тихо усмехнулся, его ледяной взгляд не отрывался от Эйгона, как будто он уже предвидел все наперед.       — Хотите знать, зачем? — продолжил Саурон наконец, — все просто, любовь сильнее разума, и это всем известно.       Эйгон замер, его мысли вихрем проносились в голове. Саурон говорил о любви… Но мог ли он вообще испытывать это чувство? Любовь была чем-то живым, светлым, чем-то, что связывало души без оков власти. Эйгон всегда представлял Саурона как существо, ведомое лишь тьмой, расчетом и стремлением к силе. И всё же его слова…       Эйгон вглядывался в Саурона, пытаясь понять — было ли это всего лишь частью игры? Манипуляцией? Или, быть может, даже Владыка Тьмы не был чужд этому человеческому чувству? Но если Саурон способен на любовь… то, кто она?       Что связывало его с этой загадочной женщиной, которую он так отчаянно пытался найти? И неужели в сердце Властелина Тьмы действительно могло быть место для чего-то, кроме власти и разрушения?              — Хорошо, даю своё слово, — сказал Эйгон, его голос был ровным, но в все же выдающим долю замешательства. — Я смогу помочь, если хотя бы узнаю имя этой удивительной незнакомки.       Саурон сделал негромкое движение, и его слова прозвучали с холодной ясностью:       — Её зовут Маргери. Это все что я знаю. Эйгон поднял брови, словно услышав нечто неожиданное, но быстро восстановил самообладание.       Он медленно встал с кресла и произнёс:       — Не густо, конечно. Есть Маргери из дома Тиреллов. Возможно, речь идёт именно о ней. Она — фрейлина и близкая подруга моей жены. Я не буду вдаваться в подробности. Разберёмся уже на месте, после войны с мёртвым. Его слова прозвучали окончательно, как приговор. Не стало нужды в дальнейших обсуждениях. Эйгон повернулся и покинул комнату, оставив после себя эхо недосказанности.       В тишине зала, под тяжелым взглядом Саурона, осталась повисшая неуверенность — неизвестно, насколько глубока была эта тайна, и что стояло за именем Маргери. Но для Владыки Тьмы каждая деталь имела значение, и он уже знал, что путь, который он указал королю, приведёт к встрече с судьбой, где личное и политическое сплетутся в неотвратимой дуэли.