Прикосновение тьмы

Тирион встретил Дейнерис у входа в зал замка, когда она вернулась после прогулки. Он учтиво поклонился, его голос был спокоен, но в нем можно было уловить настороженность: — Моя королева, как прошла прогулка? – спокойно спросил он, пронзая ее взглядом. — С кем вы были? Дейнерис почувствовала, как внутри всё сжалось от внезапного вопроса, и, собравшись с силами, тихо ответила: — Я была с Илирио. Лицо Тириона изменилось. Его глаза сузились, и он продолжил: — Через полчаса после вашего ухода я видел, как Илирио возвратился в замок. И до этого… я заметил, как в лес зашёл Саурон. Его голос стал тяжелее, словно он сам не мог поверить в услышанное. Он опустил взгляд, затем поднял его снова, обращаясь прямо к Дейнерис: — Мне следует доложить об этом королю? Дейнерис медленно опустилась за стол, её взгляд утонул в раздумьях, и она, покачав головой, тихо произнесла: — Нет. Никто не должен знать. Взгляд Тириона налился негодованием и тревогой: — Он мог вас убить! Его слова звучали оглушающе, наполненные заботой и любовью. Он всегда оберегал свою королеву, не желая, чтобы что-либо случилось с ней. Дейнерис встревоженно подняла глаза. — Если мой брат узнает, нашему союзу конец. А нам не победить мертвых в одиночку. — Но что он хотел от вас? Пытался запугать? Или это связано с тем, что вы сожгли его конвейер по производству этих мерзких тварей? Его слова эхом разносились по залу, наполненные яростью и заботой. Дейнерис глубоко вздохнула, пытаясь сохранить холоднокровие, и ответила тихо, но твёрдо: — Нет – он не причинил мне вреда, не пытался меня запугать. Но он вёл себя очень странно. Тирион нахмурился и, слегка краснея, спросил: — Он приставал к вам? — в его голосе чувствовалось смущение от своего собственного вопроса. — С чего вы взяли? Тирион глубоко вздохнул, как будто собирался с мыслями. Его голос стал мягче, но в нем звучала искренность. — О, я любил многих женщин, моя королева, — начал он, его слова были полны печали и воспоминаний, — и многие женщины причиняли мне боль. И то, что я видел... Я не стал говорить это при вашем дяде, но Саурон смотрел на вас не как на жену своего союзника. Он смотрел на вас с трепетом и вожделением. Я знаю этот взгляд, когда мужчина желает женщину всем сердцем. Я знаю это, потому что ваш муж смотрит на вас так, ваш дядя смотри на вас так, и даже сир Джорах… Слова Тириона повисли в воздухе. Его откровения, заставили её сердце замереть. Ей не хотелось отвечать, было поздно и пора было уже спать. Но Эйгона не было и кровать снова пустовала. — Спокойной ночи, моя королева — грустно произнес Тирион и покинул ее покои. Следующее утро принесло долгожданное спокойствие, позволяющее Дейнерис немного отрешиться от государственных проблем. В покоях она провела все утро, погрузившись в лёгкие раздумья о прошедшем дне, пока мужчины беседовали о судьбе королевства и решали важные вопросы государства. Однако среди формальностей она не смогла удержаться от желания вновь выбраться за пределы замка. Ведь зов её истинной природы был неразрывно связан с драконами. Вместе с Демоном, она поднялась в небо, и часы, проведенные в полете над стенами замка, давали ей чувство легкости и свободы. Но даже во время этих чарующих мгновений, когда ветер касался её лица, ей казалось, что за ней наблюдает Саурон, как теневой страж, притаившийся где-то в глубине. Эта мысль тревожила её сердце и заставляла оглядываться через плечо снова и снова. Вернувшись в покои, Дейнерис нервно прижалась к холодной каменной стене, размышляя, как ей ускользнуть из замка незаметно и устроить встречу с Сауроном. Кто же мог бы знать, почему её любопытство тянуло именно к нему? Но её мысли, которые она старалась припрятать даже от самой себя, не давали ей покоя. Все вопросы требовали осторожности и тонкости, чтобы не вызвать подозрений. Собравшись с мыслями, она решила действовать незаметно. Взволнованная и полная решимости, Дейнерис начала планировать, как в нужный момент, когда внимание замка будет отвлечено, она тихо ускользнет, чтобы тайком встретиться с Сауроном и, может быть, узнать хоть крупицу правды. Вечером, когда сумерки медленно окутывали земли, Дейнерис, тихо и неприметно пробралась сквозь королевскую стражу. Её путь привёл к старому дубу у реки, тому самому месту, где Саурон обещал её ждать. Подойдя к дубу, она обнаружила, что на поляне никого не было – лишь аккуратно накрытый столик, уставленный фруктами и бокалами для вина, создавал атмосферу уединённого пиршества. И тут, будто возникший из ниоткуда, Саурон появился сзади. Дейнерис, ощущая неожиданность, отступила, сделав быстрый шаг назад. Но Саурон лишь мягко улыбнулся, его глаза искрились смущённой радостью и он прошептал: — Я так рад, что вы пришли…Такая красивая… – его голос стал ещё тише, едва слышным, как будто он боролся с нарастающим волнением, сдерживая лавину чувств. Дейнерис стояла неподвижно, пристально наблюдая за ним и ожидая скрытого подвоха, пока Саурон жестом не указал ей присесть. Он был спокоен, но каждое его движение говорило о том, что в душе у него был буря. Он налил вино в два бокала и, смотря на неё с нежностью, продолжил: — Я видел, как вы сегодня летали на драконе, моя королева. Я ещё не видел ничего прекраснее… Она взглянула на бокал с вином. Её глаза, наполненные недоверием и осторожностью, встретились с его, и в этот момент он тихо засмеялся, словно пытаясь развеять тьму недомолвок: — Если бы я хотел вас убить, я бы не стал звать вас сюда, чтобы отравить. Я сделал бы это сразу… Дейнерис не ответила. Она лишь отвела взгляд, пытаясь увести свои мысли от этого странного, противоречивого признания. Набравшись смелости, Саурон вновь заговорил, его голос сегодня звучал мягче, почти как тихий зов сердца: — Я могу задать вам вопрос? Её губы слегка приподнялись, она отпила глоток вина и чуть-чуть расслабилась. — Не знаю, смогу ли я ответить вам… Но спрашивайте. Саурон сделал короткую паузу, его глаза искали понимания в её взгляде, и затем спросил: — Вы любили когда-нибудь? Он остановился на словах, добавив, почти не до конца сформулировав мысль: — Кого-то… кроме вашего брата? Он намеренно избегал слова муж. Ведь ее настоящим мужем был он. Он надеялся услышать от нее историю о Халбранде, о том, что он был важен для нее. Саурон хотел понять, любила ли она его, и надеялся, что она хранит воспоминания и чувства, связанные с ним. Саурон увидел, как взгляд Дейнерис опустился, а её прекрасные глаза заполнились тихими слезами. Возможно, вино сыграло с ней злую шутку, или же давняя боль всплыла на поверхность в неподходящий момент. Он встал и медленно подошел, словно весь мир сузился до этой единственной минуты. Опустившись на одно колено перед ней, он осторожно протянул руку, вытер с её щеки нежными движениями капли слёз и, почти трепетно, взял её за маленькую ладошку, аккуратно поглаживая её. — Ты можешь рассказать мне всё…, — прошептал он, голос его звучал так тихо и проникновенно. Он хотел, чтобы она доверилась ему, чтобы она поняла, что перед ней стоит тот, кто способен выслушать ее без осуждения и дать ту поддержку, которую так жаждет её сердце. — Почему ты плачешь? — шептал он, продолжая гладить её маленькую ладошку, словно пытаясь передать тепло своих чувств. Они сидели рядом под сумрачной листвой, и огонь в лампе между ними отражался в бокалах вина, отбрасывая тёплые отблески на её лицо. Саурон долго молчал — в его взгляде было нечто сосредоточенное, почти болезненное. И вдруг, глядя в сторону, он заговорил, тихо и медленно, будто боялся отпугнуть воспоминание: — Была одна… женщина. Я… любил её больше жизни. Дейнерис повернула голову, не ожидая от него исповеди. — Она была не похожа на других, — продолжал он, и его голос стал чуть грубее, словно сердце дрожало. — Столь сильная, что выдержала бы самую яростную бурю. Столь гордая, что даже её боль выглядела как корона. Дейнерис слушала, слегка нахмурившись. Любовь Саурона? Это звучало… неправдоподобно. Почти нелепо. — Она смотрела на мир так, как будто знала, на что он способен, и всё равно верила, что в нём есть что-то, за что стоит бороться. Она умела сжигать одним только взглядом, но в ней была нежность, которую она прятала как стальной меч в ножнах. Саурон слегка усмехнулся, но в его улыбке было столько боли, что даже тишина между ними казалась хрупкой. — Сначала я не знал, как к ней подступиться. Мне не хватало слов, правильных поступков. Я слишком долго был… другим. Но рядом с ней мне казалось, что я впервые по-настоящему чувствую. Словно она разбудила во мне то, что я пытался забыть веками. Он взглянул на Дейнерис. Она сидела, не отрывая взгляда, будто тоже начала ощущать что-то смутное — тень чьего-то образа, отдалённого, но пугающе близкого. — Но я предал её, — сказал Саурон тихо. Я солгал. Скрыл правду, потому что боялся её потерять. Потому что боялся, что если она узнает, кто я на самом деле… она уйдёт. Он опустил глаза. Их руки были сцеплены, напряжены. Дейнерис смотрела на него, ничего не говоря. Не задавая вопросов. Просто слушала, и в груди у неё медленно, тревожно начинало колотиться сердце. Она не поняла, что речь шла о ней. Он на секунду замолчал, и затем продолжил чуть тише, глядя куда-то в дальний угол за её плечом: — Я замечал, как она смотрит в окно, когда никто не видит. Как будто ищет там то, что давно потеряно. У неё была улыбка — боже… — он на мгновение прикрыл глаза, будто в памяти снова видел её. — Такая улыбка, которую ты запоминаешь, даже если видел лишь однажды. Он снова посмотрел на Дейнерис, и, хотя говорил не напрямую ей, в каждом слове было что-то тревожно знакомое: — Я полюбил её, когда понял, что за её яростью стоит боль. Когда осознал, что каждое ее холодное решение — это не жестокость, а попытка не дать себе рухнуть. Я… хотел быть её щитом. Не потому, что она была слаба, а потому что, если бы она хоть раз позволила кому-то быть рядом — это значило бы всё. Он чуть улыбнулся, горько и тепло одновременно: — Но она смотрела сквозь меня. Не потому, что презирала. А потому что не позволяла себе надеяться. Я молчал. Слишком долго. А когда понял — стало поздно. Дейнерис почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не в сердце — в глубже. В той части души, где спрятаны воспоминания, о которых не говорят даже себе. Она не знала, о ком он говорит. Или, быть может, не хотела знать. Но слышать, как кто-то так говорит о женщине, которую он любил — не ради власти, не ради нужды, а ради её собственной боли и света — это… тронуло её. Не сказав ни слова, он снова положил ладонь поверх ее руки. Осторожно, почти невесомо. И Саурон, впервые за долгие века, почувствовал, как одна лишь тёплая ладонь способна сделать больше, чем тысяча слов. Он не сжал её руку. Он просто позволил ей быть рядом. Слова Саурона, тихие, полные боли и нежности, словно раздвинули в Дейнерис давно закрытую дверь. Он не умолял, не оправдывался — просто делился, без страха показаться уязвимым. И в этой простоте была сила. Та сила, что разоружает даже самых осторожных. Она смотрела на него, в его глаза, и в какой-то момент поняла: он не играет. Он не манипулирует. Он говорит — откуда-то изнутри, из той части сердца, которую обычно хранят от всех. И она… захотела сделать то же самое. Дейнерис опустила взгляд, ладони сомкнулись на коленях. — Я… когда-то доверилась одному человеку, — начала она, голос дрогнул, но она продолжила. — Его звали Халбранд. Он был… другим. Непохожим. Не рыцарем, нет... Я устала от льстецов, от тех, кто пресмыкался перед нашей семьей. Он был прямой. Честный. Или мне так казалось. Саурон замер, но не выдал ни малейшего движения. Только его пальцы, теперь лежащие на столе, едва заметно сжались. — Я видела в нём… опору. Того, кто сможет быть со мной не потому-что я дочь королей. Я говорила с ним как с равным. Я позволила ему знать меня такой, какой не знал никто. Я... думала, он увидел во мне нечто большее... Она на мгновение прикрыла глаза. — Но всё это оказалось ложью. Я солгала ему а он... он солгал мне. Скрывал, что он служит тьме. Оставил, когда я нуждалась. Я чувствовала, как в груди всё рушится, — её голос стал тише. — Я думала, что, может быть, хоть раз в моей жизни кто-то выбрал меня, а не то, что я символизирую. Она подняла глаза на Саурона — глаза, полные уязвимости. — Я до сих пор не могу понять, зачем он это сделал. Почему просто не сказал правду. Почему дал мне поверить… И Саурон хотел сказать. Хотел раскрыться, объяснить: это был он. Что он не предавал. Что он не ушёл, а хотел забрать ее к себе, чтобы они правили бок о бок, потому что любил. Но он молчал. Потому что её слова были как лезвие, и если он прервет, они оба разрушат этот миг. И в этом молчании они смотрели друг на друга. Она — не зная, что видит перед собой того, кого оплакивает. Он — зная, что наконец держит перед собой ту, кого никогда не предавал. И если что-то и было между ними настоящим в эту минуту — то это была правда, которую они оба пока ещё не узнали до конца. Но которая уже начала расти между ними. Тихо. Словно росток сквозь руины. И вдруг он улыбнулся. Тихо, мягко, с лёгкой тенью смущения на губах, как будто сам был удивлён тем, что делает. Это не была улыбка хищника. Это была улыбка человека. Того, кто нашёл то, что искал слишком долго. Дейнерис почувствовала, как в ней что-то дрогнуло. Она не думала — просто улыбнулась в ответ, легко, чуть растерянно, как будто кто-то прикоснулся к самому нежному внутри неё. И в этот момент ей стало странно… до дрожи знакомо. Словно она уже знала этот взгляд. Словно уже видела эту улыбку где-то — не в этой жизни, так в другой. Как будто между ними лежала не пропасть вражды, а воспоминание, которое никак не удаётся разглядеть — но оно всё время дышит где-то рядом. И она подумала: «Почему он кажется мне близким? Почему рядом с ним так тихо внутри?» Это было необъяснимо. Это было странно. Но в этой странности было нечто такое… что ей не хотелось терять. Она ещё не знала, кто он на самом деле. Но её сердце — будто давно это знало. И, пусть молча, уже узнавало его вновь. Лунный свет пробивался сквозь кроны деревьев, серебряными пятнами ложась на поляну у старого дуба. Саурон и Дейнерис сидели близко — не вплотную, но достаточно близко, чтобы ощущать дыхание друг друга. Между ними царила тихая, почти священная пауза. Она слегка улыбалась, её взгляд был тёплым, и ни один из них не заметил, как в тени деревьев замерла высокая, мрачная фигура. Деймон. Его глаза сверкнули в темноте, словно пламя от углей, которое кто-то раздувал изнутри. Он замер на мгновение, не веря в то, что видел: его племянница — в обществе врага. Улыбается. Смотрит на него… по-другому. Лёгкий хруст ветки под ногой выдал его. Дейнерис резко обернулась. Саурон встал, двигаясь спокойно, но уже готовый защищаться. А Деймон вышел из тени, походка быстрая, почти хищная, как у дракона, почуявшего дым. — Дейнерис, — его голос был тихим, но внутри кипела ярость, — что ты делаешь? Она встала, скрестив руки на груди, будто скрывая лёгкую дрожь. — Это не то, что ты думаешь. — Не то, что я думаю? — он бросил взгляд на Саурона, полный презрения. — Ты сидишь одна, в лесу, с тем, кто разрушал наши города. Кто кровь твоих близких проливал по земле, как вино на перу. Ты улыбаешься ему, будто он не чудовище в человеческом обличье. — Он не причинял мне вреда, — твёрдо сказала она. — Он просто… говорит. Слушает. — Слушает? — Деймон сделал шаг ближе, и рукоять меча за его поясом слегка качнулась и Дени машинально сделала шаг назад. — И что он тебе нашептывает? Саурон стоял молча, но глаза его оставались спокойными. Он знал, что любое слово сейчас только разожжёт огонь сильнее. — Я пришла сюда по своей воле, — сказала Дейнерис. — Он не удерживал меня. Он… просто был здесь. Деймон шагнул вперёд, почти впритык, и тихо сквозь зубы произнёс: — Я предупреждаю тебя, Саурон. Одно неверное движение — и я тебя уничтожу. Прямо здесь. А потом он посмотрел на Дейнерис — не как на племянницу. А как на наследницу королевской линии, на ту, за чью честь он готов был умереть. — Ты не понимаешь, с кем сидишь рядом, — сказал он ей, сдерживая себя. — Он опасен. Он не человек. Он ловко играет с теми, кто хочет в него верить. Дейнерис ничего не ответила. Потому что внутри неё уже началась борьба. Между тем, что она знала… И тем, что чувствовала. А вечер, такой тихий и тёплый минуту назад, превратился в арену, где начали сталкиваться истина, судьба и кровь. Сквозь тонкий серый свет, что струился между ветвями деревьев, Дейнерис стояла за широкой спиной Саурона, чувствуя, как его фигура словно поглощает весь натиск, всю ярость, исходящую от Деймона. Его спина была напряжена, но он не выставлял оружие — он просто стоял, заслоняя её собой. Не агрессивно, не демонстративно, а по-человечески защищая. Как будто это было его естественным инстинктом. И в этот момент Дейнерис подняла взгляд и встретилась глазами с Деймоном — через плечо Саурона. Она увидела в его лице не просто гнев. Там была боль. Шок. Растерянность. Он не мог понять, как его племянница — та, за чью честь он бы сжёг полмира, — стоит за спиной того, кого всегда считали врагом. Она медленно шагнула вперёд. Саурон обернулся к ней и отступил без лишних слов, дав ей пространство, не навязываясь, но всё ещё оставаясь рядом. — Дядя, — мягко сказала она, — все хорошо. Я пришла сюда по собственной воле. Она сделала паузу. — Ты не обязан ему доверять. Но, прошу… доверься хотя бы мне. Деймон не ответил сразу. Его глаза метались от неё к Саурону и обратно. Он боролся сам с собой — между долгом защищать свою королеву и доверием к той, кто уже не нуждалась в спасении. Молчание затянулось. Ветер прошелестел в кронах. И тогда Дейнерис медленно повернулась к Саурону. Её взгляд был мягким, но в нём плескалась внутренняя буря. Она тихо сказала: — Мне… нужно поговорить с ним. Наедине. Саурон лишь кивнул. Сдержанно. С пониманием. В его глазах не было упрёка — только спокойное принятие. И она пошла с Деймоном. Без слов. Но с ощущением, будто что-то осталось позади. И что однажды — к нему она всё равно вернётся. Потому что то, что было сказано в эту ночь, ещё не было окончено. Саурон стоял один, когда их силуэты скрылись за извилистой тропой. Тени деревьев снова опустились на поляну, ветер успокоился, а запах её волос, оставшийся в воздухе, медленно растворялся в ночи. Он не сдвинулся. Лишь смотрел в сторону, куда уходила она. Дейнерис. С каждым её шагом прочь, что-то в нём рушилось беззвучно. Не гнев, не ярость. А то единственное, что он так долго отрицал — уязвимость. Её спина, прямая, гордая, исчезала в темноте… и с каждым движением он чувствовал, будто что-то отрывают от его груди. Он мог бы уйти. Мог бы позвать её. Мог бы сказать правду. Но он остался. Потому что именно сейчас, в этой тишине, он впервые осознал: Если она не вернётся... он умрёт. Не телом. Душой. Потому что всё, что в нём ещё было светлого, всё, что шевелилось в пустоте веков и разрушений — тянулось к ней. Её голос, её взгляд, её присутствие — стали тем последним, что держало его в этом мире не как Темного Властелина, а как человека. Ночь была холодной, и серый туман, стелющийся по мостовой, словно пытался удержать Саурона, пока он шаг за шагом приближался к Вратам замка Магистра Пентоса. Его плащ был промокшим, а в глазах — не злость и не решимость, а отчаяние, настолько глубокое, что оно стирало все границы между врагами и союзниками. Он не должен был здесь быть. Не в этом обличье. Не с этим именем. Но он знал лишь одно: если Дейнерис пойдёт на войну — и не вернётся… он не сможет существовать в мире, где её нет.

***

В Зале Мечей горели факелы, и Эйгон стоял у карты семи королевств, обведённой кольцом миниатюрных флагов — символов армий, что готовились к столкновению. Когда вошёл Саурон, охрана напряглась. — Я пришёл не с угрозой. Я пришёл… с просьбой. Эйгон с недоверием повернулся к нему: — Что-то случилось? Саурон сделал несколько шагов вперёд. Его лицо было усталым, словно он нёс на плечах не просто века, а вину, которую невозможно смыть. — Не позволяй ей участвовать в этой войне, — тихо сказал он. — Я знаю, она не слушает. Я знаю, она сильная. Но если с ней случится что-то… ты потеряешь сестру. А я… Он замолчал. Он не мог сказать правду. Эйгон подошёл ближе, скрестив руки на груди. — Почему ты так… привязан к моей жене? Жене...- еще медленнее сказала Эйгон. — Что происходит? Саурон медлил лишь миг — и солгал. Осторожно. Холодно. Чтобы скрыть истину, которая сотрясала его изнутри. — Она… напомнила мне женщину, которую я когда-то знал. Много лет назад. И в Дейнерис я увидел отголосок того света, который давно утратил. Вот и всё. Эйгон не свёл с него взгляда. — Ты лжёшь, — произнёс он негромко. — Но я не знаю, в чём правда. Саурон опустил глаза. Всё, что он хотел — удержать её. Не ради себя. Ради неё. — Я не прошу верить. Я прошу… уберечь её. Если не ради любви — то ради мира, который она может построить. Эйгон молчал. И в этой тишине Сaурон вдруг осознал, он прошёл долгий путь, чтобы произнести слова, которых никто никогда не должен был слышать из его уст. Но он сказал их. Потому что она стоила этого. Даже если он потеряет всё. В зале было полутемно. Пламя камина медленно гасло, оставляя тени на стенах. Эйгон стоял у большого стола с картой Вестероса, руки его были сцеплены за спиной, плечи напряжены. Саурон, молча, стоял в нескольких шагах напротив, его фигура была неподвижна, но взгляд — живой, тревожный. Эйгон, наконец, заговорил: — Ты опоздал со своей мольбой, — тихо произнёс он, не глядя на гостя. — Я и сам не собирался пускать её на поле битвы. Я знаю свою жену — она будет рваться в пламя, как будто рождена из него. Но это война. И она — сердце моего королевства. Я не дам ей исчезнуть. Он обернулся и посмотрел прямо в глаза Саурону. — Но странно другое. Ты… не должен был знать этого. И тем более — волноваться. Так объясни мне, почему ты пришёл сюда, словно жизнь твоя отныне зависит от её дыхания? Саурон на долю секунды заколебался. Это был момент, когда правда могла сорваться с губ — но он сдержался. — Я лишь видел, как она изменила этот мир. И понял, если этот свет исчезнет… всё остальное не имеет значения. В этот самый миг двери скрипнули. Дейнерис вошла в зал — шаги её были лёгкими, но уверенными, и даже в полумраке её присутствие словно раздвинуло стены. Она хотела поговорить с Эйгоном, объясниться. Но, увидев фигуру у камина, она замерла. — Саурон? Он обернулся. И в то мгновение, как её глаза встретились с его — лицо его будто озарилось. Он улыбнулся. Не властно. Не притворно. А так, как улыбаются те, кто увидел солнце после долгой ночи. Эта улыбка была тёплой, почти детской, нечаянной. В ней не было угрозы. Только радость, что она здесь. И Эйгон это увидел. Его челюсть напряглась, взгляд потемнел. Он не закричал. Не шагнул вперёд. Но в его молчании возникло пламя. Он видел, как Саурон смотрит на Дейнерис. И видел, как она… не отвела глаз. — Дейнерис, любовь моя, — резко сказал Эйгон, — почему ты здесь? Она медленно подошла ближе, отводя взгляд от Саурона. — Я искала тебя. Эйгон медленно выпрямился, его взгляд скользнул от Саурона к Дейнерис — и обратно, заострившись, как клинок. После неловкой тишины, после того, как всё было сказано глазами, но не голосом, он проговорил тихо, но с тем нажимом, который не терпит возражений: — Пойдём. В наши покои. Он не схватил её за руку, не повысил голоса — но в тоне читалась собственническая твёрдость. Как будто он вновь хотел очертить границу, она — моя. Она принадлежит мне. Дейнерис посмотрела на него. В её взгляде не было страха — но и радости тоже. Это была усталая тень сомнения, скрытая за маской безмятежия. Она кивнула, на миг задержав взгляд на Сауроне… и шагнула прочь. Саурон остался в тени. Он не пошевелился, не произнёс ни слова. Только следил — глазами, в которых горел молчаливый огонь. Он знал, что будет дальше. Знал, как двери закроются за ней. Знал, как Эйгон будет держать её, целовать её, говорить ей, что она — его королева. И от этой мысли… его пальцы сжались в кулаки. Боль не была яростной. Она была глубокой. Упрямой. Почти телесной. Он не мог отнять её — но не мог и отпустить. И в этой тишине, остался стоять один, вспоминая, как она когда-то смотрела только на него.

***

Ночь в Пентосе была беззвёздной. Залитое мрамором небо давило на крыши, и в покоях было душно, несмотря на тонкие ткани, покачивающиеся на ветру. Дейнерис спала тревожно, ее тело отдыхало, но душа металась, как будто где-то внутри неё что-то звалось и не отпускало. Она не помнила, когда уснула. Не помнила снов. Но вдруг в тишине, полной мраморной неподвижности — она вздрогнула. Ощущение было едва уловимым. Не страх. А что-то, похожее на имя, шепчущее внутри неё. Как ветер, что проносит знакомый голос сквозь ткани самого сердца. Её глаза распахнулись. Сначала — просто тьма. Шёлк под ладонью. Тепло покрывала. Но затем… дрожь. Тонкая, как голос сквозь время. Словно кто-то звал её. Мягко. Не требовательно. Но настойчиво. Она села на постели, прижимая ладони к груди. Сердце билось слишком быстро, и странное чувство не проходило. Он где-то рядом. Она не знала, откуда пришла эта уверенность — но знала, что это правда. Не физическая близость. А иначе. Глубже. Связь, которую не объяснить словами. И в этом мгновении — среди мраморной тишины, она впервые поняла, что в её душе осталась тень его имени, и от этой тени не было ни боли… ни страха… только признание. Он зовёт меня… Лунный свет вычерчивал в спальне серебряные тени. Всё было погружено в тишину, но внутри этой тишины — будто звенела напряжённая нота, которую слышала только она. Дейнерис лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, но сознанием находилась где-то далеко. Она чувствовала его, как тонкую струю жара в груди, как имя, что нашёптывалось изнутри. Саурон… Он звал её. Не голосом, не словами. Звал как зовёт пламя — уголь, как зовёт тоска — сердце. Без принуждения. Без власти. Но с невыносимой настойчивостью. Она закрыла уши — не физически, а внутри. Пробовала не думать. Не чувствовать. Повторяла себе, что это иллюзия. Но связь уже жила в ней. Тревожная, пульсирующая. Словно кто-то сжимал её руку сквозь толщу пространства. — Хватит… — прошептала она в тьму, неосознанно. — Перестань… Но зов не исчез. Он лишь стал ближе. И тогда вдруг… воздух в покоях изменился. Как будто сама тень стала плотнее. Как будто кто-то стоял в комнате. Она резко села в постели. Дверь осталась закрытой. Окна — всё так же слегка приоткрыты. Но дыхание её сбилось. И только тогда… она почувствовала. Он был здесь. Он сам пришёл. Фигура отделилась от темноты. Высокий силуэт, в чёрной ткани, застывший у самых штор. Он смотрел на неё. Никакой угрозы. Лишь боль была в глазах. Его присутствие не нарушало границы. Но наполняло пространство, будто его сердце — сейчас в её комнате. Дейнерис прошептала почти без звука: — Зачем ты пришёл?.. Ты не должен быть здесь… — Но я есть. — Ты часть меня, а я часть тебя. Молчание. Плотное, как шёлк. Он не делал шагов. Он ждал. Ждал, пока она решит, прогнать ли его… или признать, что сопротивление стало больнее, чем правда. Её голос был полон напряжения. — Я прошу тебя. Уйди. Прошу… просто уйди… Он медленно покачал головой. В его лице не было упрямства, только боль и настойчивость чувства, которое больше не могло молчать. — Я не могу, — тихо сказал он. — Потому что люблю тебя. Слова прозвучали не как исповедь, а как факт. Такой простой. Такой необратимый. Дейнерис закрыла глаза. Она отползла к стене. — Нет… не говори так. Это неправильно. Она вскинула голову. — Между нами… не может быть ничего. Я жена Эйгона. А ты… — Тот, кто связал с тобой душу, — ответил он, не повышая голоса. — Тот, кто отдал кровь, чтобы быть рядом с тобой. Она сжала губы. Слёзы не касались глаз, но были внутри — тяжёлые, горячие. — Ты не знаешь, что делаешь…, — прошептала она. — Я уже сделала свой выбор. И тут он сделал шаг ближе. Никакой угрозы. Только истина. — Нет, любовь моя. Это ты не знаешь. Ещё нет. Он наклонился чуть ближе, глядя в её глаза. — Ты многого не знаешь. Но скоро все изменится. И прежде, чем она успела что-то ответить… его силуэт начал растворяться. Не исчезать — таять, как дым. Он не повернулся. Не сбежал. Он ушёл сквозь тень, оставив в воздухе только тепло. Его последнее дыхание касалось её щеки, как небо касается горизонта на закате. Окно было приоткрыто, и ночной воздух струился в спальню, принося запах мокрого камня и далёкого дождя. Лунный свет дрожал на полу, касаясь шёлка покрывала, а за стенами — глухо шептал ветер, точно кто-то всё ещё звал по имени. Дейнерис вскрикнула, резко поднимаясь в постели. Сердце стучало громко, как удар копыта по мрамору. Её кожа была покрыта испариной, волосы прилипли ко лбу, дыхание сбивчивое, будто она только что вырвалась из чьих-то объятий — не грубых, но таких, что охватывали душу. — Саурон! — дыхание сбивчивое, кожа влажная от пота. Сердце колотилось с такой силой, будто всё случившееся — было реальностью. И тут она почувствовала, чьи-то руки обнимают её. — Всё хорошо… — прошептал знакомый голос. — Я здесь… Эйгон. Он притянул её ближе, не задавая вопросов, только касаясь губами её виска. И странно — она позволила себе расслабиться в этих объятиях. Она не была уверена, был ли это сон. Но знала одно, в её душе кто-то говорил правду, которую она ещё не решилась услышать.