Прикосновение тьмы

Сначала Эйгон подумал, что всё пройдёт — что она просто не выспалась, что сон всколыхнул в ней тревогу, и к вечеру Дейнерис снова будет прежней. Но день тянулся, как заколдованное полотно, и за окнами её покоев солнце сместилось к горизонту, а она всё ещё лежала под покрывалом, не проронив ни слова. Дверь оставалась закрытой. Шторы — плотно занавешены. В комнату входили только служанки, по его приказу — и даже они возвращались молча, с опущенными глазами. Она не ела. Не пила. Не двигалась. Эйгон знал эту тишину. Знал этот огонь, что тлеет под кожей у каждого из рода Таргариенов. Огонь, который может дарить, но может и жечь дотла. Ее мать была такой. Их прадед еще ужаснее. И Дейнерис… он всегда видел в ней эту силу. Но теперь начал впервые бояться, что она обращается против нее самой. Он вспоминал её редкие вспышки гнева. Она не была безумна. Но бездна — была в ней почти рядом. И то, что сейчас она молчит, прячась в себе… пугало его больше всего. Поздно вечером он всё же вошёл. Она лежала на боку, лицом к стене и даже не шелохнулась. Он присел рядом. Подумал, что возьмёт её за руку — но не посмел. Вместо этого просто смотрел. И тихо проговорил: — Ты — моя королева. Но прежде всего ты… моя. Та, за которую я отдам свою жизнь. Он посмотрел на неё и почти прошептал: — Если это пламя рвёт тебя изнутри… дай мне быть рядом. Я не дам тебе потерять себя в этом огне. В коридорах уже разносился запах пергамента, чернил и жареного хлеба — утренний Совет собирался в полном составе. Саурон стоял у холодной колонны, прислушиваясь к гулкому ходу времени. Но ни Дейнерис, ни Эйгона не было и это стало его настораживать. Обычно она входила первой — точная, гордая, с прямой осанкой и тишиной в шаге. Он знал её ритм. Знал, когда ждать. Ждал это чувство, когда внутри него что-то поднимается, едва он слышал шелест её платья. Но сейчас… тишина не заканчивалась. Он долго наблюдал за дверью, потом за людьми короля, но она не появлялась. Ни она, ни её король. В груди назойливо стучало и это был не страх, но тревога, тонкая, как трещина на стекле. И тут он увидел Тириона. Тот шёл медленно, держа в руках свиток и уже наполовину проговаривая себе под нос то, что собирался сказать в зале. Саурон заговорил с ним буднично, почти небрежно: — Десница. Что-то задержали Совет. — Совет начался, вы просто слишком высоко держите голову, чтобы заметить, — фыркнул Тирион, даже не поднимая глаз. Он прошёл ещё шаг, потом замер, услышав тон, с которым Саурон спросил: — Где Эйгон и Дейнерис? Их не будет на совете? Теперь Тирион поднял взгляд. Брови слегка сдвинулись. Он прищурился, уже внимательно. — Король с королевой… в своих покоях. — Её Величество… неважно себя чувствует. Уже с вечера. Саурон не двинулся. Но пальцы на поясе сжались чуть крепче. — Болезнь? — Это… то, что бывает, когда разум устаёт больше, чем тело, — сказал Тирион, опуская голос. — Она молчит. Не ест. Не спит. Эйгон рядом с ней постоянно что-то шепчет, держит за руку, приказывает лекарям… но пока никто не знает, как ей помочь. Подозоеваю может быть вы что-то знайте об этом? Он сделал шаг ближе. Уже тише, почти сочувственно: — И если вы чувствуете хоть частицу того, что, как я подозреваю, чувствуете… не спрашивайте сейчас, почему её нет. Он ушёл, оставив Саурона один на пустом каменном переходе. Саурон тут же оставил совет и уже стоял у дверей покоев Дейнерис, но путь был преграждён. — Вы что-то хотели? — жёстко сказал Джорах Мормонт, скрестив руки на груди. Его глаза были упрямыми, плечи напряжены, как-будто он готовился нанести удар. Саурон шагнул ближе, но остановился в считанных дюймах от стража: — Я не враг им. Я должен её видеть. — Сейчас она никого не хочет видеть, — отрезал Джорах. — И уж точно не вас. Повисла тишина. Саурон сжал кулаки. Глаза его горели, но голос он старался сохранить сдержанным: — Тогда зови Эйгона. Сейчас. Джорах медлил, но затем молча кивнул — и исчез за дверью. Когда Эйгон вышел, на нём был простой тёмный камзол, лицо — уставшее, как будто за ночь он прошел целую войну внутри своих собственных покоев. Взгляд его был резким, почти хищным — он был готов к обвинениям, к угрозам, к вражде. Но Саурон лишь спросил у него: — Что с ней? Но Эйгон молчал. Плечи дёрнулись, будто он не ожидал этого вопроса. Но вдруг, сам того не понимая, начал говорить. — Я… не знаю. Она отдалилась. Словно тонет в себе. Лежит, молчит. Смотрит в пустоту. И я не могу… — он замолчал, опустив глаза. Молчание повисло тяжело, как дождь перед грозой. И тогда Эйгон — почти шёпотом — добавил: — Её мать… королева Рейла… незадолго до конца была такой же. Ночами не спала. Смотрела сквозь стены. Говорила с теми, кого не было. Всё начиналось с молчания. Я... боюсь. Он поднял взгляд на Саурона. Там было всё: усталость, страх, бессилие. — Она — Таргариен. Огонь велик, но ты знаешь, что бывает, когда он сжигает не врагов, а его носителя. Саурон шагнул ближе. Его голос стал тихим, как дыхание перед признанием: — Она не одна. Пока ещё нет. Эйгон посмотрел на него. Они были разными. Непримиримыми. Но сейчас — оба боялись за одну душу. Саурон не стал скрывать своего отчаяния. Он шагнул вперёд — медленно, со сдержанным дыханием. — Пусти меня к ней. Эйгон сжал челюсть, взгляд остался холодным. — Нет. — Я не прошу, — уже тише. — Я… умоляю. Я помогу ей. Эти слова дались ему не просто. Они резали, как лезвие по горлу. Но он сказал их. — Я чувствую, как она гаснет. Как она закрывает двери от этого мира. И если ты действительно хочешь её вернуть… дай мне шанс. Эйгон отвернулся на мгновение — будто не хотел, чтобы кто-то увидел, как в нём дрогнуло что-то человеческое. Его рука сжалась на дверной петле. — Я не знаю, почему ты… всё ещё рядом. Я не понимаю. Но я… — его голос сорвался, — я вижу, что она страдает. И я не знаю, как ей помочь. Он снова встретился с его взглядом. — И если хоть часть того, что она чувствует — связана с тобой… ты можешь добить её окончательно. Саурон подошёл ближе. Его голос стал почти шепотом — неугрожающе, почти с мольбой: — Я не причиню ей боли. Я не разрушу то, что ты построил. Я хочу… только, чтобы она вспомнила, что жива. Дверь покоев тихо щёлкнула за спиной Саурона. Он не знал, чего ждал. Страха. Гнева. Отклика. Может, даже крика. Но в комнате стояла лишь глухая тишина. Дейнерис лежала на боку, отвернувшись к окну. Свет едва пробивался сквозь занавеси, как будто и утро боялось тревожить её покой. Она не шелохнулась. Даже когда его присутствие — сдержанное, почти невесомое — заполнило пространство. Саурон подошёл медленно. Осторожно. Не к ней — к креслу у постели. Не сделал ни звука, только сел, положив руки на колени. Некоторое время он просто смотрел. В её плечах не было напряжения. Но и дыхание несло в себе усталость, которая шла не от тела, а от того, что внутри разрушилось без следа. Теперь он знал, это не последствия их последней встречи. Не результат его вторжения. Это было глубже. Тяжелее. Ее что-то терзало. Разрывало на части изнутри и он чувствовал это. Её молчание — не защита от него. Это было погружение в саму себя. Он чувствовал, что она тонет в пустоте и отстраняется от мира. Но делает она это потому-что хочет закрыться от кого-то. И этот кто-то - не он. — Я здесь… — прошептал он, так тихо, что слова не разлетелись даже по воздуху. Но в ответ была тишина. Он посмотрел на её плечи, на неподвижные пальцы, на щёку, лежащую на подушке. Затем — опустил голову. Он опустился на край постели. Осторожно. Без звука. Сердце билось размеренно, но внутри — всё трещало, как ледяная гладь под ногами. Саурон протянул руку. Пальцы его коснулись её ладони — едва ощутимо, как первый снег на коже. Она была прохладной, но не мёртвой, но жизнь угасала в ней. Он не сжал её руку. Просто вложил свою ладонь в её, как когда-то. Как в том далёком времени, когда они стояли на другом краю мира — и носили другие имена. — Вспомни… — прошептал он. — Вспомни меня… Она не отозвалась. Но дыхание стало чуть тише. Саурон опустил взгляд… и медленно, будто боясь разрушить само время, перенёс руку ей на живот. Осторожно. С трепетом. Он закрыл глаза. Там, в глубине памяти, жил образ. Она сидела у воды, в платье цвета пепельного золота, а он — в облике Халбранда — прикасался к ней к своей прекрасной жене. Он вспоминал, как клал ладонь на её живот, и под его пальцами билось сердце их ребёнка. Рука Дейнерис, лёгшая поверх его ладони, была теплее, чем он ожидал. Будто бы она дала ему знак. В этом жесте не было осознанной нежности — но было что-то древнее, как отголосок сна, прожитого слишком глубоко. Саурон замер, его пальцы не двигались. Он смотрел на неё, затаив дыхание, надеясь, что это прикосновение — знак пробуждения, желания, жизни. Но её взгляд не встретил его. Она смотрела сквозь него. Мимо. Как будто перед её глазами были не стены, не он… а вещи, которых он не видел. Он медленно наклонился ближе, голос его дрогнул: — Ты… со мной? Ты меня слышишь? Молчание. Только дыхание, лёгкое, как перед шёпотом. И потом… она сказала: — Он придёт за мной… Саурон выпрямился, нахмурился. — Кто? Медленно, с лёгкой дрожью на губах, она прошептала: — Король Ночи. Мир замер. Даже дыхание воздуха словно стихло. Саурон не понял сразу. Думал — это остаток кошмара. Или воспоминание. Но в её голосе не было страха. Не было и веры. Была только неизбежность. Он почувствовал, как внутри него что-то потянулось — инстинкт, защитить ее. Связь, которую он не чувствовал веками, встрепенулась. Король Ночи. Слово, которое отбрасывало тень даже на тех, кто привык повелевать тьмой. Саурон всё ещё держал её ладонь у себя в руках, не разжимая. Она казалась хрупкой, словно сделанной из мрамора, и всё же под кожей был пульс. Живой. Теплый. Её глаза по-прежнему были обращены в пустоту, но он чувствовал, что она где-то рядом — не ушла. Просто стоит на пороге, где граница между сознанием и предчувствием истончается до шёпота. — Он не доберётся до тебя. Ни лёд, ни тьма, ни смерть. — Королю Ночи придётся переступить через меня, через тех, кто выстроится между ним и тобой. — Он должен будет разбить наши армии, разорвать небо… и убить меня. Он наклонился к ней ближе. Его губы касались её виска, как дыхание ветра перед бурей. — Но меня ещё никто не смог убить. И никто не сможет. Потому что теперь во мне живёшь ты. И это сильнее, чем всё, что рождала тьма внутри меня. Он чувствовал, как в этих словах пульсирует всё, что он не мог сказать веками. Не обещание битвы. А признание невозможной преданности. И даже если она не ответила — он знал, душа слышит раньше разума. Он думал, что знает, что происходит. Верил, что её молчание, отчуждённость и дрожащие тени в глазах — всё это последствия их связи, пробуждённой слишком резко. Он чувствовал, как тянул её к себе: каждой мыслью, каждым сном, каждым взглядом в прошлое, где она ещё называла его другим именем. Он поверил, что это он стал причиной её падения в бездну. Но затем она заговорила. Её голос был тихим, пустым, как ветер в разрушенном зале: — Это не ты… Это он…Если я обернусь я пропала… Саурон не сразу понял. Сердце в груди — остановилось, и прежде, чем он смог выдохнуть, она произнесла: — Король Ночи придёт за мной, он не оставит меня. Мир вокруг него сжался. Всё замерло —пение птиц, даже само время. Его губы беззвучно произнесли: — Что ты такое говоришь?.. Но она смотрела сквозь него. Дейнерис была уже не в этом дне. Она уже была далеко за пределами этой реальности. Он отпрянул чуть назад, будто её слова ударили по груди — не силой, а ужасом узнавания. Ему казалось, он вырвал её из забвения, укрепил узы, пробудил чувства, которые сама Дейнерис пыталась запереть. И, быть может, он наивно верил, что с этим сможет справиться. Что всё, что она чувствует — лишь отражение того, что происходит между ними. Но его опередили. Саурон сидел рядом с ней — на грани реальности и бессилия. Он гладил Дейнерис по волосам, медленно, будто боялся потревожить призрачную тень, которая всё ещё окутывала её душу. Его пальцы осторожно прошли сквозь серебряные пряди, всё в этом прикосновении было не про власть — про заботу, про то, что он почти забыл в себе. Про боль нежности. Он наклонился и поцеловал её в лоб. Тихо. Почтительно. Словно ставил печать не на её коже, а на том, что чувствовал, не имея права говорить. И вдруг — всё исчезло. Огонь в лампе погас. Звуки притихли. Мир содрогнулся, как если бы его сжали и вытолкнули в другое место. Он стоял… в пустоте. Без времени. Без солнца. Без тепла. Перед ним, на фоне чёрного неба, возвышалась ледяная фигура. Глаза — синие, не как сапфиры, а как застывшее проклятие. Армия мёртвых тянулась за ним, как безмолвный прилив. Но всё это было лишь фоном. Потому что взгляд Короля Ночи был обращён вперёд — в точку, где стоял не Саурон. И тут он увидел на ледяном пьедестале, покрытая инеем — она. Дейнерис. Она не была мертвой. Она стояла в венце из замороженных ветвей, в платье, сплетённом из инея и сумрака. А на её животе виднелись руны. Символы рождения. И он понял. — Король Ночи идёт не за жизнью… а за королевой. Ему нужна не пленница. Ему нужна та, кто может породить нечто, что нарушит саму суть мира — дитя из пламени и холода. Из зова двух противоположностей. Видение исчезло. Саурон резко выдохнул и вернулся в реальность — покои, полумрак, дыхание Дейнерис, всё ещё тёплая её рука. Но теперь… Он понял — дело не в нём. Не только. То, что оживало в ней, не было следствием страсти. Это было знамение. Зов Тьмы. — Я не отдам тебя. Ни ему, ни судьбе, ни забвению. Пусть он поднимет своих мертвецов, пусть принесёт зиму и кровь… он пройдёт через мою армию. Через пламя драконов. Через меня.— Чтобы добраться до тебя, ему придётся убить меня. Дейнерис оттолкнула его — не резко, не яростно, а будто инстинктивно, как человек, внезапно почувствовавший чужое прикосновение во сне. Она встала с постели, шатаясь, опустив босые ноги на прохладный пол. Её серебристые волосы прилипли к щекам, а в глазах была злость, тревога и отторжение. — Не трогай меня… — прошептала она, глядя на него, будто в первый раз. Саурон не пошевелился. Он понимал, что даже дыхание сейчас может разрушить всё. — Где Эйгон? Почему ты здесь? — спросила она вдруг, расхаживая по комнате. — Где он?.. — она крикнула еще громче. — Это всё ты… — её голос стал тише, но страшнее. — Ты делаешь это со мной. Ты зовёшь. Ты хочешь, чтобы я видела то, чего нет. Саурон медленно поднялся, не приближаясь, и проговорил спокойно, почти с болью: — Это не я… Дейнерис, я не насылаю тебе образы. Я… — Ты лжёшь, — перебила она. — Ты всегда лгал. Всё, что было — ты создал. Ты вложил это в меня. В её голосе дрожал не гнев, а страх. Не перед ним. Перед собой. Перед тем, что больше не может отличить — сон ли это, пророчество или безумие. Саурон шагнул ближе, но остановился: — Я не рождал твои чувства. Я только узнал в них свою правду. То, что ты… позволила мне видеть. Она смотрела на него с упрёком, но дрожь в голосе не позволяла ей закричать. Только шёпот: — Если я схожу с ума… то это из-за тебя. Она стояла, отвернувшись, сжав пальцы на предплечьях, будто удерживая себя от всего — от воспоминаний, от слов, от чувств. Её спина оставалась прямой, но вся поза говорила: больше не приближайся. Саурон смотрел на неё, молча. В нём не было гнева. Только боль, которую он не имел права назвать. И всё же он подошёл. Без резких движений. Осторожно. Его ладони мягко коснулись её плеч. Она не отпрянула. Но и не расслабилась. — Дейнерис… — его голос был едва слышным. Он тихо развернул её к себе. Не принуждая ее вспомнить. — Отдыхай, — сказал он, почти с нежной печалью. — Пусть сны не касаются тебя. Я рядом. Он взял её руку — ту, которой она ещё недавно держала его — и склонился. Поцеловал её пальцы. Нежно. Словно клялся без слов. Затем отпустил. Развернулся. И вышел.

***

За дверью, как и прежде, стоял Эйгон. Руки скрещены. Взгляд стальной, но с тенью страха в глубине. Он не сделал ни шага навстречу Саурону. Ждал. Молчал. Саурон закрыл за собой дверь и сказал ровно: — Нам нужно поговорить. Сейчас. Ты должен знать, кто идёт за ней… Эйгон ухмыльнулся, понимая что Дейнерис выставила его за дверь. Саурон отвёл Эйгона в уединённый коридор, подальше от солдатских постов, чужих ушей и глаз. Каменная галерея была выложена черным обсидианом, и ветер с башен стонал, будто знал, о чём сейчас пойдёт речь. Эйгон шагал рядом молча, но лицо его было насторожено. Когда они остановились, Саурон заговорил: — То, что я сейчас скажу, не ложь и не догадка. Это — видение. Я увидел его, Эйгон. Короля Ночи. Он идёт… Он взглянул в глаза Таргариена. — Он идёт за Дейнерис. Эйгон не понял, о чем он говорит. Все-таки Саурон не тот, кому стоит верить на слово. — Зачем? – только смог вымолвить он. Саурон выдохнул. Лицо его, как выточенное из стали, дрогнуло. — Потому что она — не просто из огня. В ней есть то, что может родить новую силу… союз пламени и льда. Она не нужна ему как жертва. Он ищет… королеву. Эйгон отшатнулся — не физически, а внутренне. В голове стучали имена, пророчества, кровь, судьба. Всё это вдруг срослось в жуткую картину. — Мы не можем позволить, чтобы он добрался до неё, — продолжил Саурон. — Ты любишь её. А я…- он резко замолчал. — Мир может изменится навсегда. Он сделал шаг ближе: — Мы должны действовать прямо сейчас. — Что ты предлагаешь? Саурон опустил голос, он звучал, как нож, режущий по тканям реальности: — Её надо спрятать. Не в Красном замке, не здесь в Пентосе. Там её найдут. Он… почует её. Повисло молчание. — У меня есть место. Там, куда даже ангелы не ступали без дрожи. Где свет не проникает вглубь. Мы отправим ее в Мордор. — Нет. — Эйгон отшатнулся. — Там безопасно, — резко ответил Саурон. — Там её не найдёт никто. Ни живой. Ни мёртвый. Я поклялся. Она не станет его королевой. Пока я жив — никто не дотронется до неё. Эйгон смотрел долго. Гнев боролся с доверием, ревность с долгом. Но в глазах его было главное, он не мог потерять Дейнерис. Эйгон покачал головой, упрямо, сдержанно, но без колебаний. Его голос был твёрдым, почти отточенным: — Нет. Я не отдам её. Она не вещь. И уж точно не увезу в Мордор в угоду твоим видениям. Саурон выслушал это без раздражения. Он знал: сопротивление Эйгона рождалось не только из недоверия, а из любви к ней. В этом они были похожи. Но и времени у них больше не было. — Я понимаю твоё недоверие, — тихо сказал он. — Ты видишь во мне врага. Но пойми, она уже в поле его зрения. Король Ночи пробудился. Он поднимает ледяные земли — и он не остановится пока не заберет ее. Эйгон отвернулся на мгновение, будто нуждался в воздухе. Саурон шагнул ближе: — Сражение будет здесь. Со мной. С тобой. С каждым, кто стоит на защите этого мира. Но если она останется — никто из нас ее не защитит. Он придёт не с армией. Эйгон резко обернулся: — Я не отправлю её к тебе против воли. Ни под каким предлогом. Я… я не превращу её в узницу. Саурон кивнул, сдержанно, почти с уважением: — Тогда поговорим с ней вместе. Ты и я. Эйгон смотрел на него долго. Всё в нём было сопротивлением. Но глубоко внутри — ужас. Он уже чувствовал, что тень сгущается, и если они не решат это сейчас, то завтра не останется никого, кого можно будет спасать. И потому он кивнул. — Мы скажем ей. Вместе. Но её выбор будет последним.

***

Покои были залиты мягким утренним светом. В оконных проёмах шелестели лёгкие шторы, и в воздухе витал тонкий аромат пряного чая. Дейнерис сидела за столом с Миссандеей, склонившись вперёд, с живым выражением лица, которого давно не видели ни слуги, ни близкие. Она рассмеялась — коротко, искренне, вспоминая что-то из прошлого, и в её глазах — впервые за долгое время — зажглось настоящее тепло. Но радость едва заметно померкла, как только дверь отворилась. Эйгон и Саурон поспешно вошли в комнату. Эйгон шагал первым, сдержанно, но взгляд был внимательным. Саурон шел чуть позади. Миссандея сразу почувствовала перемену царившую в воздухе. Она встала, склонив голову: — Ваше Величество. Саурон. Без лишних слов она вышла, оставив троих в комнате, где от недавнего уюта осталась только тишина, натянутая, как лук. Дейнерис напряглась. Незаметно выпрямилась в кресле, пальцы медленно сомкнулись на бокале. Она молчала. Эйгон первым нарушил молчание. — Пожалуйста, выслушай нас. Он коротко взглянул на Саурона, затем снова на мужа. — Я хочу отправить тебя в Мордор. На время. Дейнерис резко вскинула брови. Лицо стало каменным. Но она ещё не перебила. — Ты не будешь участвовать в войне, — продолжил Эйгон. — Эта битва не для тебя. Я не позволю. И тогда Саурон впервые заговорил: — Король Ночи идёт за тобой. Ему нужна… кровь. Род. Сила, которая может соединить пламя и лёд. Ты — не просто женщина, Дейнерис. Ты — ключ. Она встала. Медленно. Осознанно. В её лице не было ярости — только сдержанное, леденящее достоинство. — Мой король. Саурон замер у стены, когда Дейнерис поднялась со своего места, скользнув взглядом по Эйгону. — Я хочу поговорить с вами… наедине, — сказала она. Эйгон кивнул. Саурон поймал её взгляд — она всё ещё была для него вселенной, даже если отталкивала. Он не сказал ни слова. Лишь отвёл глаза, развернулся — и вышел, будто отдавая ей последнюю грань свободы, которую не мог удержать. В комнате остались только они. Дейнерис и Эйгон. Первые мгновения — молчание. Тяжёлое, как предгрозовое небо. Она прошла мимо него, остановившись у окна, спиной к нему. Потом заговорила: — Ты хочешь спрятать меня. Запереть. Назвать это заботой и перевязать страхом. Эйгон сделал шаг ближе: — Это не страх. Это—… — Это мой выбор, не делай его за меня, — перебила она. — Ты хочешь, чтобы я была в безопасности, в изгнании, пока другие сражаются? Пока мой народ гибнет? Он напрягся. Голос стал жёстче: — Мы не говорим о простой угрозе. Мы говорим о Тьме, что не знает преград. Он идёт за тобой. Дейнерис обернулась. В её глазах пылал огонь, знакомый драконам и страху. — Я понимаю, что ты боишься, — сказала она первой, ровно, но с жаром. — Я тоже боюсь. Но страх это не повод прятать меня, как стеклянную чашу на верхней полке. Мы с тобой сотканы из пламени и крови. И нам с тобой гореть вместе. Ты помнишь нашу свадебную клятву? — она смотрела на него в упор. — Дейен… — он хотел сказать что-то, но она уже шла к нему. Голос стал твёрже: — Я — наездница трёх драконов. И я нужна тебе. Ты говоришь, что любишь меня, так верь, что я способна выдержать. Эйгон отвёл взгляд. Он видел, как мрак ломает сильнейших. — Мы сражаемся ради будущего… — прошептал он. — Если тебя не станет — для чего тогда всё? Дейнерис подошла ближе. Коснулась его руки. Осторожно. И, подняв голову, поцеловала его — мягко, кратко, но с болью. Затем, глядя в глаза. — А если Саурон врёт? — спросила она. — Если всё это — способ отправить меня прочь, запечатать в его пустынях? И когда победа будет за тобой, я — исчезну и уже никогда не вернусь. Эйгон молчал. — Как мне верить, когда мир снова делят мужчины, принимая решения без меня? Эйгон стоял неподвижно, опустив взгляд, будто с каждым её словом терял ещё один якорь в бурном море. Он молчал не из слабости, он просто был сломлен. Он хотел, чтобы она была в безопасности. Но где-то в глубине души он надеялся, что Дейнерис откажет им и не поедет в Мордор. Он хотел, чтобы она осталась. Она смотрела в окно, будто ища точку, где небо не лжёт. Плечи напряжены, голос холодный, как стальное лезвие: — Он говорил, что хочет спасти меня. Скрыть. Защитить. Но посмотри, Эйгон… Защита от кого? От Короля ночи? Она обернулась к мужу — взглядом, полным боли, но уже не растерянности. — Он влияет на меня. Не напрямую. В моих снах. Он оставляет следы, которые трудно стереть, и он делает это специально. И когда ты сказал, что нужно увести меня… я поняла. Это говорил не ты. Эйгон смотрел на неё с тем же страхом, с каким смотрят на пламя, когда оно вдруг становится волной. Он не ответил сразу. — Я не хочу его видеть. Не сейчас. Не после этого. Он знает слишком многое. Про меня. Про нас. Он чувствует то, что не должен чувствовать. И это опасно. Не только для меня. Для нас. — Ты — всё, что у меня есть, — уже шепотом говорил Эйгон.— Не корона, не власть. Только ты. В этом мире я могу потерять всё. Но не тебя. Он взял её ладонь, легко, будто просил разрешения быть рядом. Глаза его были сияли от любви. — Я люблю тебя не потому, что должен и так велят наши традиции. А потому что ты значишь для меня все. И сегодняшний вечер я хочу прожить… с тобой. Дейнерис не ответила словами сразу. Лишь приблизилась, прижалась лбом к его щеке. Дышала медленно. И впервые за долгие месяцы, наполненные страхом, и тайнами, она прошептала: — Тогда пусть этот вечер будет наш. И был. Без голосов теней. Без снов о войне. Без чужих решений.