G.HOST

Коридор Genius Lab, 19:17

Коридор музыкального лейбла погрузился в полумрак после окончания рабочего дня. Аварийные лампы, мерцающие синевато-серым светом, отбрасывали длинные тени на стены, украшенные плакатами. Воздух пропитали запахи: кисловатый аромат кофе из автомата, едкий привкус хлорки от только что вымытого пола и тонкая нотка ладана — будто кто-то пытался заглушить духоту благовониями. Где-то за глухой дверью доносились приглушённые басы, словно студия на соседнем этаже всё ещё работала. Чимин шёл быстрым шагом, не поднимая глаз от экрана телефона. На часах — 20:47. «Опять перенесли доставку?» — он нервно провёл пальцем по списку сообщений от логистов. В ушах звенело от усталости после очередной тренировки, а футболка, в спешке одетая на ещё влажное от пота тело, противно липла к коже. Такси в приложении пятый раз напомнило об увеличении оплаты за ожидание. Пак уже собрался ускориться, когда резко свернул за угол, не заметив силуэта впереди. Удар. Холодный кофе хлынул на футболку, обдав льдом кожу. Чимин едва удержался на ногах, но человек перед ним даже не дрогнул — будто наткнулся на статую. Его телефон со звоном шлёпнулся на пол. Перед ним, будто вросший в землю, стоял человек в чёрном: мешковатый бомбер, чёрные джоггеры, грубые ботинки. На голове — панама с опущенными полями, лицо скрывала маска из плотной ткани. Два стаканчика с грохотом покатились по полу. Пак поднял голову, вытирая ладонью кофе с подбородка. Незнакомец стоял неподвижно, казалось, что он даже не дышал. Ни движения грудной клетки, ни звука — ничего. — Чёрт, простите! Я не… — Чимин машинально потянулся к бомберу, пытаясь стряхнуть капли, но чёрная фигура резко отшатнулась. Тишина повисла плотным занавесом. — Эм… я могу как-то компенсировать? Вызвать уборщика или… — Уборщик уже здесь, — голос прозвучал глухо через ткань маски. Интонация была ровной, без колебаний, без злости. — Идите своей дорогой. Незнакомец наклонился, подобрал стаканчики — движения точные, без лишних жестов. Он прошёл мимо, быстро, будто хотел поскорее уйти. Чимин замер, ощущая, как холодная влага пропитывает ткань. На полу остались следы — кофе с остатками льда, разбросанного по полу, мокрые отпечатки от протекторной подошвы ботинок. Пак поднял телефон, проверив треснувший экран. Уведомление от такси сменилось на «Водитель отменил заказ». Он тяжело вздохнул, глядя в спину удаляющейся фигуры. Силуэт незнакомца уже промелькнул в конце коридора, словно растворяясь в полутьме. Возле выхода он на секунду остановился, затем толкнул дверь плечом и исчез. В голове Чимина мелькнула мысль: «Странный тип…»

***

Джин, откинувшись в кресле, перебирал карамельные пряди, спадавшие на воротник идеально скроенной форменной рубашки. Даже значок «Security» на груди сиял, будто аксессуар от кутюр. Пак поставил на стойку два стакана с капучино и коробку эклеров, специально выбрав ту, где было его любимое сочетание — кофе и тёмный шоколад. Джин поднял глаза, медленно улыбнувшись «голливудской улыбкой». — Опять ключи потерял? — голос звучал игриво, как у ведущего развлекательного шоу. Он взял эклер, откусил так, что шоколадная глазурь осталась на губах, словно специально для кадра в соцсети. — Или хочешь пропуск в танцевальную студию после закрытия? — Нет, просто вчера произошёл небольшой инцидент, хотел узнать, всё ли нормально… — Инцидент? — Джин плавно перевёл взгляд с эклера на Чимина, прищурившись. Пак фальшиво хмыкнул, потирая шею: — Да я… Вчера тут странный тип бродил. После семи. Возник как из-под земли, и я вроде как случайно разлил его кофе… Весь бомбер залил. Неудобно получается… Джин замер на секунду, потом рассмеялся — слишком громко, слишком неестественно. — По регламенту — только уборщики и... технический персонал. К тому моменту Чимин уже заметил: Страница за вчерашний день слегка помята — будто её листали в спешке. Рядом лежит ключ-карта с надписью "GH-ACCESS" — которую Джин быстро накрыл салфеткой. — Так кто это был? — Чимин сделал глоток кофе. Джин вытер шоколад с губ, затем неспешно развернул журнал к себе. — Вероятно, кто-то из уборщиков. Или из IT. — Он щёлкнул ручкой. — Но если он был в маске, то, скорее всего, просто не хотел заразить всех гриппом. Его улыбка была слишком гладкой, чтобы быть искренней. — Кстати, — он вдруг перевёл тему, — ты же вчера сдавал новую демку? Как продюсеру, зашло? Чимин почувствовал, как разговор ускользает. Но ключ-карта под салфеткой и помятая страница в журнале говорили сами за себя — Джин что-то скрывает.

***

Танцевальный зал Genius Lab, 1:30 ночи. Прошло два дня. Мысли о незнакомце не давали Чимину покоя. Тишина после полуночи в лейбле была особенной — не пустой, а словно пропитанной эхом дневной суеты. Чимин, потирая влажные от умывания руки о джинсы, шагал по коридору, прислушиваясь к эху своих шагов. Мысли путались: живот урчал от голода, спина ныла после шести часов репетиции, а в голове, как заевшая пластинка, крутился тот самый незнакомец в чёрном. «Слишком дорогая одежда для уборщика. Слишком странные манеры для айдола и график работы. И почему никто его не видел?». Чимин поспрашивал всех уборщиц, даже подкупил Джина эклерами, но так и не нашёл следов того человека. Он уже потерял надежду извиниться — ему не нужны были проблемы в лейбле, особенно с загадочными незнакомцами. В танцзале было уже всё выключено и все вещи он уже собрал в сумку, и перед уходом оставил её в гардеробной. Дело оставалось за малым — забрать телефон с зарядки и наконец отправиться домой. Путь до квартиры брата занимал мучительных полтора часа, а ехать в ночном автобусе без музыки казалось пыткой. Дверь в зал он специально не закрыл, чтобы в очередной раз не перерывать всю сумку в поисках ключ-карты, которая по своему обыкновению затерялась на самом дне. Поворот за угол — и он замер. В конце коридора, у входа в зал, стояла та самая фигура в чёрном. Всё тот же мешковатый бомбер, те же грубые ботинки. Незнакомец исчез за дверью в танцзал, не оглянувшись. «Он…» Чимин ускорил шаг. Чонгук провёл картой по замку, но дверь поддалась без привычного щелчка. Он вошёл в зал, не заметив в темноте телефон Чимина на зарядке. Когда свет вспыхнул, его взгляд упал на кроссовки у входа — зал был занят. — О, это снова вы! — раздался за спиной голос. — Я как раз собирался... э-э... забрать телефон. Чон молча кивнул и отошёл к дальнему углу, демонстративно садясь на пол и уставившись в зеркало. Его пальцы тихо отбивали ритм по коленям — ровный, методичный, будто отсчитывая такты до конца этой встречи. Чимин, хлопнув дверью, направился к телефону. — Вы часто тут по ночам занимаетесь? Тишина. — Слушайте, насчёт того кофе… — он сделал шаг в сторону незнакомца в чёрном, но тот даже не пошевелился. — Я правда не хотел… — Телефон забрали? — Чон прервал его, не отводя взгляда от зеркала. Голос был глухим, будто сквозь вату. — Да, но… — Тогда идите. Чимин фыркнул. Телефон в его руке не загорался, будто разрядился за эти минуты. Куда больше беспокоил незнакомец — его поза, его тон, эта ледяная отстранённость. — Надеюсь, вы не в обиде? — Нет. Идите. Чимин дёрнул ручку двери. Замок не поддался. — У тебя нет карты? У меня сумка уже в раздевалке… Чонгук недовольно фыркнул, но поднялся. Его движения были резкими, будто каждое давалось через силу. Он провёл картой по считывателю — никакой реакции. Дёрнул ручку. Снова. Сильнее. Дверь не открывалась. — Может, карта не сработала? — Чимин протянул руку, но Чонгук инстинктивно отшатнулся, прижимая ключ-карту к груди. Его дыхание участилось, рваные вдохи глухо гудели под маской. — Дайте, — Чимин шагнул вперёд, неожиданно для себя самого. — Тут надо под определённым углом… Он выхватил карту не встретив сопротивления. На пластике краснел логотип «GH-ACCESS», а под ним — серийный номер, напечатанный микроскопическим шрифтом. Пак провёл ею по считывателю медленно, как учил Джин. Зелёный светодиод мигнул, потом загорелись две красные лампочки, дверь осталась неподвижной. — Чёрт! — Чимин ударил ладонью по металлической панели. Звук гулко отозвался в пустом зале. Чонгук стоял в двух шагах, спиной к зеркалу. Его отражение дрожало в такт мерцающим лампам на потолке. Руки, обычно такие точные в движениях, нервно перебирали край бомбера. Паника, острая и стремительная, пробежала по его спине. Чимин пытался провести картой снова и снова, дёргая ручку всё сильнее. Постепенно осознание настигло их обоих. Они заперты. — Эй, — Чимин обернулся. — Может, это глюк системы? У Джина такое бывало… Чонгук постепенно сползал спиной по стене. Он сел на пол, поджав ноги, и уставился в зеркало. — Сегодня не его смена… — он прошипел. — Это не глюк, и нас не откроют... Чимин наблюдал, как незнакомец, мгновение назад казавшийся незыблемым, теряет контроль. Его собственная тревога отступила, уступив место любопытству. Тишина в зале стала густой, почти осязаемой. Пак ткнул в кнопку включения телефона, потом ещё раз, сильнее. Ничего. Он сжал его в руке — экран оставался чёрным, несмотря на то, что он якобы заряжался последние полчаса. — Чёртов дешёвый кабель... — пробормотал он, бросая взгляд на Чона. Тот сидел, сгорбившись и поджав ноги поближе к себе, его тень на стене казалась неестественно длинной под мерцающим светом. Пальцы слегка дрожали, перебирая складки одежды. — Эй, — Чимин сделал шаг ближе. — У тебя телефон с собой? Может, вызвать охрану или... Чонгук медленно покачал головой, не отрывая взгляда от зеркала. — Не ношу, — ответил он тихо, и голос его прозвучал странно отстранённо, будто это не имело значения. — Как это — не носишь? — Пак не поверил своим ушам. — В наше время? Чон ничего не ответил. Чимин закатил глаза и отошёл к двери, снова дёрнув ручку — бесполезно. Он обернулся, осматривая зал в поисках хоть какой-то идеи. — Ладно, но ошибку же должны заметить… дверь точно заело, — сказал Пак, указывая на две горящие красным лампочки над замком. — Охранник Чхве уже спит… — процедил Чонгук, прислонившись к зеркалу, не отрывая взгляда от пола. — Откуда тебе знать? — Чимин усмехнулся, скрестив руки. — Как часто ты расписываешься в бумажках на входе? — Я не расписываюсь. — Именно… — Чон провёл пальцем по пыльному паркету. Чимин вздохнул, потирая переносицу. В углу зала лежали остатки чужих вещей, а ещё из вентиляции тянуло затхлым воздухом. — Ладно. Значит, ждём утра? Чонгук не ответил. Его пальцы продолжали методично постукивать по коленям — раз-два, раз-два, словно отсчитывая секунды до рассвета. — Или… — Пак огляделся, замечая в углу пожарную сигнализацию. — Может, триггернуть аварийку? — Не надо. — Чон резко поднял голову. — Здесь система другая. — Какая «другая»? — Та, в которой кнопка аварийки отсутствует. Сарказм в его голосе звучал так, будто он цитировал несуществующую инструкцию. — Ладно, раз уж мы здесь застряли… — Чимин подошёл и сел рядом с Чонгуком. — Может, познакомимся? Я — Пак Чимин. 25 лет, трейни. Тишина. Чон сидел неподвижно. — JK, — наконец произнёс он, и голос его прозвучал глухо. — Это… твоё имя? — Достаточно. Пак скривился. — Серьёзно? Ты даже имени не скажешь. JK… — Чимин протянул «имя» с преувеличенной театральностью, развалившись на полу рядом. — А возраст? Чонгук молчал. — Слушай, если я не буду его знать, я буду обращаться к тебе неуважительно, в случае если ты старше… Ответа не последовало. — Хорошо, тогда на «ты». — Чимин протянул слова с преувеличенной фамильярностью. — Значит, ты из какого-то проекта лейбла? Чон вздрогнул, словно его ткнули иглой, но не сказал ни слова. — Кстати, а почему в маске? Аллергия? Или… — Пак наклонился ближе, пытаясь разглядеть ткань. Чонгук резко отодвинулся. Маска скрывала лицо, но напряжение в плечах кричало: «Прекрати». Чимин на секунду прикусил язык, но через пару минут снова начал: — Ладно, ладно, не буду лезть. Просто интересно, кто вы такой. В лейбле все друг друга знают, а ты... Ответом стал только прерывистый звук дыхания. Чон наклонился вперёд, упираясь ладонями в пол, словно готовился к прыжку. Вентиляция загудела громче, смешиваясь с его хрипом. Ему казалось, что в зале резко стало душно. Он потянулся к горлу, но так и не снял маску. — Эй, с вами всё в порядке? — Чимин приподнялся, но не осмелился приблизиться. Чонгук не ответил. Его дыхание участилось. Он всё ещё сидел, наклонившись немного вперёд, сжав кулаки. — Эй, дыши медленнее. Чон отмахнулся, но его движения стали вялыми. Он резко вскинул голову, будто пытаясь поймать воздух, а потом… медленно сполз по стене на пол. — Чёрт! — вырвалось в панике у Пака. Чимин рванул к нему, сорвав панаму — тёмные волосы, слипшиеся от пота, упали на лоб. Маска снялась с сопротивлением, будто прилипла к коже. Под ней открылось лицо, изуродованное шрамами: один длинный вдоль носа — отсутствовала часть левого крыла, веко обожжённое, перекошенное в багровый рубец, ещё один у края губ, отчего уголок слегка приподнят — будто ухмылка, и последний у края лба, тоже слева. — Что за… — Пак замер на мгновение, его рука непроизвольно дёрнулась к собственному лицу. Он опомнился через пару секунд. Руки действовали сами, будто ещё помнили уроки оказания первой помощи. Он расстегнул молнию на бомбере Чонгука, обнажив потную футболку с логотипом. — Вода… — взглядом он быстро окинул помещение и, заметив сумку, бросился к ней. Рыться в ней было некогда — он вывалил содержимое одним резким движением. Бутылка воды звонко ударилась об пол. Её железный корпус, прокатившись, оставил влажный след конденсата. Чимин схватил бутылку, рывком приблизился к Чону и с силой открутил крышку. Вода брызнула на лицо, смешиваясь с потом. Тот дёрнулся, дыхание начало выравниваться. — Дыши, — Пак неуверенно похлопал его по плечу, избегая смотреть на шрамы. — Медленнее. Вдох-выдох. Прошло несколько секунд. Внезапно, Чонгук резко открыл глаза, втягивая воздух, как выброшенная на берег рыба. Взгляд метнулся по сторонам, остановившись на лице Чимина, который сидел слишком близко, слишком настоящий. Во взгляде мелькнула паника. Чонгук сорвался на крик, отползая к стене: — Отойди! — Он рванулся назад, ударившись спиной о зеркало. Руки лихорадочно метнулись сначала к лицу, потом заскребли по полу в поисках маски. — Не надо, — Чимин поднял её выше, вставая во весь рост. — Если наденешь обратно — задохнёшься, идиот! — Отдай! — голос сорвался на хрип. Чон потянулся, но Пак отшагнул, прижимая маску к груди. — Нет. Уже хватит. Хочешь, чтобы я всю ночь тут с трупом просидел? — Это глупо! — Чонгук сжал кулаки, ногти впились в ладони. — Глупо — это задыхаться в маске, когда тебе и так хреново! — Чимин резко ткнул пальцем в его направлении. — Я уже всё видел. Шрамы, глаз… Всё. Хватит паники. Чон сжимает кулаки. Его дыхание снова учащается, но теперь — от ярости. — Ты не понимаешь… — Я уже сказал, что всё видел, ты не понял?! Успокойся! — Пак перебил, не давая продолжить. Тишина. Чонгук замирает. Его руки медленно опускаются. Он больше не пытается схватить маску — просто сидит, сгорбившись, будто ожидая удара. — Дыши, — Чимин смягчил тон, сунув маску себе в карман. — Просто… вдох и выдох. Чон не ответил, но плечи чуть дрогнули — напряжение начало спадать. Дыхание, всё ещё прерывистое, стало глубже.

***

Старый охранник не проверял залы после полуночи — теперь они оба это знали. Чимин откинулся на холодную стену, чувствуя, как шероховатые обои впиваются в спину. Чонгук съёжился ещё сильнее, словно пытаясь раствориться в тени, его пальцы вцепились в колени так, что суставы побелели. Аварийные лампы мерцали, превращая их силуэты в прыгающие тени на зеркалах. — Ну что ж… — Чимин протянул, растягивая слова, будто играя роль в плохой пьесе. — Похоже, нам тут заночевать. Чонгук не ответил. Он сидел, максимально наклонив голову вниз, взгляд прикован к царапине на паркете. Его дыхание было ровным, но слишком тихим — будто он боялся, что даже звук выдоха выдаст его присутствие. Чимин ковырял кроссовкой пол, подцепляя отслоившийся кусок линолеума. — Ладно, раз уж мы тут застряли… Может сыграем в «угадай мелодию»? — Он щёлкнул пальцами, имитируя драм-машину. — Я напеваю, ты отгадываешь. Чонгук резко поднял голову. Его единственный глаз, скрытый под спадающими прядями волос, выражал смесь недоумения и раздражения. — Что? — Ну, или в «молчанку», — Пак ухмыльнулся, указывая на него пальцем. — Но кажется ты уже выигрываешь. Чон снова замолчал, но уголок его рта дёрнулся — едва заметно, будто пойманная на крючок рыба. Чимин заметил это и продолжил, развалившись на полу и закинув руки за голову: — Ладно, серьёзно. Ты хочешь, чтобы я заткнулся — скажи. Но если мы тут до утра, можно и поговорить. Хоть о погоде. — Заткнись, — выдохнул Чонгук, стиснув зубы. — Окей, принято! — Чимин хлопнул в ладоши, затем притворно провёл пальцем по губам, будто застёгивая молнию. Уже через пять минут его взгляд упал на кривое зеркало в углу. — Кстати, а ты знаешь, что вон то зеркало делает тебя похожим на гуманоида? — Он вскочил, подбежав к нему и встав под углом. Его отражение вытянулось, превратившись в абсурдно длинную фигуру. — Смотри, я теперь как инопланетянин из дешёвого сериала! Чон сжал виски, будто пытаясь блокировать шум. — Ты всегда такой…? — Разговорчивый? Только когда нервничаю, — Пак вернулся на место, шлёпнувшись на пол. — А тут, знаешь ли, сижу в запертой комнате с парнем, который чуть не умер от моей болтовни. Как-то неловко. Чонгук взглянул на него, и вдруг — неожиданно даже для себя — фыркнул. Звук был коротким, словно лопнувший пузырь. — О, он живой! — Чимин поднял бровь, изображая шок. — Просто… заткнись, — буркнул Чон, но уже без прежней злобы. Его плечи слегка расслабились. Пак прищурился, будто обдумывая следующий ход. — Ммм, нет. Лучше расскажу, как однажды застрял в лифте с тренером по вокалу. Он орал так, что у меня потом неделю в ушах звенело. Чонгук не ответил, но его пальцы перестали впиваться в колени. Чимин, почувствовав слабину, сменил тактику: — Кстати, а ты когда-нибудь танцевал под дождём? Я однажды… — Зачем ты всё это говоришь? — Чон перебил резче, чем планировал. Пак замер, затем пожал плечами, глядя на потолок: — Чтобы не уснуть. И чтобы ты не решил, что я маньяк. — Поздно, — бросил Чонгук, но в его тоне проскользнул намёк на игру. Чимин рассмеялся, и смех, тёплый и немного нервный, разлился по залу, смягчая острые углы тишины. — Ладно, честно? Я ненавижу тишину. В ней слишком много… эха. Чон повернул голову, впервые за вечер украдкой разглядывая его. В глазах Чимина читалось нечто большее, чем банальная болтливость — навязчивая потребность заглушить тревогу. Чонгук заметил, как некоторые слова тот произносил с лёгким акцентом. — Вот ты, например. Молчишь, а по тебе видно — мысли гоняешь, как бешеные хамстеры в колесе, — продолжил Чимин, вертя в руках крышку от бутылки. — Не обо всём нужно говорить, — пробормотал Чон, отводя взгляд к окну, где небо начинало сереть. — Согласен, — Пак кивнул, подбрасывая крышку в воздух. — Но иногда… проще пережить, если выговоришься. Хоть кому-то. Чонгук сжал руки в замок, костяшки побелели от напряжения. Чимин понял, что дальше давить нельзя, и переключился: — Ну ладно, тогда давай сыграем в «Правда или действие». Только без действий. — Ты невыносим, — Чон закатил глаза, но в уголках губ заплясала тень улыбки. — О, это уже прогресс! — Пак ткнул в него пальцем, как будто ставил галочку. — Раньше было «заткнись», теперь — «ты невыносим». Чонгук невольно прикрыл рот рукой, пряча смешок в складках рукава. Чимин ухмыльнулся, чувствуя, что лёд тронулся: — Слушай, а если бы ты мог стать невидимкой… что бы сделал первым делом? Пауза затянулась. Чон уставился в потолок, где мерцали лампы. — Не знаю, — наконец выдавил он. — Ясно, — Пак присвистнул. — А я бы надиктовывал людям глупости, пока они думают, что сходят с ума. Чонгук фыркнул, и Чимин мысленно засчитал это за успех. — Эх, как в кемпинге, только без палатки, — потянулся Пак, зевая. — Ты такой навязчивый… — произнёс Чон неожиданно мягко. — Навязчив? — Чимин притворно возмутился, прижимая руку к груди. — Это называется «социальная активность». Чонгук снова фыркнул. Пак заметил это и демонстративно поднёс палец к губам, изображая зашитый рот. Чон покачал головой, но в его взгляде мелькнула тень усмешки. — Знаешь, я тут подумал… — Чимин лениво перебирал шнурки кроссовок. — Ты ведь не случайно занимаешься танцами ночью. Днём слишком много глаз? Чонгук замер, затем кивнул, не глядя на него: — …да. — Понимаю, — Пак кивнул, будто это было очевидно. — Я раньше тренировался в три утра. Пока соседи не начали вызывать полицию на «подозрительный шум». Чон хмуро сжал губы, но уголок рта дрогнул. Чимин, развалившись на полу, подбрасывал в воздух кроссовку, ловя её одной рукой. Чонгук сидел прислонившись к стене. В углу валялись пустые бутылки от воды, брошенные сумки и смятый плакат с афишей концерта, который кто-то забыл убрать. — Слушай, а если бы тебе пришлось выбрать: никогда больше не танцевать или… ну, скажем, есть только мороженое со вкусом лука? — Пак приглушил голос, словно делился государственной тайной, и подполз ближе, упираясь локтём в пол. Чон морщится, его пальцы непроизвольно сжимают край футболки. Взгляд скользит по потрескавшемуся паркету, где когда-то отрабатывали па тысячи стажёров. — Это… глупо. — Зато отвлекло, да? — Чимин усмехается, замечая, как уголок губ Чонгука дрогнул. — Ладно, серьёзный вопрос: если бы твой плейлист остался в аду, какую одну песню ты бы спасал? Чон замирает. — «Butterfly»… из старого альбома, — выдыхает он, и голос звучит так, будто слова вырваны клещами. — О, ностальгируешь по 2000-м? — Пак поднимает бровь, швыряя кроссовку в угол. — Я бы взял что-нибудь с басами, чтобы адские ворота взорвались. Чонгук фыркает, и звук смеха, лёгкий как шелест бумаги, застревает в тишине зала. Чимин замечает, как его плечи на секунду опускаются, освобождаясь от привычного груза. — Ладно, раз уж мы тут застряли… — Пак потянулся к потолку, изображая дирижёра. — Ты в курсе, что в «Ковбое Бибопе» саундтрек настолько хорош, что его можно слушать даже без самого аниме? Чон вздрогнул, словно его ударили током. Его рука рефлекторно тянется к лицу, но, не найдя маски, замирает в воздухе и медленно опускается на колени. — Ты… смотрел «Бибоп»? — Конечно! — Чимин оживляется, скрестив ноги по-турецки. — Хотя, если честно, первые три серии пересматривал, потому что засыпал на пятой минуте. Но потом втянулся. Чонгук наклоняет голову, будто пытаясь разглядеть Пака под другим углом. Его пальцы теребят бахрому на рукаве, но он уже не прячет лицо — лишь слегка прикрывает левую щёку ладонью, словно защищаясь от невидимого ветра. — А… «Евангелион»? — спрашивает он тише, и в голосе проскальзывает что-то вроде интереса. — О, нет, только не это! — Чимин закатывает глаза, размахивая руками, как фанат на рок-концерте. — После третьей попытки понять, что там вообще происходит, я сдался. Хотя меха выглядят круто. Чон хмыкает — коротко, почти неслышно, но Пак тут же подхватывает, как будто поймал золотую рыбку: — Ладно, признаюсь: я пропустил все философские монологи и смотрел только за битвами. Чонгук откидывается на стену, его поза теперь почти расслаблена. Рука, прикрывавшая щёку, опускается на колени, обнажая шрам у виска. — Кстати, а что ты думаешь про новый ремейк «Берсерка»? — Пак подмигивает, будто задаёт вопрос на миллион. — Лучше… не надо, — морщится Чон, и его губы непроизвольно складываются в гримасу, которую он тут же прячет, прикусив нижнюю губу. — Точно! — Чимин хлопает себя по лбу. — Я пять минут смотрел и чуть не разбил ноутбук. Чонгук снова хмыкает, на этот раз громче, и звук смешивается с чириканьем птиц за окном. Пак ухмыляется, закидывая руки за голову, и продолжает, глядя в потолок: — Ладно, тогда другой вопрос: если бы тебе предложили попасть в любой фильм или аниме — куда бы отправился? Чон задумывается. Его глаза блуждают по трещинам на стене, будто ища ответ. — Наверное… в «Волчьи дети», — произносит он наконец, и голос звучит так, будто он признаётся в чём-то сокровенном. — Серьёзно? — Чимин приподнимается на локте, удивлённо моргая. — Я думал, ты выберешь что-то вроде «Токийского гуля» или «Блейда». — Там… тихо, — отвечает Чонгук, и его пальцы разжимаются, выпуская из плена складки ткани. Пак кивает. — А я бы, наверное, выбрал «Ходячий замок», — говорит он, разваливаясь на полу, как медуза на песке. — Только чтобы Софи не превращалась в старуху — это как-то слишком реалистично. Чон фыркает, и на этот раз смех вырывается наружу — тихий, хрипловатый, но настоящий. Чимин тут же замирает, словно боится спугнуть этот звук, но потом широко улыбается. — Ты… вообще всегда такой? — Чонгук качает головой, и в его глазах мелькает тень удивления, лишённая привычной настороженности. — Какой? — Пак притворно закатывает глаза, изображая кокетство. — Обаятельный? Настойчивый? Невыносимый? — …Говорящий, — выдавливает Чон, но уголки его губ дрожат, будто борются с улыбкой. — Только когда не сплю. И то иногда во сне бормочу, — Чимин смеётся, и звук смеха сливается с щебетанием за окном. Чонгук смотрит на него, и впервые за всю ночь его взгляд не пытается спрятаться. В нём читается недоумение, любопытство и что-то ещё — может это слабый проблеск доверия. Они говорили долго. Постепенно зал, ещё недавно погружённый в синеву ночи, теперь купался в персиковых лучах рассвета. Пыль, поднятая за ночь, танцевала в солнечных лучах, превращая воздух в золотистую дымку. На зеркалах отражались отпечатки ладоней от прошлых репетиций. Чимин, развалившись в позе морской звезды, оживлённо размахивал руками, будто пытался нарисовать в воздухе сцены из манги: — ...И вот этот тип в капюшоне достаёт меч размером с автобус! — Его кроссовка, до этого болтавшаяся на носке, слетела с ноги от движения. — Я сижу и думаю: «Ну где он это хранил? В карманах? В штанах?» Чонгук прислонился к зеркалу, поджав колени. Услышав вопрос, он прикрыл зевок ладонью, но глаза уже не прятал: — Это... нелогично. Его голос прозвучал хрипловато, будто долго не использовался для чего-то, кроме коротких фраз. — Да ладно! — Чимин ногой швырнул в потолок кроссовку, та ударилась об светильник, заставив тени заплясать. — Ты же любишь «Волчьих детей» — там волки превращаются в людей, и это нормально! Чон потянулся к щеке, но, поймав себя на жесте, опустил руку. Шрам у уголка губы дрогнул, рисуя подобие улыбки: — Там есть... смысл. А не просто... мечи. — Эй, мечи — это искусство! — Чимин вскочил, изображая фехтование воображаемым клинком. — Кстати, ты читал «Сказание о сияющей звезде»? Там главный герой... Его монолог прервал зевок Чонгука — громкий, неудержимый, с хрустом челюсти. Чимин замолчал, ухмыляясь, и ногой толкнул упавший кроссовок в сторону. Утренний свет теперь падал ровной полосой между ними, разделяя зал на «сцену» и «зрительный зал». — Окей, вижу, ты уже на грани, — Пак плюхнулся обратно на пол. — Давай сменим тему. Что ты последнее читал? Чон провёл пальцем по пыльному паркету, рисуя абстрактные узоры. Его тень на стене повторяла движения, будто пытаясь дорисовать невидимые линии: — «Странствие на Запад»... в графической адаптации. — Серьёзно? — Чимин сел, скрестив ноги, внезапно серьёзный. — Я обожал эту книгу в детстве! Хотя... — он понизил голос, делая вид, что делится секретом, — честно, больше нравились картинки с Царём обезьян. Чонгук кивнул, и его веки начали предательски слипаться. Он пытался продолжать, но слова замедлялись, как засыпающий метроном: — Он... он был свободным... — Эй, не засыпай! — Пак швырнул в него смятый фантик, но тот мягко упал у ног Чона. — А то я останусь тут с монологом про... Ответом стало ровное дыхание. Голова Чонгука мягко упала на «подушку» из собственного бомбера. Чимин замолчал, наблюдая, как солнечный луч скользит по изуродованной щеке, превращая багровые рубцы в абстрактную карту из золотых прожилок. — Ладно, один раунд сна не помешает... — прошептал он, устраиваясь на полу и закидывая ноги на стул. Перед тем как закрыть глаза, Чимин заметил, как ветер с улицы шевелит занавески. Во сне ему снились обрывки их разговора: «Свободным... как Царь обезьян...» Голос Чона звучал иначе — без привычной хрипоты, почти юношески. А Чонгук, свернувшись калачиком у зеркала, впервые за долгие годы спал без кошмаров. Его пальцы иногда дёргались, будто он ловил что-то в пустоте.