Сохранить свое

Правда никогда не была доброй. Но в этот раз он был готов встретить ее без искажений

      Драко Малфой стоял в фойе их дома, застегивая пуговицы своей синей мантии с точностью человека, идущего на войну. Мантия была простой, респектабельной. Никаких украшений. Ни кобуры для палочки. Ни фамильного герба. Ни серебра Малфоев, отягощающего его плечи. Только маленькая булавка на лацкане — подарок Скорпиуса — в форме пера феникса, зачарованного на слабое мерцание при свете.       Позади него из кухни доносился тихий звон керамики, сопровождаемый безошибочным звуком Гермионы, яростно бормочущей себе под нос. — Я должна пойти с тобой.       Ее голос был напряженным, в нем дрожало то знакомое упрямство, которое впервые привлекло его к ней. Но он не сразу повернулся. Он смотрел в окно на тяжелое серое небо, покрывавшее Лондон, и чувствовал, как тяжесть ожиданий давит на стекло. Только после этого он повернулся к ней лицом.       Она стояла в дверном проеме кухни, скрестив руки на груди, кардиган соскользнул с одного плеча. Ее кудри были завязаны в беспорядочный пучок, а свободные пряди вызывающе развевались. Кассиопея, крошечная и свирепая, прижалась к ее ноге одной пухлой рукой, большой палец был засунут в рот, большие серые глаза были сонными, но внимательными.       Драко в два шага преодолел расстояние до них и присел перед дочерью. — Хорошо, маленькая звездочка, — пробормотал он, зачесывая темно-каштановый локон ей за ухо, — сегодня у тебя очень важная миссия.       Касси подняла на него глаза, серьезные, как у любого Слизеринца, планирующего мировое господство. — Следить за Скопусом? Он торжественно кивнул. — И помочь маме, хорошо? Пусть она отдохнет.       Касси поразмыслила над этим, затем мудрено кивнула. — Не кичать. Мамочке нужно отдохнуть.       Драко улыбнулся. — Именно. Никаких криков. Только объятия и печенье.       Касси погладила его по щеке липкими пальцами и прошептала. — Ты велнеся?       Его сердце болезненно сжалось.       Он поцеловал ее в лоб. — Всегда.       Гермиона придвинулась ближе, обхватила его за плечи и притянула к себе. Драко стоял, прижимая ее к себе, и вдыхал ее запах — пергамента, полевых цветов и чего-то уникального. — Я ненавижу это, — пробормотала она, прижимаясь к его груди, — ненавижу, что ты идешь туда один.       Он прижался поцелуем к ее виску. — Ты будешь там, когда это будет важно. Ты та, кто переломит ход событий. Ты всегда была такой. — Я все еще ненавижу это, — пробормотала она, ее голос был густым от чувств, — я должна стоять сейчас рядом с тобой.       Он слегка откинулся назад, чтобы посмотреть на нее как следует, серые глаза были спокойны. — Так и будет. Завтра. Когда это будет важно.       Руки Гермионы вцепились в ткань его мантии, и ее хватка выдавала ее страх. — Они разорвут меня на части. — Нет, не разорвут, — твердо сказал Драко, — ты сильнее их всех вместе взятых. К тому же… — он слабо улыбнулся, убирая прядь волос с ее лица, — у тебя отличный удар справа, когда тебя провоцируют.       Она издала дрожащий смешок, а затем покачала головой. — Я серьезно, Драко. Когда они поймут, кто я для тебя, наступит хаос. — В этом-то и дело, любимая, — сказал он, понизив голос, — это ослепит их. Всех.       Он приподнял ее подбородок, его большой палец нежно провел по ее челюсти. — Репутация Гермионы Грейнджер как «золотой девочки» создала своего рода коллективную слепоту в средствах массовой информации. Они создали тебя в этом первозданном образе — героиня войны, реформатор Министерства, история успеха магглорожденных. Все, что не вписывалось в их драгоценный рассказ, игнорировалось, не принималось во внимание или отвергалось. Даже когда правда смотрела им в лицо.       Ее сердце болезненно сжалось, но она кивнула. — Никто никогда не задавался этим вопросом, — продолжал он с горечью в голосе, — ты живешь за границей. Никаких публичных отношений. Я был в Австралии в то же время, что и ты. Они не соединяли точки, потому что это не вписывалось в историю, которую они хотели рассказать.       Гермиона закусила губу. -? В Австралии, в Европе — на бумагах ты Малфой. Но здесь ты все еще Гермиона Грейнджер. Ты не пряталась… не совсем. Ты просто позволила им неправильно понять тебя, — ухмыльнулся он, хотя улыбка не достигла его глаз, — и после многих лет предположений ложь стала правдой. Гермиона Грейнджер была одинока. Гермиона Грейнджер была свободна. Гермиона Грейнджер отошла от войны.       Его рука накрыла её руку, тёплую и надёжную. — Завтра, когда ты войдешь в зал суда, это разрушит их иллюзии. Это напомнит им, что они знают о тебе не так много, как им кажется. И это напомнит им, что ты, Гермиона Малфой, не та, кого они могут контролировать, или уменьшать, или использовать.       Слезы заструились по ее глазам. — Ты шокируешь их, — прошептал он, — и впервые за долгое время им придется слушать.       Гермиона тихонько рассмеялась, хотя глаза ее блестели от непролитых эмоций.       Он взял в руки ее лицо, проведя большим пальцем по скуле. — Но сегодня ты нужна мне здесь, любимая. Ради детей. Ради тебя. И эгоистично… эгоистично я хочу, чтобы у тебя был еще один день вдали от всего этого. Еще один день без их чертового внимания.       Гермиона отстранилась, чтобы посмотреть на него, и провела рукой по передней части его мантии, чтобы разгладить несуществующую складку. — Я все равно нужна Касси, — неохотно признала она, — а Скорпиус будет невозможен без того, чтобы кто-то удержал его от попыток взломать каминную систему.       Драко поднял бровь. — Взломать каминную систему? Ему пять лет. — Он твой сын. Вчера он пытался заколдовать телевизор, чтобы тот заговорил на парселтанге, используя мою палочку. Сколько бы раз я ему ни говорила, он не может так колдовать. — Ты шутишь.       Она покачала головой. — Нет. А сегодня утром он сказал, что собирается заколдовать тостер, чтобы тот выплевывал булочки вместо хлеба.       Драко разразился смехом. -Гениально. Совершенно не в себе.       Гермиона вскинула бровь. — Интересно, откуда он это берет? — Очевидно, твое гриффиндорское влияние, — ухмыльнулся он. — Иди, пока я не отлупила тебя за самодовольство, — закатила глаза она.       Он поцеловал ее, медленно и трепетно, вкладывая в поцелуй все слова, которые не мог произнести.       Когда они оторвались друг от друга, Гермиона прижалась лбом к его лбу, вдыхая его воздух. — Мы пережили войну, — прошептала она, — мы пережили изгнание. Мы пережили потерю всего. Я сожгу Визенгамот дотла, прежде чем позволю им оторвать тебя от меня, от нас. Кингсли уже знает мои условия. Ты остаешься или я ухожу. Все просто.       Его улыбка была кривой и яростной. — Я знаю. Вот почему мы победим. — Ты никогда не будешь один, Драко. Никогда. Пока я дышу.       Они стояли так еще мгновение, их руки все еще были соединены, молчаливое обещание было скреплено сильнее любого заклинания.       Из коридора донесся звук маленьких, решительных шагов. — Мама, — объявил Скорпиус, появляясь внизу лестницы со своим любимым дракончиком, зажатым под мышкой, и торчащими во все стороны вьющимися светлыми волосами, — если папа собирается сражаться с гоблинами в суде, могу ли я уже сейчас зачаровать телевизор?       Гермиона рассмеялась, взъерошив его волосы. — Никаких гоблинов, милый. Просто очень ворчливые старики.       Драко присел и обнял сына. — Пока меня не будет, ты за старшего, хорошо? — серьезно сказал он.       Скорпиус засиял. — Я очень ответственный. — Ужасно, — пробормотала Гермиона.       Скорпиус дернул Драко за рукав. — Обещаешь, что победишь?       Драко посмотрел в искренние, умные глаза сына и улыбнулся. — Я выиграю, потому что ты здесь и ждешь меня.       Касси подбежала к нему и вцепилась в другую руку. — Никаких булочек, если нет победы!       Драко рассмеялся, встал и взъерошил им обоим головы. — А вы, ребята, ведете жесткую торговлю.       Гермиона еще раз взяла его руку и крепко сжала. — Пэнси, Тео, Джинни, Невилл, Полумна, Блейз — все они будут там, — сказала она ровным, но твердым голосом, — ты не будешь один.       Он кивнул. — Мама тоже будет там, — сказал Драко, слегка отстраняясь, — она ждала этого десять чертовых лет.       Гермиона ласково улыбнулась. — Нарцисса обожает тебя. Она притворяется, что это не так, когда ты вырос, но то, как она балует детей, выдает ее.       Драко засмеялся. — Она будет отрицать это до последнего вздоха. Но ты… ты снова дал ей надежду. После того, как отца приковали к поместью, я думаю, она думала, что все кончено. А потом ты ворвался в мою жизнь… в нашу… и не позволил нам сгинуть.       Улыбка Гермионы смягчилась. — Твои родители любят тебя, Драко. И они любят наших детей. Это самое главное.       Он кивнул. — Отцу по-прежнему запрещено покидать территорию, разумеется, и заниматься магией. Но он отправил письмо в Визенгамот, официальное заявление. Это самая люциусовская вещь, которую только можно себе представить. Сорок восемь сантиметров безупречно написанного раскаяния.       Гермиона нервно рассмеялась. — Конечно, это так.       Он заправил локон за ухо. — Завтра ты будешь главным свидетелем, милая. Ты та, кого они не смогут обмануть. Поэтому сегодня… сегодня позволь мне защитить тебя еще на немного.       Она закрыла глаза и кивнула ему.       Он наклонился и крепко обнял обоих детей, задержавшись на мгновение дольше, чем нужно. — Будь умницей, — сказал он Скорпиусу, — и не колдуй без присмотра взрослых. — Что значит взрослых? — нахально спросил Скорпиус.       Гермиона заливисто рассмеялась. — Твоей матери, ты маленькая угроза.       Драко прижал к губам Гермионы последний поцелуй, на этот раз более мягкий, затянувшийся, как шепот молитвы. — Возвращайся к нам домой, как только они закончат на сегодня, — прошептала она ему в губы. — Всегда, любимая. Всегда.       Он отстранился, в последний раз сжав ее руку, и переступил порог.       Дверь за ним закрылась с тихой законченностью.       Гермиона стояла, крепко обхватив руками своих детей, и смотрела ему вслед на серое, мокрое лондонское утро, а её сердце бешено колотилось о рёбра.

***

      К моменту появления Драко в Министерстве магии царило напряжение.       Он медленными, обдуманными шагами прошел через Атриум, мимо нависшего фонтана и сгрудившихся групп работников Министерства, делающих вид, что не смотрят на него. Со всех сторон на него давила гнетущая тяжесть векового мрамора и шепчущихся предрассудков.       Зал заседаний Визенгамота был вновь открыт для публичных слушаний. На высоких сводчатых потолках мерцали факелы, зачарованные на имитацию штормового света, а тяжелые скамьи из красного дерева обступили пол, как в древнем Колизее. Атмосфера была густой и металлической, словно сам камень затаил дыхание.       Он не обращал внимания на шепот, когда проходил мимо. Не обращал внимания на щелчки колдоаппаратов, пытавшихся запечатлить его выражение лица. Он проигнорировал узел, затянувшийся в его животе.       Речь шла уже не о нем.       Речь шла о доме. О Гермионе. О Кассиопее и Скорпиусе. О свободе.       Он остановился перед кабинетом сбоку от зала заседания, где его уже ждал поверенный в делах, в идеальной мантии и с зажатыми в руке пергаментами. — Мистер Малфой, — бодро сказала женщина и кивнула, — все готово. Мы трижды просмотрели список свидетелей. Защита надежна. Придерживайтесь того, что мы обсудили, и все будет в порядке.       Драко отрывисто кивнул и ничего не сказал.       Слова здесь были оружием, и он научился, наконец-то, держать их в руках.       Малфой расправил плечи и вошел в зал суда.       Зал был полон. Даже слишком. Казалось, половина чертового мира волшебников пришла посмотреть, сможет ли Малфой вырваться обратно из немилости.       Его взгляд сразу же метнулся к зрителям. Зрелище, которое предстало перед ним, было в равной степени сюрреалистичным и приземленным.       Там, в первом ряду, сидели его люди.       Пэнси элегантно сидела, скрестив ноги, заложив палочку за ухо, как злобное обещание. Рядом с ней сидел Тео, листая потрепанный экземпляр Пророка, на заголовке которого красовалась заколдованная надпись «ОТЪЕБИТЕСЬ».       Блейз Забини сидел на своем месте, сложив руки на груди, и ухмылялся так, что никто не решался подойти к нему.       Рядом с Блейзом сидела Джинни — ее рыжие волосы были скручены в тугой узел, мантия была темно-малинового цвета, а золотой кулон отражал свет у ее горла. Она выглядела спокойной и опасной.       Невилл и Полумна расположились во втором ряду — Полумна в бледно-зеленом платье и странной шляпке с перьями на голове была безмятежна и немного эксцентрична. Невилл выглядел мрачным, кулаки были сжаты на коленях, его присутствие было молчаливым заявлением о преданности.       У Драко сжалось горло.       Они пришли.       Они были не просто друзьями. Они были семьей — сшитой из полей сражений, нарушенных обещаний и упрямой, неумолимой любви.       А потом появился Рон Уизли.       Притаился сзади, как дурной запах, руки скрещены на мантии аврора, челюсть сжата. Официально он не участвовал в процессе. Не вызван в качестве свидетеля. Не нужен. Но он присутствовал — его ненависть распространялась по залу, как дурной запах.       Проходя мимо людей, Драко краем глаза уловил движение.       Рон заметил Джинни.       Вспышка ярости была мгновенной. — Чертовы предатели, — пробормотал Рон, достаточно громко, чтобы все услышали. Его глаза предательски горели, когда он окинул взглядом Невилла и Полумну, — идиоты сочувствующие Пожирателю смерти. Что случилось с гриффиндорской преданностью?       Джинни медленно повернула голову, выражение ее лица напоминало лезвие, отточенное годами горечи. — Что случилось с верностью семье, Рональд? — огрызнулась она в ответ, ее голос был резким, как отсекающие чары, — тебе ли не знать. Ты отрекся от меня еще до того, как высохли чернила на моем свидетельстве о браке.       Слова пронзили воздух, как удар хлыста.       Рон покраснел отвратительным, яростным цветом. — Ты бросила свою семью… — начал он, но Джинни оборвала его смехом, в котором не было ни капли юмора. — Я бросила тебя. Маму. И Перси. Потому что вы не смогли смириться с тем, что я предпочла счастье кровным предрассудкам, — в ее голосе звучал яд, — потому что я вышла замуж за человека, которого ты считал ниже меня. За змею, так ты его называл?       Блейз Забини слегка приподнялся на своем месте, от него исходило опасное спокойствие. — Осторожно, Уизли, — произнес он мягким, холодным тоном, — еще одно слово о моей жене, и я засуну твои яйца так далеко в задницу, что ты почувствуешь вкус собственной селезенки.       Тео негромко засмеялся, не поднимая глаз от своего пророка.       Рон сделал яростный шаг вперед.       В зале возникло напряжение, магия гудела на грани контроля.       Прежде чем кто-то успел достать палочки, резкий голос прорезал воздух. — Хватит!       Старший аврор — с мрачным и разъяренным лицом — схватил Рона за плечо и оттащил назад. — Ты здесь неофициально, Уизли. Если не можешь вести себя прилично, убирайся к черту. Последнее предупреждение.       Рон вырвался, но больше ничего не сказал. Он отступил в угол.       Драко краем глаза видел весь этот обмен.       Он никак не отреагировал.       Внешне — никак.       В его груди завязался тугой узел эмоций: гордость за Джинни, благодарность Блейзу, веселье по поводу Тео и спокойное, уверенное осознание того, что сегодня он не один.       Малфой переместился на своё место в центре зала, встав во весь рост перед огромными круглыми скамьями Визенгамота.       Через весь зал суда он увидел Гарри.       Гарри, официально одетый, сидел в свидетельской ложе авроров, и выражение его лица было нечитаемым.       Драко не подал виду.       Гарри тоже.       Молоток ударил с гулким треском. — Всем встать для заседания Визенгамота.       Зал поднялся одним торжественным, шаркающим движением.       Судьи — древние и великолепные в темно-фиолетовых мантиях — вошли и заняли свои места на высоком помосте.       Перси Уизли — самодовольный, напыщенный, высокомерный, — резко перетасовал свои пергаменты за столом обвинителя, бросив на Драко презрительный взгляд поверх очков.       Задница.       Председательствующий судья, пожилая ведьма с седыми волосами и острыми голубыми глазами, снова стукнула молоточком. — Суд над Драко Люциусом Малфоем начинается. Обвинения: заговор с целью совершения преступлений против магглорожденных, участие в деятельности Пожирателей смерти, условий изгнания — рассматриваются на предмет смягчения и восстановления гражданства.       В зале воцарилась смертельная тишина.       Драко медленно вдохнул через нос, успокаиваясь.       Краем глаза он уловил движение — как раз вовремя, чтобы увидеть фигуру, бесшумно шагнувшую к зрителям.       Нарцисса Малфой.       Его мать.       Она двигалась с грацией женщины, которая когда-то командовала бальными залами и дипломатическими дворами, одетая в темно-зеленую мантию с серебряной вышивкой на манжетах — сдержанную, но, несомненно, царственную. Её волосы были аккуратно уложены на затылке, ни одной пряди не было на месте, а спина была невероятно прямой, когда она заняла место рядом с Полумной и Невиллом.       Не было никаких колебаний. Ни капли сомнения.       Только тихая, яростная гордость.       У Драко от неожиданности сжалось горло.       Он не просил ее приходить. Он сказал ей, что она не обязана.       И все равно она была здесь, как и обещала. В конце концов, она обещала Гермионе.       Нарцисса встретила его взгляд в переполненной комнате и слегка склонила голову.       Это не было пышным почтением чистокровной матери.       Это была материнская клятва: «Я верю в тебя».       Внутри Драко что-то успокоилось, и ничто, ни ухмылка Перси Уизли, ни шепот в зале, не могло поколебать этого спокойствия.       Он снова перевел взгляд на передний план, подбородок поднят, лицо нейтрально.        Блейз наклонился ближе к Джинни и прошептал что-то, что заставило ее изящно фыркнуть. Тео ухмыльнулся, прикрываясь рукой. Пэнси закатила глаза в театральной скуке.       Драко почти улыбнулся.       Ты не один.       Он подумал о Гермионе, прижимающей к себе Касси и Скорпиуса.       Он вспомнил ее клятву: «Мы пережили войну. Мы переживем и это».       Он не подведет их.       Клявшись Мерлином, он возвращался домой.       И весь Волшебный мир, черт возьми, будет смотреть, как он это делает.       Гул перешептываний сменился напряженной, ожидающей тишиной, когда Перси Уизли поднялся из-за стола обвинителя.       Его мантия была безупречны — ни единой складки, ни пылинки, золотая вышивка на манжетах сверкала в свете факелов. Он с размаху расправил свои уже выровненные пергаменты и окинул зал быстрым начальственным взглядом.       А затем, с видом человека, произносящего проповедь, Перси начал. — Мы собрались здесь сегодня, — сказал он, и его голос гулким эхом разнесся по древним каменным стенам, — чтобы рассмотреть просьбу о полном восстановлении мистера Драко Люциуса Малфоя в британском магическом обществе.       Он сцепил руки за спиной, медленно вышагивая перед сидящими судьями. — Давайте не будем забывать, дамы и господа, о причине его изгнания. Мистер Малфой, будучи несовершеннолетним, тем не менее был известен как сообщник Того Кого Нельзя Называть. Бывший Пожиратель смерти. Прямой и косвенный участник событий, связанных со Второй магической войной, в том числе грубых нарушений Статута секретности и преступлений против магглорожденных граждан.       Он сделал резкую паузу, давая словам оседать в зале, как кислотному дождю.       Драко почувствовал, как все взгляды переместились на него.       Он держал лицо пустым. Бесстрастным.       Внутри него все сильнее сжималось что-то древнее и холодное.       Перси продолжал, в его голосе звучало самодовольство. — Несмотря на то, что ему было предоставлено условное изгнание из-за его молодости и сотрудничества с Министерством, характер его сегодняшней просьбы требует особого внимания, — его глаза сверкнули, — десять лет изгнания не отменяют верности. Не стирается кровная клятва. Это не сотрет метку, до сих пор вытравленную на его коже.       По залу прокатился негромкий ропот.       Тео пробормотал что-то непристойное себе под нос, за что получил резкий толчок от Пэнси.       Краем глаза Драко заметил, как Джинни слегка наклонилась вперед, в ее глазах блеснуло убийство.       Хорошо.       Пусть они сгорят для него.       Перси театрально положил обе руки на подиум. — Мы должны спросить себя: действительно ли мистер Малфой изменился? Или это всего лишь более приятная маска для все той же опасной преданности?       Он отступил назад и самодовольно кивнул председательствующему судье, словно уже ожидая аплодисментов.       В зале суда повисло напряжение.       Мадам Линетт Кроусби, адвокат Драко, плавно поднялась, мантия на ее жилистой фигуре задралась, как шелк. Она была старше своих лет, остроглазая и выглядела так, будто могла бы расчленить человека, не имея ничего, кроме пера.       Прежде чем заговорить, она с холодной вежливостью склонила голову. — В течение десяти лет мой клиент жил в строгом изгнании. За использованием его палочки строго следили. Его наследство сократилось до уровня, достаточного для выплаты компенсаций. Его свобода была сильно ограничена. Он не сбежал. Он не совершил повторного преступления. Он восстановился.       Ее голос возвысился, прорезав зал. — За это время мистер Малфой стал уважаемым врачом, обслуживающим как магические, так и маггловские сообщества. Он получил признание австралийских магических властей за свою гуманитарную деятельность. Он посвятил свою жизнь исцелению, искуплению, тихому, неблагодарному труду стать лучше.       Она подняла пергамент. — Мы представим свидетелей — бывших профессоров, целителей, международных чиновников, которые подтвердят его преображение. Мы просим суд признать, как выглядит истинная реабилитация. Не с помощью великих жестов. А через десять лет тихих, настойчивых перемен.       Мадам Кроусби одарила Перси холодным взглядом и села на место.       Председательствующий судья слегка кивнул, делая записи острым, точным пером.       Кроусби подошла к судейской трибуне и аккуратно вложила пергамент в руку председательствующего судьи. — Официальный список свидетелей, ваша честь.       Пергамент развернулся с тихим шипением.       Судья — высокая, суровая ведьма, чьи очки шатко сидели на кончике носа, — поправила их и начала читать вслух. — На завтрашнем заседании суд заслушает следующих свидетелей: Аврор Гарри Джеймс Поттер… Директор школы чародейства и волшебства Хогвартс Минерва МакГонагалл… Доктор Дэниел М. Чен, заведующий отделением магической медицины Сиднейского королевского госпиталя… Профессор Невилл Лонгботтом… Целитель Теодор Нотт…       Наступила пауза. Едва ли секунда. Но достаточная.       Судья слегка нахмурился на последней строчке. — И последний свидетель… — продолжила она непоколебимым голосом. — …глава Совета магической безопасности Международной конфедерации волшебников, миссис Малфой. Имя не указано.       По залу суда пронесся резкий ропот.       Пульсация замешательства. Интриги. Догадки.       Миссис Малфой?       Перси Уизли заметно напрягся.       Гарри переместился на своем месте, кулаки сжались на коленях.       Рон, сидевший сгорбившись на самом заднем сиденье, вдруг наклонился вперед, и его лицо исказилось в уродливом и растерянном выражении. Миссис Малфой?       Его глаза инстинктивно метнулись в сторону зала.       В сторону ряда, где с нарочитым безразличием сидели: Блейз, Джинни, Тео, Пэнси, Невилл и Полумна.       Джинни лениво ухмылялась, как бы осмеливаясь на то, что он догадается.       Лицо Рона исказилось, горло заметно подрагивало.       Но он ничего не сказал… пока.       Председательствующая судья резко прочистила горло, перекрывая нарастающий шепот. — Не было представлено ни одного имени. Пока достаточно только титула. Любые возражения должны быть поданы в письменном виде до начала завтрашнего заседания.       Рука Перси дернулась, чтобы возразить, но он решил не делать этого. Он выдавил из себя тонкую, болезненную улыбку и слегка поклонился.       Мадам Кроусби лишь холодно наклонила голову, не смея ему возразить.       Судья еще раз стукнул молоточком. — Заседание суда откладывается до завтрашнего утра. Показания свидетелей начнутся в девять часов. Суд завершен.       Огромный зал разразился шумом — люди стояли, шаркали, переговаривались шепотом.       Драко сидел совершенно неподвижно.       Он чувствовал, что внимание приковано к нему, как железные опилки к камню.       Но он не вздрогнул. Не двигался.       Он просто улыбался — той холодной, опасной улыбкой, которая когда-то принадлежала мальчишке в темных коридорах, а теперь закалилась и превратилась во что-то взрослое. В нечто несокрушимое.       Драко поправил мантию.       Завтра.       Завтра они услышат единственный голос, который имел значение.       Голос женщины, с которой он строил свою новую жизнь.       Голос женщины, которая когда-то спорила с ним в пыльных аудиториях, не позволяла ему развалиться на части, когда он этого заслуживал, любила его настолько, что предпочла его миру, который их не понимал.       Гермиона.       Его Гермиона.       Его спасение.       Завтра весь Волшебный мир узнает правду.       И они не смогут ее отрицать.

***

      Когда Драко вышел из лифта, в атриуме Министерства магии царила суматоха, мантии аккуратно развевались вокруг. Волшебники и ведьмы сновали мимо во всех направлениях, слышался гул голосов, вспышки зачарованных колдоаппаратов вспыхивали у главного фонтана. Это был хаос, едва сдерживаемый под покровом профессионализма.       Но Драко смотрел только на группу, ожидавшую в центре, — на тех, кто имел значение. — Драко! — услышал он свое имя.       Нотт, одетый так, словно выскочил из постели и попал в чертов журнал мод — темные джинсы, ботинки из драконьей кожи, небрежно помятая, но дорогая рубашка и потертая кожаная куртка, перекинутая через одно плечо, — помахал ему рукой с непочтительной ухмылкой, его ленивая уверенность практически излучалась по полированному мраморному полу. — Эй, Малфой! Иди сюда, драматичный придурок.       Драко направился к ним, его шаг был ровным, плечи расправлены, подбородок вздернут с той старой знакомой гордостью, которая когда-то была броней, а теперь стала просто его сущностью.       Тео не стал дожидаться формальностей. Как только Драко оказался в пределах досягаемости, Тео заключил его в крепкие объятия, не обращая внимания на полусерьезные протесты Драко. — Рад тебя видеть, жалкий ублюдок, — пробормотал Тео ему на ухо и крепко хлопнул по спине, после чего отпустил его с однобокой ухмылкой, — выглядишь дерьмово.       Прежде чем Драко успел ответить, Пэнси Паркинсон влетела в помещение, словно девушка, ищущая, после войны, своего любимого, но непутевого солдата. Она резко дернула его за воротник, разглаживая воображаемые складки с таким раздражением, которое обычно присуще непослушным домовым эльфам. — Ты выглядишь ужасно, — сказала она, сморщив нос.       Драко приподнял бровь, в которой мелькнуло веселье. — Это было очень напряженное время, Пэнси, — мягко ответил он. — Фигушки. Без Гермионы ты просто катастрофа, — она резко фыркнула, стряхивая ворс с его рукава, — честно. Ми с ума сойдет, если увидит тебя в таком виде.       Он ухмыльнулся. — Обычно она так и делает. — Она заслуживает признание не святой, выйдя за тебя замуж, — заявила Пэнси, отбрасывая волосы, — второй чертов Орден Мерлина первой степени!       Джинни Уизли — нет, теперь уже Забини — подошла следом, ее улыбка была теплой и яркой, и Драко даже не подозревал, как она ему нужна до этого момента. Не раздумывая, она просунула свою руку в его руку и слегка сжала. — Рыжая, — сказал Драко, кивнув в знак приветствия. — Дрейки, — поддразнила Джинни, озорно ухмыляясь.       Он закатил глаза, но улыбнулся — по-настоящему, быстрой, но искренней улыбкой.       Невилл крепко похлопал его по спине — тихая, солидная поддержка, не требующая слов. Такая поддержка говорила: Мы здесь. Мы тебя не оставим.       Луна Лавгуд, с дикими волосами и тихим жужжанием, выплыла вперед и вложила в руку Драко крошечный заколдованный цветок — нежный, голубой и серебряный, он слегка извивался, прежде чем улечься. Он начал напевать что-то, подозрительно похожее на маггловский гимн «Боже, храни королеву».       Драко приподнял бровь. — Оно… поет?       Полумна засияла. — Он призывает тебя не терять надежду. — Великолепно, — пробормотал Драко, аккуратно убирая цветок в карман, как талисман.       Блейз Забини подошел последним, словно не желая показаться слишком сентиментальным. Он коротко, но решительно похлопал Драко по плечу, после чего отступил на шаг и с деланной беспечностью засунул руки в карманы.       Блейз пробормотал. — Я вижу, ты еще дышишь. — К сожалению для тебя, — сухо заметил Драко.       Губы Блейза дернулись, но он ничего не сказал, просто вернувшись к притворству, что ему наплевать — хотя само его присутствие здесь говорило об обратном.       Драко медленно вздохнул, позволяя их виду улечься в его груди.       Его люди.       Его семья — избранная, избитая, несовершенная, но чертовски непоколебимая.       Уизел бы подавился своим ядом увидев эту картину.       Несколько мгновений спустя появился Гарри, осторожно ступая в круг старых союзов и новых верностей. Возникла пауза — жесткая, но не враждебная, — а затем последовал обмен несколькими короткими рукопожатиями. Вежливых, если не сказать теплых.       Тео тут же вклинился, чтобы снять напряжение, наклонившись к Гарри слишком близко и промурлыкав. — Ты хорошо стареешь, Поттер. Если у нас с Драко что-то не получится, ты знаешь, где меня найти.       Гарри чуть не выронил палочку. — Это не… Я не… — О, мы знаем, — категорично заявила Пэнси, осматривая свои ногти, — ты все равно не будешь достаточно интересен. — Ой! — запротестовал Гарри, полусмеясь, несмотря на себя.       Легкое подтрунивание оказалось недолгим.       Потому что, конечно же, Рон Уизли выбрал именно этот момент для появления, прокладывая себе путь сквозь толпу с грацией бегущего гиппогрифа.       Его лицо исказилось в уродливой усмешке. — Я не могу в это поверить, — прошипел Рон, достаточно громко, чтобы его услышали несколько ближайших сотрудников Министерства, — все вы поддерживаете его. После всего, что он сделал!       Невилл стоял ровно, его голос был спокойным, но непримиримым. — Он изменился, Рон. И он заслужил свое место. — Заслужил? — Рон разразился невеселым смехом, — он чертова змея! Вы все — предатели всего, за что мы боролись, всего, что мы потеряли!       Глаза Джинни опасно сверкнули. — Лучше быть змеей, чем трусом, Рональд. А ты был трусом очень долгое время. Не заставляй меня говорить о том, что ты не хочешь, чтобы знали другие.       Напряжение пошло трещинами, тяжелыми и ощутимыми.       Ядовитый взгляд Рона переместился на Гарри. — И ты тоже, приятель? Ты даже не сказал мне, что ты — аврор, дающий показания. Я должен был услышать от Робардса, что ты больше не хочешь быть моим напарником…       Гарри неловко пошевелился, но встретил пристальный взгляд Рона, не дрогнув. — Я не разговаривал с тобой несколько лет, Рон. Я порвал с тобой взаимоотношения после того, как ты сорвался из-за Андромеды и Тедди. Я пытался. Ты сделал свой выбор. Здесь не место для этого!       Слова повисли между ними, тяжелые, как камень.       Атриум гудел вокруг них, мир продолжался, словно и не разваливался на части в пространстве между старыми друзьями.       Драко молча наблюдал за происходящим, вбирая в себя все: горечь, печаль, трещины, расколовшие то, что когда-то было нерушимым.       Тео, наклонив голову, наблюдал за противостоянием с неподдельным весельем, а Блейз излучал тонко завуалированное презрение.       Полумна, вечная Полумна, просто достала пачку конфет и протянула их всем, как будто ничего не случилось.       В конце концов Рон с усмешкой продолжил. — Ну и защищай своего ручного Пожирателя смерти. Посмотрим, к чему это приведет!       Джинни, даже не моргнув, выхватила свою палочку.       Одним быстрым, плавным движением она произнесла свое фирменное проклятие. — Гекс Бэт-Боуги — яростную, недавно отточенную версию классического заклинания, которая разразилась впечатляющим зрелищем.       Визжащие, хлопающие букашки в форме летучих мышей вырвались из ее палочки в сторону Рона и понеслись за ним по атриуму, делая бешеные петли.       Рон попятился назад, хлопая себя по лицу, завывая и ругаясь. — Честно говоря, — сказала Джинни, изящным движением опустив палочку, — кто-то должен был это сделать.       Тео насмешливо зааплодировал. — Десять очков Гриффиндору. — Браво, милая. Воистину, — ухмыльнулся Блейз.       Гарри смотрел, как Рон, пошатываясь, уходит, и на его лице мелькнула слабая грусть, которая затем превратилась во что-то решительное. Остальные собрались вокруг Джинни, но Драко слегка повернулся, и его голос стал низким, когда он обратился к Гарри. — Ты больше не разговариваешь с ним? — спросил он.       Гарри покачал головой. — Уже много лет. Я разорвал с ним все отношения после того, как он вышел из себя из-за Андромеды… и вообще, семьи Блэков, включая Сириуса… и Тедди не нужно было расти в окружении такой энергии и предрассудков.       Теперь в голосе Гарри не было горечи.       Только усталость.       Одиночество.       Драко ничего не сказал вслух. Но внутренне слова прозвучали четко и ясно.       Он одинок. Более одинок, чем они когда-либо осознавали.       Он расскажет Гермионе сегодня вечером.       Не потому, что ей нужен был Гарри.       Но потому что он знал — знал, — что где-то, несмотря ни на что, она все еще хранит Гарри в своем сердце. Как друга. Как частичку семьи, которую она когда-то так старалась защитить.       Она заслуживала знать, что Гарри наконец-то понял, возможно, слишком поздно, но все же понял.       Драко не успел ничего сказать, как раздалась первая вспышка.       Затем еще одна.       Пресса налетела бешеным, клокочущим роем. - Мистер Малфой! Кто ваша жена? — Она британка или иностранка? — Является ли она последним свидетелем? — Правда ли, что ваш сын волшебник? Будет ли он воспитан в традициях чистокровных?       Еще вспышки. Больше выкрикиваемых вопросов.       Круг вокруг Драко слегка сжимался, едва заметно, но защитно.       Драко поднял подбородок, не отводя взгляда. — Без комментариев, — спокойно сказал он.       Женщина в изумрудной мантии высунулась вперед, взмахнув пером. — Это правда, что она магглорожденная?       Драко слабо улыбнулся — медленная, опасная улыбка человека, пережившего бурю и устоявшего на ногах.