Сохранить свое

Можно похоронить человека в его прошлом, но только жизнь, которую он построит после этого, покажет правду.

      Второй день суда был серым и резким, таким днем, когда облака висят тяжело и низко, как будто все небо ждет, чтобы рухнуть под тяжестью собственной горечи.       Внутри министерства атмосфера была не легче.       В зале Визенгамота витало едва сдерживаемое ожидание, и казалось, что древние камни под ногами гудят. Шелестели мантии, нетерпеливо скрежетали перья, и тупое гудение шепотов заполняло огромное пространство, когда ведьмы и волшебники занимали свои места.       Драко стоял высоко в центре всего этого, по бокам от него были мадам Кроузби и всегда бдительный Кингсли Брутствер. Его мантия снова была простая — темно — синяя и без украшений, единственным ярким пятном на фоне серости была булавка с пером феникса. Волосы были аккуратно зачесаны назад, палочка спрятана, руки свободно скрещены за спиной.       Его лицо не выдавало никаких эмоций.       Но внутри… внутри он горел.       Сегодня они увидят его таким, каким он был сейчас. Не испуганным мальчишкой, которого они помнили. Не козлом отпущения, которым они хотели, чтобы он оставался. Нравится им это или нет.       Молоток прозвучал как гром. — Мы возобновляем заседание, чтобы заслушать показания свидетелей по делу Драко Люциуса Малфоя, — произнесла председательствующая судья, и ее голос прорезал густую, напряженную атмосферу.       Перси Уизли тут же вскочил на ноги, драматично сжимая в руке пергамент, а его лицо было полно самодовольства.       Не успели все и глазом моргнуть, как он уже заговорил. — Ваша честь, я официально ходатайствую, — его голос звучал ясно, тонко и с возмущением, — учитывая несоответствие предоставленного списка свидетелей, я настоятельно прошу немедленно раскрыть полное имя и личные данные последнего свидетеля, известного нам на данный момент только как «миссис Малфой».       По залу прошел коллективный шепот — заинтересованный, возмущенный.       В галерее Тео громко фыркнул. Блейз закатил глаза. Джинни пробормотала что-то под нос, что подозрительно походило на слово «придурок».       Драко оставался неподвижным, наблюдая за Перси прищуренными, незаинтересованными глазами.       На другом конце зала мадам Кроузби плавно поднялась, но прежде чем она успела открыть рот, Кингсли прочистил горло.       Министр магии вышел вперед с легкой властностью человека, привыкшего к послушанию, его темная мантия слегка развевались вокруг него, как дым. — Министерство отклоняет ходатайство, — ровным голосом сказал Кингсли.       Лицо Перси покраснело, на его бледной коже появились пятна. — На каком основании? — По соображениям безопасности, — холодно ответил Кингсли. — Данный свидетель имеет высокий уровень секретности в Совете магической безопасности Международной конфедерации волшебников. Раскрытие его личности до дачи показаний поставило бы под угрозу не только целостность судебного разбирательства, но и более широкие дипломатические операции.       Он дал словам повисеть в воздухе на мгновение.       Несколько членов Визенгамота заерзали, перешептываясь между собой.       Драко сдержал ухмылку.       Для когтевранца Кингсли умел лгать лучше, чем большинство слизеринцев, которых он знал — в основном потому, что все, что он говорил, технически было правдой.       Перси на мгновение замер с открытым ртом, прежде чем снова обрел голос. — Хорошо, — сказал он, стиснув зубы. — В таком случае я прошу о встрече с Гермионой Грейнджер — она является одним из руководителей Международной конфедерации. Она может подтвердить личность и уровень безопасности этой… миссис Малфой.       При этих словах атмосфера изменилась — любопытство обострилось.       На другом конце зала Пэнси подняла бровь и пробормотала: — О, это будет интересно.       Невилл выглядел слегка встревоженным. Луна просто сияла безмятежностью.       Джинни скрестила руки, излучая ярость.       Драко слегка скривил губы. Ты полный идиот, Уизли.       Кингсли, к его огромной чести, даже глазом не моргнул. — Мисс Грейнджер в данный момент не может участвовать в допросе, — сказал он ровным голосом. — Она готовится к представлению по очень деликатному делу, напрямую связанному с международной магической безопасностью. Ее время не может быть потрачено на это разбирательство.       Мадам Кроузби не стала скрывать своего раздражения и фыркнула.       Драко позволил углу своих губ дрогнуть в подобии улыбки.       Гермиона Малфой, в настоящее время находящаяся в безопасности в одной из комнат для свидетелей Министерства, пишет свою заключительную речь, чтобы полностью разгромить эту фарсовую судебную инстанцию.       Перси покраснел. — Это совершенно ненормально! Это возмутительно…       Председательствующая судья один раз сильно ударила молотком. — Достаточно, мистер Уизли. Мы приняли решение министерства относительно списка свидетелей. Мы не будем откладывать заседание, чтобы удовлетворить ваше личное недовольство.       Перси задыхался, сжимая челюсть, и сел гораздо тяжелее, чем было необходимо.       Драко практически видел, как пар поднимается из его ушей.       Поделом тебе, лицемерный придурок.       Судья снова взглянул на пергамент, а затем резко кивнул. — Мы приступим к запланированным показаниям свидетелей. Первый свидетель: аврор Гарри Джеймс Поттер.       В зале снова раздался шум, и все головы повернулись к фигуре, поднимающейся с лавки.       Гарри Поттер стоял в своей черной мантии аврора, его волосы были как всегда непослушны. Его зеленые глаза, яркие за очками, на мгновение встретились с глазами Драко, когда он шел в зал суда.       На мгновение весь мир вокруг них исчез. Мальчик, который выжил. Мальчик, который остался позади.       Два выживших в войне, которая для них обоих так и не закончилась. Драко на мгновение сжал руки за спиной, а затем снова расслабил их.       Давай, Поттер. Не облажайся.       Драко не шевелился.       Настоящая битва началась прямо сейчас.       Гарри Поттер вышел на свидетельскую трибуну в стандартной мантии аврора, из темной ткани, отглаженной, но слегка помятой — классический Поттер. Его волосы, как всегда, были взъерошены, как после урагана. Но его зеленые глаза были ясными, серьезными и устремленными на что-то более глубокое, чем нервозность.       Он принес присягу, прижав палочку к побитому дубу, и выпрямился, глядя прямо в глаза всем членам Волшебного суда.       На мгновение его взгляд пробежал по залу — мимо Перси, мимо Молли Уизли с ее сжатыми губами, мимо едва скрываемого Роном хмурого выражения лица — и, наконец, остановился на Драко.       Этот взгляд не был враждебным.       Но и не совсем теплым.       Это было что-то среднее.       Что-то честное.       Хорошо, мрачно подумал Драко. С честностью можно работать.       Мадам Линетт Кроузби встала первой, быстро кивнув Гарри в знак приветствия. — Мистер Поттер, — начала она четко, — пожалуйста, подтвердите свою роль в деле мистера Малфоя для суда.       Гарри слегка прочистил горло, но его голос прозвучал громко и четко. — Я лично следил за делом мистера Малфоя в течение последней недели в рамках стандартной процедуры проверки Министерства, — сказал он, и его голос ясно разносился над высокими скамьями и мраморным полом. — Я посетил его резиденцию, осмотрел помещения и провел беседы с людьми, имеющими отношение к его просьбе о возвращении. — И к каким выводам вы пришли? — ровно спросил Кроузби.       Гарри кратко взглянул на собравшихся судей, а затем на Кингсли, чье выражение лица было как всегда нечитаемым. — Мистер Малфой без отклонений выполнил все условия своего изгнания, — твердо сказал Гарри, — он по-прежнему минимально использует свою палочку, и это должным образом задокументировано. В его доме и при нем нет никаких темных артефактов. Нет никаких доказательств незаконного использования магии, кровавых ритуалов… — он слегка иронично скривил губы, — …или тайной приверженности каким-либо запрещенным организациям.       По залу прошел шепот. Некоторые не верили. Некоторые были заинтригованы.       Гарри проигнорировал их.       Он продолжал говорить, твердо и уверенно. — По моему профессиональному мнению как старшего аврора Департамента магического правопорядка, — сказал Гарри, — мистер Малфой не представляет угрозы для магического общества Британии.       По залу прошел более резкий гул, на этот раз в разы громче.       Драко оставался совершенно неподвижным, его лицо было как высечено из мрамора.       В зале Тео тихонько присвистнул. Пэнси одобрительно ухмыльнулась. Блейз скрестил руки и откинулся на спинку стула, выглядя откровенно скучающим, но Драко видел, что он внимательно слушает.       Даже Нарцисса позволила себе едва заметный вздох.       Только Уизли — сгрудившиеся как алая глыба на боковых скамейках — выглядели так, будто могли спонтанно воспламениться.       Лицо Рона было темно-красным. Перси выглядел так, будто кто-то только что помочился в его котел. Молли сидела неподвижно, губы сжаты так сильно, что стали почти белыми.       Джордж сидел один, между двумя мирами — не среди своей семьи, но и не с остальными. Его выражение лица было пустым, нечитаемым.       Позже, подумал Драко. Позже я выясню, на чьей стороне ты действительно стоишь, Уизли.       Мадам Кроузби позволила тишине продлиться — дала весу слов Гарри проникнуть глубоко в каменные стены зала — прежде чем слегка наклонить голову. — Спасибо, мистер Поттер.       Она села.       Перси Уизли не теряя времени вскочил на ноги, практически дрожа от сдерживаемого гнева.       Он устремился к трибуне с видом человека, отчаянно пытающегося спасти что-нибудь — что угодно — из обломков. — Мистер Поттер, — начал Перси, притворяясь вежливым, — у вас с мистером Малфоем давняя история, не так ли? Довольно… яркая.       Гарри пожал плечами. — Мы учились вместе в школе. Мы сражались по разные стороны на войне.       Шепот.       Улыбка Перси была острая, как у акулы. — Действительно. И все же вы ожидаете, что этот суд поверит, что ваше суждение не затуманено старой враждой? Или, наоборот, чувством вины?       Гарри сжал челюсти, но ответил ровным голосом. — Я здесь, чтобы изложить факты. А не мнение.       Глаза Перси блеснули. — А как насчет миссис Малфой? Вы были в резиденции, не так ли? Вы же можете подтвердить ее личность?       Вся комната как будто замерла.       Все взгляды устремились на Гарри.       Блейз выпрямился. Улыбка Тео стала еще шире. Пэнси приподняла изящную бровь.       Драко не шелохнулся.       Гарри слегка искривил губы — в его взгляде промелькнуло вызывающее выражение. — Я был там, чтобы осмотреть дом, а не вести семейный реестр, — сухо сказал он. — Мой отчет касается безопасности, а не сплетен.       По залу прокатилась слабая волна смеха — в основном со стороны Драко.       Перси покраснел. — Так ты отказываешься раскрыть ее имя?       Гарри наклонил голову, и на одну секунду он поразительно походил на самого Драко, когда тот сталкивался с абсолютной глупостью. — Я следую протоколу Министерства. Свидетель остается засекреченным до дачи показаний позже сегодня. — Конечно, ты… — Протокол, — повторил Гарри, теперь уже более резко. — Вы можете подать официальную жалобу. Удачи вам, учитывая, что вы увидите свидетеля позже сегодня. Почему бы не подождать?       В зале раздалось несколько сдержанных смешков.       Лицо Перси покраснело.       Председательствующий судья резко ударил молотком. — Достаточно, мистер Уизли. Вы донимаете свидетеля.       Перси слышно скрежетал зубами, но отступил, хмурясь.       Гарри снова сел, аккуратно сложив руки на коленях.       Он не смотрел на Уизли. Он не смотрел на Рона.       Гарри просто смотрел вперед, спокойный, собранный, решительный.       Драко почувствовал, как что-то изменилось в нем — что-то низкое и неохотное, не совсем прощение, но, возможно, отдаленная, осторожная зародышевая форма прощения.       Он пытается, подумал Драко. Наконец-то. После всех этих проклятых лет.       Судья сделала запись, резко взмахнув пером. — Спасибо, мистер Поттер. Вы свободны.       Гарри встал, коротко кивнул судье — и, в миг, почти напоминающий уважение, бросил короткий, почти незаметный взгляд на Драко.       Затем он отошел от трибуны, и эхо его ботинок резко отразилось от каменного пола.       Второй день суда только начался.       И уже начали появляться трещины в старом мире.       Судья прочистила горло. — Следующей вызывается директор Минерва Макгонагалл.       В Визенгамоте воцарилась тишина, как приливная волна.       Тяжелые двери открылись, и Минерва Макгонагалл вошла в зал суда с грацией королевы, входящей в свой двор. Ее клетчатая мантия развевалась за ней при каждом решительном шаге, а квадратные очки отражали свет факелов, как две стальные вспышки.       В ее походке не было ни капли колебания.       Никакой неуверенности.       Только железная решимость.       Даже некоторые из самых закаленных членов Визенгамота слегка сдвинулись на своих местах под ее взглядом.       Перси Уизли заметно побледнел.       Минерва подошла к месту для свидетелей, принесла клятву резким движением палочки и села, выпрямив спину и расправив плечи.       Она сложила руки на перилах и ждала — спокойная, непоколебимая, абсолютно неподвижная.       Мадам Кроузби уважительно кивнула ей.       Перси, однако, поднялся с некоторой суматошной энергией, поправляя мантию и пытаясь — безуспешно — придать себе обычное самодовольное выражение лица. — Директор Макгонагалл, — начал Перси, стараясь говорить нейтральным тоном, — хотя ваша репутация не вызывает сомнений, я должен признаться, что не понимаю, какое отношение вы имеете к этому делу.       Минерва резко приподняла брови над очками. — О? — холодно сказала она. — Тогда позвольте мне прояснить, мистер Уизли, прежде чем вы запутаетесь в попытках найти недостатки там, где их нет.       По залу снова пробежала волна сдержанного смеха. Тео практически вибрировал от радости. Джинни резко толкнула его локтем, но не стала скрывать улыбку.       Минерва продолжила, говоря четко и точно. — Когда мистер Малфой был впервые приговорен к магическому изгнанию, я почувствовала себя… обеспокоенной, — она слегка наклонилась вперед, ее голос был тихим, но звучным, — обеспокоенной тем, как быстро этот суд приговорил ребенка, пусть и высокомерного и избалованного, к изоляции и гибели, в то время как гораздо более взрослые и гораздо более виновные мужчины и женщины получили лишь домашний арест и штрафы.       Ее слова ударили как молот.       Перси открыл рот — и снова закрыл его.       Минерва безжалостно продолжала. — С разрешения министра Кингсли я предприняла определенные шаги, — сказала она, подняв подбородок, — я создала официальный маггловский сертификат об образовании мистера Малфоя в Хогвартсе, переведя его магические знания в приемлемые маггловские эквиваленты, с полным комплектом документально подтвержденных курсов, оценок и рекомендаций.       Она сделала паузу, давая время осмыслить сказанное. — Академическая подготовка мистера Малфоя, даже по магловским меркам, превосходила подготовку многих лучших учеников лучших школ. Его знания в области естественных наук, языков, математики и медицины были образцовыми — во многом благодаря… довольно исчерпывающим частным урокам, которые его семья организовала для него до поступления в Хогвартс.       В ее голосе прозвучала легкая нотка насмешки. — Но что еще более важно, — сказала она, слегка смягчив голос, — я хотела убедиться, что у него будет возможность построить что-то свое. Свободное от наследия. Свободное от ошибок прошлого. Свободное, чтобы создать что-то достойное.       В комнате воцарилась тяжелая тишина.       В зале Луна гордо улыбалась. Невилл смотрел на директора, явно тронутый. Даже Блейз склонил голову в молчаливом уважении.       Драко с трудом сглотнул, горло сдавило.       Он не знал всего, что она сделала.       Не осознавал, что кто-то — кроме Гермионы — верил в него с самого начала.       Минерва перевела взгляд, пронзив комнату, как будто вызывая кого-то на спор. — Я наблюдала за мистером Малфоем на протяжении многих лет, — сказала она чистым голосом. — Меня приглашали на важные события в его жизни. На его свадьбу. На дни рождения его детей. Я видела его как мужа, как отца, как целителя.       Ее губы сжались. — Он вырос. Он изменился. И он не должен быть заложником ошибок и манипуляций мальчика, которого бросили те, кто должен был его защищать.       Перси, покрасневший и нервно дергающийся, попытался вставить слово. — Но ведь…       Минерва перебила его, как хлыстом. — Достаточно, мистер Уизли. Вы можете прикрывать свои предрассудки бюрократией, сколько угодно, но они остаются предрассудками.       С лавок раздались вздохи. Судья позволил ей говорить без перерывов.       Холодные и острые глаза Минервы пробежали по залу. — Есть те, кто отказывается двигаться вперед. Кто цепляется за старые обиды, как дети за сломанные игрушки. Я говорю вам: если мы не допускаем перемен, то мы не заслуживаем мира. Если мы будем осуждать каждого человека за грехи его молодости, то мы сами должны быть судимы по тем же безжалостным меркам.       Затем она встала, выпрямив спину и вытянувшись, как башня. — Драко Малфой заслуживает права вернуться домой.       После ее слов в помещении воцарилась гробовая тишина.       Даже самые ярые скептики заерзали под тяжестью ее слов.       Драко выпрямился, и в его груди зародилось что-то яркое и сильное.       Минерва Макгонагалл — женщина, которую он когда-то боялся и ненавидел — без колебаний встала на его защиту.       Без стыда.       Судья наконец пошевелилась, постучав пером по своим записям. — Спасибо, директор. Вы свободны.       Минерва резко кивнула, поправила свою клетчатую мантию и, не оглядываясь, вышла из свидетельской кабинки.       Проходя мимо Драко, она остановилась на мгновение и прошептала: — Не задерживайтесь, мистер Малфой.       И затем она исчезла, оставив после себя гул в зале.       Голос судьи прорезал затянувшийся шум, вызванный уходом Минервы Макгонагалл. — Профессор Невилл Долгопупс, подойдите, пожалуйста.       Невилл поднялся с лавки, поправил слегка помятую мантию преподавателя — простую темно-зеленую, с заплатками на локтях, как и положено гербологу, — и направился к трибуне.       Сначала он выглядел нервным, потягивая рукав, но потом встретил взгляд Драко.       На мгновение между ними промелькнуло что-то — не слова, а твердый кивок, якорь.       Невилл выпрямил спину, расправил плечи и вошел в кабину.       Он принес клятву слегка дрожащей рукой, затем скрестил руки на деревянной перекладине, успокаивая себя.       Мадам Кроузби плавно поднялась, ее тон был более мягким, чем с другими. — Профессор Лонгботтом, не могли бы вы объяснить суду, как вы познакомились с мистером Малфоем вне школы?       Невилл сделал вдох и медленно выдохнул. — После войны… — он сделал паузу, собираясь с мыслями, — …после того, как боевые действия прекратились, я не мог больше дышать в Британии. Все здесь — стены, улицы, лица — все казалось слишком наполненным призраками. Мне нужно было уехать. Нужно было выдохнуть. Вспомнить, кем я был без постоянных сражений вокруг меня.       В зале суда воцарилась тишина, все внимательно слушали каждое слово. Он взглянул на галерею, его взгляд мельком скользнул по собравшимся лицам — Джинни, Луны, Тео, Блейза, Пэнси. — Итак, я уехал, — просто сказал Невилл, — старый друг, — он коротко кивнул в сторону Луны, которая спокойно помахала ему рукой, — предложил мне поехать в Австралию. Изучать растения. Маггловскую флору, волшебную флору. Просто… дышать. Начать все сначала в месте, которое не было израненным всем тем, через что мы прошли.       Невилл слегка перенес вес с ноги на ногу, собираясь с мыслями. — И я уехал в Австралию. Это должно было быть временно.       Пауза.       Тени чего-то старого и болезненного промелькнули на его лице. — Но это стало чем-то большим. Это стало… исцелением.       Он улыбнулся, небольшой и искренней улыбкой. — Именно там мы встретились с Драко. На этот раз по-настоящему. Не как враги. Не как соперники. Просто как два человека, сломленных одной и той же войной, пытающихся собрать воедино то, что было разбито.       Несколько голов в зале повернулись в его сторону, шепчась.       Рон еще больше нахмурился, скрестив руки так крепко, что его костяшки побелели.       Невилл не дрогнул. — Он был другим. Грубым, конечно. Все еще чертовски высокомерным, — по комнате прокатился смешок. Даже Драко слегка улыбнулся, — но он строил что-то. Жизнь без родословной, без наследия.       Голос Невилла стал сильнее. — Он никому не был должен. Он не был обязан меняться. Но он изменился. Каждый чертов день он выбирал быть лучше.       Мадам Кроузби ободряюще кивнула.       Невилл продолжил. — Я остался дольше, чем собирался. Я завел друзей. Встретил свою жену.       Пэнси, сидящая в первом ряду, элегантно улыбнулась и закрутила прядь волос на пальце.       Невилл улыбнулся ей — мягко, страстно и с такой любовью, что в груди Драко что-то тихо треснуло. — Я написал там одну из своих первых книг, «Магическая ботаника в субтропических условиях, — сказал Невилл. — Открыл свой первый исследовательский питомник. Австралия стала моим домом.       Он снова сдвинулся, теперь медленнее, осторожнее. — Но теперь я вернулся. Я снова занял должность преподавателя гербологии в Хогвартсе — не потому, что мне не нравилась жизнь, которую я построил в Австралии. А потому, что я хотел быть ближе к своей семье.       Голос Невилла смягчился, дрожа от эмоций. — И потому что моя крестница будет здесь.       Он улыбнулся, небольшой и яростной улыбкой. — Она умная, упрямая и немного дикая… но она значит для меня и Пэнси все на свете.       Он сделал паузу — дал словам осесть.       Драко стоял неподвижно, на его лице мелькнула глубокая благодарность.       Тео широко улыбнулся. Пэнси вытерла глаз платком, делая вид, что не замечает. Джинни смотрела на Невилла с сияющей, полной слез гордостью. — Дети Малфоев… в некотором смысле они все наши, — тихо сказал Невилл, — мы все помогали их воспитывать. Мы все позаботились о том, чтобы они знали, что их любят. Но моя крестница… — его голос слегка задрожал, прежде чем он прочистил его, — … она напоминает мне обо всем хорошем, что может дать выбор любви вместо наследия.       Он быстро оглядел зал суда, вызывая кого-нибудь на спор. — И будь я проклят, если позволю страху и предрассудкам помешать ей — или ее семье — жить здесь свободно.       Вес его слов тяжело обрушился на зал.       Смысл был недвусмысленным.       Жена Драко Малфоя была не какой-то неизвестной австралийской ведьмой, не чистокровной светской львицей, скрывающейся в тени.       Она была важной персоной.       Кто-то, кто прочно укоренился в британском магическом мире.       Кто-то, кого все знали. — Я вернулся только из-за них, — сказал он, кивнув в сторону Драко, — тому что Драко, Гермио…       Он замер, моргнув.       Зал коллективно затаила дыхание.       Перси поднял голову. Он заерзал, но промолчал, хмурясь за своим пергаментом.       Рон резко наклонился вперед на своем месте, в его глазах появился хищный блеск. Его взгляд метался от Драко к Невилу, к Кингсли, к пергаменту со списком свидетелей перед ним, как будто он пытался собрать пазл, который быстро и ужасающе складывался воедино.       Невилл покраснел до ушей, но упорно продолжал: — … потому что они мои друзья. Потому что они моя семья.       Он встретил взгляды судей, твердый и уверенный.       Снова воцарилась тишина.       Тяжелая. Напряженная.       Судья наконец заговорила, деликатно прочистив горло. — Спасибо, профессор Лонгботтом. Вы свободны.       Невилл встал, кивнул один раз — суду, второй — Драко — и без оглядки направился обратно к своему месту.       Когда он прошел мимо Пэнси, она протянула руку и крепко сжала его руку, гордая и решительная.       Драко медленно выдохнул, напряжение сошло с его плеч.       Невилл сказал правду.       И с каждой раскрытой правдой их враги теряли все больше позиций.       Судья снова обратилась к пергаменту, слегка постучав по нему палочкой. — Мы должны были заслушать мадам Поппи Помфри, — сказала она бодро, — однако из-за вспышки драконьей оспы среди третьекурсников Хогвартса мадам Помфри прислала заместителя — целителя Теодора Нотта.       По залу прошла волна интереса.       Тео прошелся к месту для свидетелей с непринужденным видом, которую мог позволить себе только Теодор Нотт — в идеально сшитой темной мантии, с темными волосами, слегка растрепанными, чтобы выглядеть непринужденно, и с многозначительной улыбкой на губах.       Проходя мимо, он подмигнул Драко, за что получил от своего друга легкое покачивание головой.       Драко сдержал улыбку.       Это будет либо очень хорошо, либо полная катастрофа.       Тео принял присягу ленивым взмахом палочки, а затем прислонился к перилам, как будто он пил пинту в «Дырявом котле», а не давал показания под присягой на чертовом суде. — Ну, разве здесь не уютно, — протянул Тео, оглядывая переполненный зал. — Столько старых друзей в одном зале. Не хватает только паба и нескольких кружек огневиски, и мы могли бы назвать это воссоединением.       В зале для публики раздалось несколько смешков. — Целитель Нотт, — сказал Перси, стиснув зубы, — пожалуйста, придерживайтесь фактов, имеющих отношение к нынешнему положению и характеру мистера Малфоя.       Тео бросил на него преувеличенно невинный взгляд. — О, конечно. Не хочу тратить драгоценное время других.       Он слегка сдвинулся, перекрестив ноги, и выглядел совершенно расслабленным.       Перси, лицо которого уже было покрыто пятнами от стресса, поднялся, чтобы задать ему вопрос, сжав губы, как будто он откусил лимон. — Целитель Нотт, — строго сказал Перси, — вы утверждаете, что находитесь здесь вместо мадам Помфри. Что именно дает вам право говорить в защиту мистера Малфоя от ее лица?       Тео наклонил голову, делая вид, что задумался. — Ну, давайте посмотрим. Обучался у самой Помфри, получил высшие оценки в программе целителей Св. Мунго, руковожу тремя травматологическими клиниками за границей и провел большую часть последних семи лет, латая этого придурка… — он ткнул большим пальцем в Драко, — …после того, как он попытался стать мучеником, переработав себя.       Еще одна волна смеха.       Тео элегантно пожал плечами. — Поппи… для вас мадам Помфри… лично попросила меня приехать. Я решил, что либо я приеду, либо она будет преследовать меня с безоаром и заклинанием для сращивания костей, так что вот я здесь.       Перси покраснел. — И каково, собственно, ваше профессиональное мнение о… реабилитации мистера Малфоя?       Тео принял глубоко задумчивый вид, поглаживая подбородок. — Ну, с медицинской точки зрения? Он в гораздо лучшей форме, чем большинство волшебников его возраста. Выносливость человека на двадцать лет моложе, конституция чертового быка.       Драко тихо застонал от унижения и на мгновение опустил лоб на перила стола подсудимого.       Тео улыбнулся еще шире. — Психически? Немного упрямый придурок. Склонен к чрезмерному размышлению. Но стабильный. Здоровый. Уравновешенный. Видите ли, дело в том, что Драко Малфой — настоящий придурок, когда этого захочет. У него все еще острый язык, которым можно резать без ножа, — Тео сделал паузу и улыбнулся, — но он также самый верный ублюдок, которого вы когда-либо встретите.       Он дал этим словам повисеть в воздухе, прежде чем продолжить, немного более серьезным тоном. — Когда его изгнали, когда все остальные отвернулись от него, некоторые из нас этого не сделали. Он небрежно пожал плечами, но Драко заметил, как напряглась его челюсть. — Я был там. Помог ему найти его первую квартиру в Сиднее, не ту конуру, которую ему изначально одобрили, кстати, она была настоящей дырой. Такое место, где скорее подружишься с гигантским пауком, чем с соседом.       В зале суда раздался тихий смех.       Тео ухмыльнулся. — Купил ему ее сразу, потому что у него не было доступа к своим счетам в Гринготтсе. Потом тратил откровенно смешные суммы на порталы каждые несколько месяцев, только чтобы я мог навещать этого идиота, когда не учился.       Он немного наклонился вперед, и его голос стал тише — менее насмешливым. — Потому что он мой лучший друг. Мой брат. И ты не бросаешь семью гнить только потому, что так проще.       Драко на мгновение опустил глаза, чувствуя жжение в горле.       Тео снова выпрямился и подмигнул в сторону зала, где сидели Пэнси, Джинни и Блейз, улыбаясь. — И, конечно, если бы я не остался, я бы пропустил чертовски зрелищное зрелище, когда Драко Малфой, принц чистокровных Слизерина, влюбился по уши.       В зале снова раздался смех.       Тео ухмыльнулся. — Кстати, это самое забавное, что я когда-либо видел. Человек прошел путь от «я никому не доверяю» до «я убью любого, кто хотя бы один раз косо посмотрит на нее» примерно за две недели.       Драко прикрыл рот рукой и слегка покачал головой.       Пэнси просто хохотала в весь голос.       Тео улыбнулся еще шире, не смущаясь. — А сейчас? — снова спросил он, уже тише, — сейчас я вижу, как этот упрямый ублюдок становится самым глупым и счастливым дураком на свете. Я вижу, как он растит двух замечательных детей. Один из которых, — добавил он, слегка задыхаясь, — мой крестник. Лучшее звание, которое я когда-либо заслужил. А поверьте, у меня их много.       Наступила тишина, тяжелая и напряженная.       Тео снова пожал плечами, почти смущенно. — Так что да. Я бы сказал, что он изменился.       Он улыбнулся Перси победной улыбкой. — А гипотетически, если бы его жена оказалась абсолютно ужасающей, блестящей и лучше всех нас вместе взятых? Ну, это только доказывает, что он не так туп, как кажется.       В зале суда снова раздался шум — на этот раз громче, нетерпеливый, напряженный.       Перси попытался — и не смог — восстановить контроль. — Воздержитесь от…       Тео лениво прервал его, махнув рукой. — Расслабься, Уизли. Я просто говорю факты. Факты и гипотезы. Вы сами можете сложить все воедино — если бы жена мистера Малфоя была, скажем, абсолютной легендой в магических гуманитарных кругах, умнее всех нас вместе взятых и ужасающей, когда ее раздражают… ну, это, безусловно, сделало бы чудеса для развития его характера, не так ли?       Снова раздался смех, теперь еще громче.       Пэнси сильно закашлялась, прикрывая рот кулаком, чтобы скрыть смешок. Джинни открыто улыбалась. Блейз выглядел как человек, который очень хорошо развлекается.       Только Рон Уизли выглядел так, будто его сейчас может разорвать. Он наклонился так сильно, что казалось, он готов перепрыгнуть через скамейки, а его лицо было красным от ярости и покрыто пятнами.       Тео заметил это и, поскольку он был Тео Ноттом, сразу же воспользовался ситуацией. — И гипотетически, — продолжал он беззаботно, — если бы эта жена оказалась человеком с большим количеством титулов и ученых степеней, чем у всех нас вместе взятых, человеком, которого вы все хорошо знали, разве это не стало бы восхитительным маленьким скандалом?       Шепот в зале суда превратился в низкий рокот.       Даже судья выглядел слегка заинтригованным.       Перси нахмурился. — Этот суд не для ваших гипотез, целитель Нотт.       Тео улыбнулся, обнажив острые зубы. — Конечно, нет. Вы здесь ради правды, справедливости и того, чтобы выставить себя полными идиотами, когда она наконец выйдет, примерно через тридцать минут.       Драко громко кашлянул, чтобы скрыть свое фырканье. Пэнси драматично обмахивалась веером, выглядя так, будто может упасть в обморок от радости.       Блейз пробормотал под нос: — Мерлин, спаси нас, его вот вот проклянут.       Рон наконец взорвался, вскакивая на ноги. — Хватит этого чертового фарса! — зарычал он, — просто скажите это! Назовите ее имя! Вы все трусы!       Тео вяло поднял одну бровь. — Успокойся, Уизли. Может, поэтому она тебя и не выбрала.       Наступила мертвая тишина.       Судья трижды ударила молотком, и магия затрещала по всей комнате. — Порядок! Я требую порядка в этом зале!       Рон был силой оттащен на свое место разъяренным чиновником Министерства, все еще дрожащим от ярости. Тео слегка поклонился — дерзко и отвернулся. — Ваша честь, приношу свои извинения. Я просто высказал профессиональное мнение, как и просили.       Судья гневно посмотрела на него, но строго сказала: — Вы свободны, целитель Нотт. Немедленно.       Тео вышел из ложи с ухмылкой, подмигнув Драко и отдав честь двумя пальцами Кингсли, который сжал переносицу, как будто боролся с головной болью.       Драко откинулся на спинку кресла, почувствовав первую настоящую волну облегчения с начала процесса. Они постепенно продвигались вперед. Медленно. Но верно.       И, судя по багровому лицу Рона Уизли, лучшее — или худшее — еще впереди.       Секретарь огласил следующее имя. — Доктор Дэниел М. Чен, заведующий отделением магической медицины в Королевской больнице Сиднея, прошу выйти вперед.       В зале прошел шепот. Международные свидетельства были редкостью, а еще реже — вызов в Визенгамот кого-то из мира магловской медицины.       Тяжелые дубовые двери распахнулись.       Доктор Чен вошел в зал суда с таким спокойствием и непринужденной властностью, что сразу же выделился на фоне напряженной и скованной атмосферы, царившей среди всех остальных. Его темные волосы были щедро просечены сединой, его мантия была строго скроена и явно австралийского дизайна — менее традиционная, более практичная. Когда он двигался, в его походке чувствовалась неторопливая уверенность человека, привыкшего командовать, и сострадание.       Он вошел в свидетельскую кабину, без лишних церемоний принес присягу и вежливо поклонился суду.       Судья подняла бровь, глядя на пергамент перед собой. — Вы понимаете, доктор Чен, что это показание будет иметь обязательную силу как для Международной магической конфедерации, так и для Департамента магического правопорядка?       Доктор Чен широко улыбнулся. — Тогда хорошо, что я верю в то, что собираюсь сказать, не так ли?       В зале раздалось несколько удивленных смешков.       Тео, все уже развалившийся в первом ряду, толкнул Пэнси и пробормотал: — Он мне уже нравится. — Он полезнее половины министерства, — ухмыльнулась Пэнси.       Драко сидел неподвижно, крепко сжимая руки. Его сердце странно стучало в груди.       Он не был уверен, придет ли доктор Чен.       Но вот он был здесь.       Мадам Кроузби плавно поднялась. — Доктор Чен, не могли бы вы рассказать, как познакомились с мистером Малфоем?       Доктор Чен усмехнулся, потерев затылок. — Ну, давайте посмотрим. Около девяти лет назад мы провели в Сиднее серию ускоренных медицинских программ для перспективных молодых кандидатов — как магов, так и не магов. Это было сделано для того, чтобы преодолеть разрыв между нашими мирами.       Он небрежно прислонился к перилам, обращаясь к суду, как к коллегам в ординаторской, а не к морю судей. — И вот входит этот худой парень с мрачным лицом… — он кивнул в сторону Драко, который тут же нахмурился, — …который выглядел так, будто не ел нормально уже год и мог бы легко сойти за дементора.       Раздались смешки.       Чен улыбнулся с теплотой. — Окончил школу в нелепо молодом возрасте. Блестящий на бумаге. Знал анатомию и магическую теорию лучше, чем некоторые из наших старших целителей. Чертовски сообразительный.       В комнате воцарилась тишина, внимание обострилось. — Но он не знал разницы между капельницей для маглов и зельем для восполнения крови, — сказал доктор Чен, подмигивая, — не имел ни малейшего представления о магловских протоколах. О наших системах. О этических нормах, которыми мы руководствуемся.       Он немного посерьезнел. — И тут появился я.       Чен выпрямился, сложив руки за спиной. — Я взял его под свое крыло. Помог ему разобраться в беспорядке между двумя мирами. Помог увидеть в исцелении нечто большее, чем палочки и заклинания.       Его взгляд скользнул по комнате, прямой и непоколебимый. — Потому что вот в чем дело с Драко Малфоем — он не делает ничего наполовину. Как только он решил стать целителем, он не просто учился. Он посвятил себя этому делу. Каждому пациенту. Каждому чертовому делу. Спасению жизней, независимо от того, откуда они были.       Чен снова улыбнулся — на этот раз мягче. — И позвольте мне сказать совершенно четко: сначала никто не хотел быть его наставником. Они знали, кто он такой. Знали только его историю. Я тоже знал.       Он постучал по пергаменту перед собой. — Мне просто было плевать.       В Визенгамоте раздались удивленные возгласы.       Чен продолжил, голос его был ровным. — Я волшебник, рожденный в семье маглов. Половину своей жизни я прожил без магии. Я знаю, каково это — когда тебя судят за то, что ты не можешь изменить. И я с самого начала видел, что Драко Малфой каждый день боролся, чтобы мир не сделал его тем, кем он не хотел быть.       Драко посмотрел на свои руки, сильно моргнув.       Тео выпрямился, его лицо было необычно серьезным.       Пэнси сжала губы, сдерживая эмоции.       Блейз лишь медленно кивнул.       Джинни незаметно вытерла глаз, списав это на пыль. — И знаете что? — продолжил доктор Чен, слегка приподняв подбородок, — если бы мне пришлось сделать это снова, если бы он завтра вошел в мою дверь, нуждаясь во втором шансе — я бы без колебаний сделал все то же самое.       Он слегка ударил кулаком по перилам, чтобы подчеркнуть свои слова. — Я доверил бы ему свою жизнь. Я вообще-то доверил ему свою жизнь. И если у вас еще осталось хоть капля здравого смысла, вы позволите ему вернуться домой.       В зале суда было так тихо, что зачарованные факелы казались еще ярче.       Даже некоторые из самых невозмутимых членов Визенгамота неловко зашевелились на своих местах.       Драко сидел как застывший, каждое слово обрушивалось на него, как медленная приливная волна.       Чен снова улыбнулся — широко и яростно. — Я бы завтра же снова нанял его, — сказал он, — на самом деле, я чертовски зол, что он нас покидает.       На этот раз раздался настоящий смех, невынужденный и искренний.       Даже председательствующая судья слегка улыбнулась, прежде чем ударить молотком. — Спасибо, доктор Чен. Вы свободны.       Доктор Чен почтительно кивнул, повернулся — и, проходя мимо стола Драко, тепло и уверенно похлопал его по плечу.       Без слов.       В них не было нужды.       Этого было достаточно.       Судья слегка ударил молотком, хотя напряжение висело в воздухе, как живое существо. — Последний свидетель, — объявила она четко, — будет представлен министром Кингсли Бруствером.       Все головы повернулись, когда Кингсли Бруствер медленно поднялся со своего места на скамье министерства.       Атмосфера изменилась — даже самые искушенные члены Визенгамота слегка выпрямились. Редко когда действующий министр лично представлял свидетеля.       Еще реже, чтобы этот свидетель был окружен такой тайной.       Глубокий голос Кингсли наполнил зал, ровный и выверенный. — Наш последний свидетель, — сказал он, — изначально не был объявлен из соображений безопасности. Учитывая ее нынешнюю должность в Международной конфедерации волшебников и деликатный характер ее обязанностей, было сочтено необходимым сохранять ее личность в тайне до этого момента.       Он сделал паузу, давая словам осесть.       В комнате воцарилась электрическая тишина. Можно было услышать, как булавка упала на мраморный пол.       Тео наклонился вперед на скамье, в глазах его светилась злая радость.       Пэнси и Блейз выпрямились, их глаза были остры и готовы к действию.       Джинни, сжав губы, уставилась на большие дубовые двери, уже слегка ухмыляясь.       Невилл толкнул Луну, которая просто мечтательно улыбнулась, как будто она знала об этом с самого начала.       Рон ерзал на своем месте, как будто сидел на проклятой подушке, с подозрением прищурив глаза.       Джордж, сидящий неловко в стороне от обоих, потеребил затылок и приготовился.       Кингсли повернулся к двойным дверям в задней части зала. — Теперь она будет давать показания в защиту Мистера Малфоя.       Двери распахнулись с медленным, тяжелым скрипом.       И вошла она.       Комната как будто наклонилась на своей оси.       Гермиона Джин Малфой — урожденная Грейнджер — самая блестящая ведьма своего поколения, героиня войны, девушка, которая стояла бок о бок с Гарри Поттером и свергла правление Темного Лорда — стояла в дверном проеме, и на мгновение никто не двигался, никто не дышал.       Гермиона Грейнджер, которую они знали когда-то — с вьющимися волосами, с книгой в руках, упрямая звучка — исчезла.       На ее месте стояла преображенная женщина.       Ее темно-синяя мантия слегка переливалась мелкими серебряными нитями, а над сердцем был вышит знак Международной конфедерации волшебников, словно военный орден. Волосы были уложены в элегантную прическу, но некоторые пряди все еще бунтовали и завивались вокруг лица — напоминая о том, что она всегда будет немного неукротимой.       Она двигалась с непринужденной грацией — не с застенчивой, неуверенностью, а с грозной, неуступчивой силой женщины, которая точно знала, чего она стоит.       И она выглядела богато.       Не только благодаря блеску ее мантии или изящному крою ее сапог — а богатая жизнью, целью, победой.       Ее кожа сияла так, как не может сиять никакой гламур. Изгибы ее фигуры были мягкими, что недвусмысленно говорило о новой жизни, растущей внутри нее — тихом, но неоспоримом признаке беременности, наконец-то видимом для всех.       Она носила показывала свою семью, свое будущее, свой триумф — без стыда.       Гермиона Грейнджер когда-то несла на своих узких плечах книги, правила и надежды.       Гермиона Малфой несла силу.       И она носила ее как корону.       Она шла вперед, каждый шаг был выверенным и обдуманным, ее магия тихо потрескивала в воздухе вокруг нее, как надвигающаяся буря.       Несгибаемая.       Непоколебимая.       Без стыда.       Визенгамот наблюдал, одновременно завороженный и в ужасе, как она без колебаний прошла к центральному подиуму.       Репортеры поспешили начать делать записи.       Судья, явно застигнутый врасплох, жестом пригласил ее начать.       Гермиона подняла подбородок.       Ее голос прозвучал громко и ясно, как колокол, раздаваясь по древней каменной комнате. — Гермиона Джин Малфой, урожденная Грейнджер, — объявила она, произнося каждую слогу так выразительно, что это было похоже на удар, — глава Совета по магической безопасности Международной конфедерации волшебников.       Она сделала паузу, и тишина стала болезненной. — Я буду говорить в защиту своего мужа, Драко Луциуса Малфоя.       На долю секунды — не больше — воцарилась абсолютная тишина.       А затем зал суда взорвался.       Помещение взорвалось.       Какофония вздохов, возмущенных криков, скрежета перьев, суматошных шепотов.       Кто-то уронил колдоаппарат — звук удара отразился от высоких потолков.       Перси Уизли вскочил на ноги, заикаясь так сильно, что чуть не проглотил собственный язык. — Это… это… это возмутительно!       Рон пробубнил что-то неразборчивое, вскакивая на ноги, но его тут же повалили на пол два испуганных аврора. — ЧТО?!       Его крик отразился эхом от стен зала.       Он выглядел так, будто кто-то наложил на него заклятие.       На его щеках появился яркий румянец — глубокий, пятнистый красный цвет ярости и недоверия. — Ты не можешь… Ты… она…       Он не мог сформулировать полное предложение.       Тео улыбался, как будто Рождество наступило раньше времени.       Пэнси драматично прижала обе руки к груди, притворившись, что теряет сознание, — только для того, чтобы открыть один глаз и подмигнуть Невиллу.       Блейз откинулся на спинку стула, самодовольный, как сфинкс, хранящий тайну.       Джинни злобно улыбалась, как будто выиграла у кого-то спор.       Джордж просто сидел неподвижно, с легкой грустной улыбкой на губах. — Жена?! — Малфоя?! — Это невозможно… — Как… когда…       Пресса устремилась к ним, как наводнение, вспышки колдоаппаратов беспорядочно сверкали, пытаясь уловить лучший кадр.       Кингсли оставался невозмутимым, наблюдая за разворачивающимся хаосом с мрачным удовлетворением.       Судья ударил молотком, и из его основания вылетели искры, когда он приказал навести порядок. — Тишина! Свидетель будет выслушан до конца, прежде чем будут допущены дальнейшие выкрики!       Но ущерб был нанесен.       Суд, страна, сама атмосфера изменились.       Гермиона Грейнджер — Гермиона Малфой — разбила все оставшиеся хрупкие надежды.       А Драко Малфой, стоявший в другом конце зала, не мог отвести от нее взгляд.       Он едва мог дышать.       Вот она.       Все, за что он когда-либо боролся.       Все, о чем он когда-либо боялся мечтать.       Его жена.       Его опора.       Его невозможное, неостанавливаемое чудо.       И она стояла перед всей волшебной Британией, не прячась. Не извиняясь. Не прося прощения.       Она заявляла о своих правах на него.       Заявляя об этом без стыда, без колебаний.       Его.       Гермиона повернулась и встретила его взгляд через зал суда.       И улыбнулась.       Мягко.       Яростно.       Несокрушимо.       Мы больше не боимся, говорили ее глаза.       Ни мира.       Ни своего прошлого.       Ничего.       Грудь Драко горела чем-то диким, болезненным и прекрасным.       Мое, подумал он, ошеломленный. Она моя. И я всегда буду ее.       Судья снова ударил молотком, призывая к тишине с нарастающим отчаянием.       Но вокруг них бушевал хаос.       Гермиона повернулась лицом к шуму, стоя высоко, непоколебимо.       Мир изменился.       И она возглавила эти изменения. Как и всегда.