Сохранить свое

***

Изгнание — это не просто место. Это тишина между тем, кем ты был, и тем, кем ты вынужден стать.

      Через три дня после суда

Министерство магии

Департамент магического правосудия

      Через три дня после вынесения приговора Драко сидел в холодной, плохо освещенном кабинете на два этажа ниже Департамента магического правопорядка Министерства. Стены были заставлены старыми архивами и журналами наблюдения, и единственный звук исходил от равномерного скреба пера и слабого гудения зачарованного освещения над головой.       Перед ним лежала толстая папка из с надписью, нанесенной жирными красными чернилами:

ПЕРЕМЕЩЕНИЕ И НАБЛЮДЕНИЕ — КЛАСС 3: ДРАКЛ Л. МАЛФОЙ

      Выглядело так, будто кто-то пролил кровь на обложку, что, честно говоря, казалось уместным.       Драко не ерзал. Он не ходил из угла в угол. Он сидел неподвижно, вызывая нервозность — плечи расправлены, челюсть сжата, подбородок поднят в вызывающей позе человека, чья гордость отказывается быть изгнанной, даже если он сам изгнан.       Справа от него сидели два административных клерка из Международного бюро переселения, оба настолько безликие, что казались вылепленными из пергамента с политическими инструкциями. Напротив него, занимая слишком много места своим раздутым эго и чрезмерно начищенными ботинками, сидел Калдер Флинт — назначенный министерством офицер по связям с изгнанными волшебными гражданами.       Флинт постучал палочкой по столу, пролистывая стопку пергаментов с распределением, как будто сортировал, куда отправить просроченные ингредиенты для зелий. — Франция не подходит, — объявил он. — Слишком много семейных связей. Род вашей матери по-прежнему имеет влияние на Совет Лиона. Это будет считаться политическим риском.       Драко коротко кивнул. — Ожидал. — Болгария? — предложил один из клерков, не поднимая глаз. — Ни в коем случае, — ответил Драко резким тоном, — я не намерен замерзнуть насмерть, пока меня вежливо ненавидят все жители деревни, преданные Дурмстрангу. Или, что еще хуже, играть в квиддич, чтобы скоротать время. — Россия? — без энтузиазма спросил другой клерк.       Драко бросил на них взгляд, который мог растопить камень. — Я что, похож на человека, который переживет сибирскую зиму? — Бразилия сразу же отклонила заявку, — сказала женщина по имени Гривз сухим, как пыль, тоном, — они вообще против того, чтобы принимать кого-либо, связанного со Второй войной. Особенно… ну, — она неопределенно указала на него. — Как мило прогрессивно с их стороны, — пробормотал Драко. — Это оставляет нам три возможных варианта, — перебил Флинт, игнорируя сарказм, — Канада, Соединенные Штаты или Австралия.       Драко прищурился. — С чем мы работаем?       Флинт коснулся своей палочкой, и перед ними в воздухе появились три пергаментные карты. — Канада сильно защищена. Холодные зимы. Магические сообщество небольшое, но стабильное. Регулируются Королевским магическим агентством в Оттаве. Сильная интеграция с маглами. Для такого, как ты, может быть сложно.       Драко не дрогнул. — Соединенные Штаты, — продолжил Флинт, — хаотичны. Разрозненны. Слишком много юрисдикций. Ты можешь там потеряться — буквально или юридически.       Драко поднял бровь. — Заманчиво. — А Австралия? — Австралия — далекая. Тихая. Сообщество магов относительно современное. Сильные связи с Британским министерством, но независимое в большинстве вопросов регулирования. Отличная безопасность, низкая симпатия к Пожирателям смерти и — что самое важное — они готовы.       Гривз наклонился вперед. — Она также строго контролируется. От вас будут ожидать, что вы будете вести образ жизни под строгим наблюдением, как того требует Визенгамот, и они будут следить за соблюдением этих правил. Регулярные проверки связи. Минимальный доступ к палочке. Никакой активной магической деятельности, если она не одобрена специально. Трудоустройство маглов осуществляется через Департамент интеграции.       Драко обдумал это. Солнечный свет. Море. Тишина. Расстояние от всего — и всех — кто будет смотреть на него как на тень его отца. — Австралия, — сказал он наконец, — отправьте меня туда.       Флинт поднял бровь. — Есть какая-то особая причина?       Драко посмотрел ему в глаза. Его голос был тихим, но твердым. — Я хочу уехать туда, где меня никто не будет преследовать.       Гривз кивнула и вытащила из сумки стопку пергаментов, каждый из которых был исписан официальными рунами и подписями. — Стипендия будет выплачиваться ежемесячно в галеонах, — начала она четким и отрепетированным голосом, — конвертируемых через международное бюро Гринготтса. Путешествия ограничены территориями Содружества. Использование палочки ограничено личным пользованием: гигиена, медицинский уход за собой и незначительные защитные заклинания в случае прямой угрозы. Активное использование магии запрещено, если оно не одобрено в рамках Программы интеграции маглов.       Она подняла глаза, чтобы убедиться, что он все понял. Драко кивнул. — Ежегодные проверки будут определять, можно ли предоставить дополнительные свободы. Однако условия изгнания — а именно, географическое ограничение и частичное подавление магии — будут действовать в течение всего срока, если они не будут официально отменены министерским приказом. — Очаровательно, — пробормотал Драко под нос, — не хватает только пронумерованной мантии и ошейника.       Флинт улыбнулся. — Тебе повезло, что мы не татуируем его на твоей руке.       Драко ничего не сказал. Он просто взял министерскую перьевую ручку, подписал свое имя внизу договора о переселении и отодвинул пергамент обратно через стол.       Так что Австралия.       Достаточно далеко от своих грехов, чтобы построить что-то новое.       Или, по крайней мере, чтобы они не могли его найти.

***

      Платформа для порталов находилась сразу за международным крылом Министерства — между уставшей статуей валлийского зеленого дракона и мемориальной доской, посвященной магическому сотрудничеству во время войны. На самом деле, было иронично, как много вещей в здании, которое видела больше крови и тишины, чем что-либо другое, было названо в честь мира и единства.       Драко тихо стоял на краю терминала, сжимая пальцами тонкую ручку единственного чемодана, который ему разрешили взять с собой. Внутри были простые вещи, несколько писем, несколько потрепанных книг и фляжка с бренди, спрятанная под слоями пергаментов. Все остальное он оставлял позади.       Он услышал стук каблуков, прежде чем увидел ее. — Мама. — Мой дракон, — прошептала Нарцисса, и ее голос застрял, как нить на шероховатом камне.       Она была одета в темно-синюю мантию — достоинную, сдержанную — а ее платиновые волосы были уложены в пучок, который напряженно прижимался к вискам. На груди блестела строгая брошь в форме камелии. Когда-то она принадлежала ее сестре.       Они обнялись. Не так, как их всегда видел мир — чистокровные аристократы, холодные и строгие, — а как мать и ее единственный ребенок, прощающиеся друг с другом. — Я думал, он придет, — прошептал Драко ей на плечо.       Нарцисса замерла, положив руки ему на спину. — Они не разрешили. Не после прошлого месяца.       Люциус пытался подать прошение о посещении. Министерство отказало. Слишком много писем с горькими словами и гордыми фразами. Слишком много напоминаний о мире, который все они пытались забыть.       Драко осторожно отстранился. — Он… — Он ведет себя тихо, — сказала она. — Читает в саду. Наблюдает за ветром. Часто говорит о тебе.       Драко кивнул. — Я не ненавижу его. — Я знаю.       Они простояли так еще несколько секунд — два человека, зависшие в пространстве между провалом и прощением.       Наконец Нарцисса вложила ему в ладонь маленький сложенный листок пергамента. — От меня. Открой его, когда прибудешь на место. — Открою. — И напиши. Даже если это будет только то, что ты ненавидишь жару.       Драко чуть не рассмеялся, с трудом сдерживая дыхание. — Я буду скучать по тебе. — Лучше бы так и было, — прошептала она, глаза ее заблестели, — и если тебе когда-нибудь покажется, что это слишком тяжело, вспомни, что я тебе сказала. Ты не он. Ты никогда им не был.       Они не прощались. Не по-настоящему.       Оператор портала, приземистый волшебник с огромными часами, громко прочистил горло. — Следующий отправление. Шаг вперед, Малфой.       Он кивнул, сжал руку Нарциссы и шагнул к гудящему кругу рун.       За его спиной пара младших клерков Министерства шепталась, слишком громко и слишком самодовольно для торжественности момента. — Ты слышал? Грейнджер ушла. Исчезла на прошлой неделе. Никаких контактов. Даже Поттер не знает. — Наверное, надоело лизать чужие задницы, — пробормотал другой, — ты бы тоже ушел, если бы тебя заставили еще раз прочитать ее пресс-релизы.       Драко не отреагировал.       Но имя осталось в его памяти.       Грейнджер. Ушла?       В его груди что-то шевельнулось — не совсем любопытство. Не совсем облегчение. Просто… пауза.       И затем, с последним вздохом лондонского воздуха и вспышкой магии под его ботинками, Драко Люциус Малфой исчез.       Он не оглянулся.       А мир, который он оставил позади, не остановился, чтобы посмотреть.

***

Через неделю

Внутренний Сидней

      Солнце таяло над изрезанным силуэтом городского пейзажа Сиднея, отбрасывая длинные оранжевые полосы на треснутый бетон и ржавую сталь района, который Драко теперь называл своим домом. Воздух был насыщен запахом смога и соли далекого океана, странной и неприятной смесью. Где-то поблизости с грохотом проезжал трамвай, оставляя за собой искры от своих волшебных контактных линий.       Теодор Нотт стоял у здания, которое выглядело так, будто его когда-то признали непригодным для проживания, но почему-то пропустили это уведомление. Кирпичный фасад облупился и был испачкан, железная лестница, ведущая на верхние этажи, слегка искривилась, как будто пережила дюжину сильных ураганов и из вредности отказалась развалиться. Номера на дверях был нацарапаны чем-то, что подозрительно напоминало кровь.       Он поднялся по лестнице, каждый скрип которой эхом разносился в сумерках, и дважды постучал.       Когда дверь открылась, за ней стоял Драко Малфой, выглядящий… ну, совсем не как Драко Малфой.       Его волосы были прилипшими и неровными, рубашка помятой и выцветшей, а джинсы висели на нем, как будто их не стирали — или не наполняли — неделями. Он буквально выглядел как человек, которому никогда не приходилось выживать самостоятельно и который жил на серебряном блюде. В квартире за его спиной слабо пахло подгорелым тостом, гниющим фастфудом и чем-то, что Тео не мог точно определить, но подозревал, что это либо мертвый кнеазл, либо отчаяние. — Ты выглядишь, как будто кто-то побрил угрюмого призрака и научил его стоять прямо, — заявил Тео. Драко моргнул, как будто не был уверен, что Тео настоящий. «Тео?» — Ты ждал чертового Пророка? — Тео прошел мимо него, огляделся по комнате и застонал. — Черт возьми, Драко. Что это за место? — Моя тюрьма, — пробормотал Драко, — что ты здесь делаешь? — Осматриваюсь. Очевидно, — он повернулся, скрестив руки, — я же сказал, что загляну к тебе. — Я не думал, что ты это серьезно.       Тео презрительно фыркнул. — Да, и все же я здесь. Сумасшедший, богатый и явно страдающий комплексом героя.       Драко попытался закрыть дверь. Тео засунул ногу в дверной проем. — Даже не начинай, — предупредил Тео, — я принес припасы.       Он сунул магически увеличенную спортивную сумку в грудь Драко, чуть не сбив его с ног на заплесневелое кресло. — Одежду. Книги. Две бутылки огневиски. И буханку настоящего хлеба. Я проверил шкафы — ты питаешься сухими хлопьями и горечью. — Мне не нужно… — Мне все равно, — резко ответил Тео, -то место — дерьмовая дыра, а ты выглядишь, как будто спал в чертовой могиле. Собирайся. Ты едешь со мной. — Я не могу себе позволить ничего другого, — тихо сказал Драко, — это все, что у меня есть. У меня нет работы. Мне не разрешают использовать магию для работы. Мне едва позволяют использовать палочку для бритья, не то что для улучшения чертового жилья.       Тео сжал челюсти. Он шагнул вперед и ткнул пальцем в грудь Драко. — Мне плевать на твою гордость, Малфой. У тебя есть друг, готовый пролететь полмира и потратить на твою жалкую задницу больше галеонов, чем я потратил на свою последнюю метлу. Думаешь, я позволю тебе гнить в этой убогой пещере, потому что ты слишком упрям, чтобы сказать «спасибо»?       Драко слегка вздрогнул.       И Тео это заметил — изнеможение, тихую скорбь, самоненависть, проступающую в его молчании. — Это не благотворительность, — сказал Тео, теперь уже мягче. — Это то, что ты делаешь для семьи. Так что заткнись, бери сумку и пойдем посмотрим квартиру, которую я нашел. Это не совсем поместье Малфоев, но, по крайней мере, там не пахнет свежим трупом.       Драко посмотрел на изношенную сумку в своих руках. Затем поднял глаза на Тео. — … Ты не останешься, — сказал он наконец. — У тебя есть работа. Жизнь. Ты не должен…       Тео громко рассмеялся. — Дружище, я потратил половину своих золотых на дерьмовые порталы и взятки таможенникам, только чтобы убедиться, что ты не проклял себя до комы. Я останусь настолько долго, чтобы устроить тебя. И если понадобится, я буду контрабандой ввозить магловские витамины и солнечный свет.       Драко, несмотря на себя, слегка фыркнул от удовольствия. — Ты смешон. — А ты удручающий, — ответил Тео, — давай исправим это.       Они переехали в скромную, чистую однокомнатную квартиру в тихом районе Ньютауна — перспективной части города, где было достаточно магического следа, чтобы Драко мог влиться в окружение, и достаточно магловской суеты, чтобы заглушить его воспоминания. Стены были свежевыкрашены. Сантехника работала. Была кровать, которая не скрипела, как смертный приговор.       Тео с размахом оплатил залог и превратил старые жалюзи в цветущие лавандовые занавески. Драко все время ворчал. — Я не возьму твои деньги. — Это не ссуда, — ответил Тео, бросив ему в лицо декоративную подушку, — это инвестиция в то, чтобы не смотреть, как ты умираешь от пассивного страдания. Я делаю это для себя.       Драко распаковал несколько потрепанных книг и аккуратно положил их на полку. — Ты серьезно настроен, да? — тихо спросил он.       Тео остановился в дверном проеме, прислонившись к косяку. — Я видел, как ты сломался в том зале суда, — сказал он. — Я видел, как ты ушел в изгнание, словно заслужил каждый чертов шрам. Так что да, я серьезно. У тебя есть для чего жить, кроме как гнить в какой-то лачуге, одобренной Министерством.       Он бросил Драко холодное сливочное пиво из холодильника. — Кроме того, я хочу быть рядом, когда ты влюбишься, как дурак, и выставишь себя на посмешище. Это скоро произойдет. Я чувствую.       Драко поймал бутылку и посмотрел на него. -Ты бредишь. — А тебе давно пора испытать какое-нибудь нелепое счастье. Так что заткнись и пей.       Драко долго смотрел на бутылку.       Затем он открыл крышку и сделал глоток.       Первый настоящий глоток в этой второй жизни.       Это не исправило все.       Но это было начало.

26 часов до этого

Аэропорт Хитроу, Лондон

Терминал для маглов, выход 43

      Гермиона Грейнджер сидела одна, скрестив ноги в лодыжках, и крепко сжимая в руках потрепанный экземпляр книги «Этика магического управления в послевоенных обществах», зачарованной так, чтобы выглядеть как магловский любовный роман. Она читала эту книгу раньше — не раз, — но сегодня вечером слова на страницах были размыты и бессмысленны.       Ее посадочный талон выглядывал из-под страниц, как тихое обвинение: Рейс 462 | LHR → SYD | Место 2A | Первый класс       Билет в один конец. Без даты возвращения.       Флуоресцентные лампы над головой гудели слишком громко. Магловские объявления по громкой связи пересекали ее мысли, как тупые ножи. Плечи болели от напряжения, которое она испытывала в течение нескольких недель.       Все, что она знала — хаос послевоенной Британии, стены Гриммо 12, слова Рона, все еще звучащие в ее голове, молчание Гарри, режущее глубже любого заклятия — она оставляла все это позади.       Не попрощавшись.       Когда объявили посадку в первый класс, она быстро встала, сунув книгу и паспорт в сумку, висевшую у нее на плече. Ее пальцы коснулись зачарованного шва, который Кингсли сам вшил в сумку — для защиты, как он сказал.       Никто не должен был знать, что она уезжает. Ни пресса. Ни Министерство. Ни даже мальчики, которые когда-то были ее семьей.       Она села в самолет в тишине, сердце колотилось. Никакой магии. Никакой палочки. Только дыхание и решимость.       Место 2А было у окна. Она скользнула на него, отрегулировала подлокотник и накрылась пледом. Закрыла глаза.       Гермиона даже не услышала, как мужчина сел рядом с ней, пока… — Ну-ну. Золотая девочка в бегах. И летит на маггловском самолете, не меньше. Революционно.       Она резко открыла глаза.       Мужчина устраивался на месте 2B, как будто это было его собственное кресло, его темный пиджак был идеально отглажен, ботинки начищены, а на губах играла знающая улыбка. Он был ей знаком, но Гермиона сначала не могла его вспомнить. Он выглядел старше, как и все они — измученный войной, с тихими глазами, острым взглядом. — Ты… — Я здесь не для того, чтобы проклясть тебя, — сказал он непринужденно, расстегивая воротник свитера, — расслабься. Я путешествую по делам.       Она осторожно посмотрела на него. — Делам? — Ничего зловещего, — пообещал он, — в основном все скучно. И как-то неопределенно международно.       Наступила тишина. — Я не хотела, чтобы кто-нибудь знал, куда я уехала, — наконец сказала она. — Я догадался, — он выключил верхний свет и откинулся на спинку кресла настолько, чтобы выглядеть расслабленным, но не настолько, чтобы показаться невежливым, — не волнуйся. Я не привык сплетничать о военных героях.       Она прищурила глаза. — Зачем называть меня так, если ты не имеешь этого в виду?       Он бросил на нее взгляд. — Потому что это все еще вызывает реакцию. Я не привык видеть знаменитых ведьм такими… смертными.       Она фыркнула. — Я устала. — Понимаю, — сказал он, и впервые в его голосе не было насмешки, — ты имеешь на это право.       Они не разговаривали некоторое время. Принесли ужин, и они молча поели. Гермиона перемешивала картофельное пюре на тарелке. Ее сосед по столу что-то писал в кожаном блокноте самопишущим пером. — Почему Австралия? — наконец спросил он непринужденным тоном. — Реставрационные работы, — ответила она, — мне предложили должность в Международной конфедерации волшебников. Помощь в преодолении магических травм. Восстановление доверия. Реструктуризация законов. Что-то реальное.       Он тихо присвистнул. — Неплохая работа. — Достаточно далеко, чтобы дышать, — пробормотала она, — и достаточно близко, чтобы по-прежнему заботиться. К тому же, здесь мои родители, во время войны я как бы заставила их переехать сюда для защиты.       Он не стал комментировать это. — А что насчет тебя? — спросила она, не из вежливости, а из искреннего любопытства.       Углы его рта поднялись в улыбке. — Можно сказать, что я… проверяю, как там один человек.       Гермиона приподняла бровь. — Кто-то, кто пытается начать все сначала, — добавил он, — очень неудачно.       Она замолчала. — Почему ты ему помогаешь?       Он посмотрел на нее — по-настоящему посмотрел — и сказал: — Потому что он единственная семья, которая у меня осталась.       Ее выражение лица изменилось, между ними промелькнуло что-то невысказанное.       Она на мгновение пристально посмотрела на его лицо — резкое, по-прежнему нечитаемое, но не жестокое. Никогда жестокое. — Я всегда думала, что ты ненавидишь все, что связано с маглами, — тихо сказала она, — и, соответственно, меня. — Потому что я был слизеринцем? — тихо фыркнул он. — Ну, да, и… ты знаешь. Воспитание. Презрительные улыбки. Общее пренебрежение.       Он рассмеялся — на этот раз по-настоящему, богатым и низким смехом. — Боги, Грейнджер. Слизерин не заключает договор о чистоте крови.       Она приподняла бровь. — Ладно, — признал он, — может, раньше и было так. Но не все из нас кричали с крепостных стен про грязнокровок. Некоторые из нас действительно читали книги, знаешь ли.       Она коротко и удивленно рассмеялась.       Он наклонил голову в ее сторону. — Быть амбициозным не значит быть злым. Быть хитрым не значит быть жестоким. Это значит выживать. Играть в долгую игру. Смотреть на комнату, прежде чем говорить в ней.       Гермиона задумалась. — Так что же ты тогда делал в Хогвартсе? — В основном выживал. Старался не попасть под заклятие в коридорах. Делал ставки на то, кто из Гриффиндора следующим ударит Малфоя, — усмехнулся он.       Она невольно рассмеялась. — Я всегда думала, что ты тихо осуждаешь меня со своего угла. — Да. Но с уважением.       Она закатила глаза. — Это утешает.       Они сидели в тишине, пока он не добавил: — Ты никогда не проклинала меня.       Гермиона моргнула. — Прости? — Ни разу, — сказал он, — за семь лет ты прокляла всех Слизеринцев нашего курса. Ты вывернула брови Монтегю наизнанку. Ты отправила Харпера лететь через книжную полку. Даже наложила на Забини проклятие «желеобразные ноги» на пятом курсе.       Он пожал плечами. — Но не меня.       Гермиона задумчиво нахмурилась. — Ты никогда не был… злым. Не со мной,       Он улыбнулся ей, почти смущенно. — Ты была ужасающая. У меня сработал инстинкт самосохранения.       Она улыбнулась, небольшой и искренней улыбкой. — Это черта Слизерина, не так ли? — Одна из наших лучших.       Он посмотрел на свои руки, теребя ремешок часов. — Я всегда думал, что ты… внушительная, — сказал он, теперь уже тише, — даже когда мы были детьми. Ты никогда не сдавалась. Даже когда над тобой смеялись.       Гермионе сдавило горло. — Никто никогда так не говорил, — прошептала она. — Ну, — сказал он, откидываясь на спинку кресла, когда самолет начал медленное снижение, — слизеринцы не сильны в комплиментах. Но мы понимаем вещи.       Когда по громкой связи прозвучало объявление о посадке, она взглянула на него — по-настоящему посмотрела.       Слизеринец, который никогда не издевался над ней. Который выжил в войне. Который теперь путешествовал через полмира по причинам, которые она не понимала.       Не враг. Может быть, не друг. Но… что-то другое. — Я все еще могу наложить на тебя проклятие, знаешь ли, — сказала она легкомысленно.       Он улыбнулся. — Не стал бы искушать судьбу, Грейнджер. — Гермиона, ты можешь звать меня Гермиона.       К моменту приземления самолета в Сиднее было еще раннее утро. Небо за окнами аэропорта было окрашено в нежно-розовый цвет рассвета, а в терминале царила тишина, созданная австралийским министерством, чтобы ведьмы и волшебники могли пройти без вмешательства маглов.       Они стояли рядом друг с другом в зале прилета, не произнося ни слова.       Гермиона сжимала сумку, и сердце ее вдруг стало тяжелым. Выбор, который она сделала — уехать, начать все сначала — теперь казался реальным. Не просто обещанием, а путем. — Тебя подвезти? — спросила она, удивив саму себя.       Он покачал головой. — Нет. Меня кто-то встречает. А тебя? Она замялась. — Я не думаю, что кто-то знает, что я здесь. — Хорошо, — сказал он, медленно кивая, — тогда ты действительно сможешь поработать.       Между ними промелькнула тень улыбки.       Он повернулся, чтобы уйти. — Подожди, — вдруг сказала она.       Он оглянулся. — Ты кому-нибудь расскажешь, что видел меня? — Нет, — тихо ответил он, — некоторые секреты, я думаю, стоит хранить.       Наступила пауза.       Затем она улыбнулась — устало, осторожно, но благодарно. — Береги себя. — Ты тоже, Гермиона, не теряйся из виду, — ответил он, — у меня такое чувство, что мы еще увидимся.       Она посмотрела на него с любопытством, а затем сделала шаг к зачарованному выходу.       Он снова повернулся и направился к противоположному терминалу.              Перед тем как перейти в международное крыло, она оглянулась через плечо. — Эй, Тео. Ты тоже.       Он поднял руку в знак прощания — помахав, скорее обещание, чем прощание.       И затем они исчезли.       Каждый из них шагнул в неизвестность.       Каждый в погоне за единственной версией мира, которая у них осталась.