Сохранить свое

Проблема с новым началом в том, что иногда ты сталкиваешься с кем-то, кто пытается сделать то же самое.

      Драко Малфой никогда не думал, что найдет покой в мире маглов.       Но вот он — три месяца в изгнании — стоит под слабым освещением независимой книжной лавки, которая, к счастью, также была ориентирована на волшебников, зажатая между рестораном карри и ужасным туристическим агентством в западной части Сиднея. Гудение кондиционера, слабый запах старых страниц и типографской краски, а также случайный стук, когда кто-то ронял стопку книг — все это создавало кокон анонимности. Никто не следил за ним. Никто не шептался за его спиной. Только тишина. Блаженная, человеческая, обыденная тишина.       Последние несколько недель он проводил, находя утешение в самых необычных местах — в общественных парках, где его никто не узнавал, на выставке древнего Египта в музее, где он мог часами смотреть на мумифицированные кости и удивляться абсурдности времени, в угловом столике засаленного кафе, где бариста однажды без иронии назвал его «дорогой».       Жизнь была обнажена до костей. И, как ни странно, ему это подходило.       Он пришел в книжный магазин рано, как и в последние три воскресенья, в поношенной толстовке, которую Тео сделал для него с помощью магии, и в кроссовках, настолько изношенных, что подошвы скрипели, когда он шел слишком быстро.       Сегодня он искал конкретную книгу — «Продвинутые принципы неотложной медицины, том второй». Без особой причины. Просто из любопытства. Или, может быть, из надежды.       И тогда, словно по воле самого хаоса, Пэнси Паркинсон ворвалась в главный вход, как ураган на каблуках. — Малфой!       Он даже не обернулся. — Ты опоздала, — сказал он безразлично, открывая экземпляр «Анатомии человека для начинающих».       Она бросила солнцезащитные очки на ближайшую полку и фыркнула. — Твое письмо было эмоционально манипулятивным. — Я просил тебя принести мне зелье от мигрени. — Именно. Манипулятивным. Ты же знаешь, что я не могу устоять перед медицинскими драмами, — ее взгляд скользнул по книге в его руках, — и посмотри на себя! Учишься. Черт возьми. Ты что, тоже стал веганом?       Драко ухмыльнулся. — Вряд ли. Но я работаю в больнице. Санитар. Это учит… смирению.        Паркинсон моргнула, заметив тени под его глазами и чернильные пятна на пальцах. — Это ты так завуалировано говоришь, что убираешь кровь и мочу? — В основном рвоту, на самом деле. Но да. Она театрально отшатнулась. — Как пали сильные мира сего.       Он осторожно закрыл книгу и повернулся к ней. — Мне нравится.       В его голосе не было защиты. Никакого сарказма. — Они не знают, кто я. Им все равно. Для них я Мэл — парень, который носит швабру и задает умные вопросы на сборах.       Пэнси наклонила голову. — Ты не несчастен. — Я устал. Но не несчастен.       Она на мгновение замолчала, глядя на него. — Ты действительно меняешься.       Он слегка пожал плечами. — Я пришел сюда не для того, чтобы остаться прежним.       И тогда он вытащил сложенное письмо из заднего кармана и разгладил его на полке. Почерк Макгонагалл по-прежнему был аккуратным, но в нижнем углу была печать Кингсли, отпечатанная на пергаменте, как шепот отпущения. — Они предоставили мне мои магловские документы. Зачарованные копии моих аттестатов.       Он бросил на нее косой взгляд, затем вздохнул и закрыл книгу. — Я подумываю подать заявку. На программу. Изучать медицину. Я начал стажироваться у травматолога. Чена. Удивительно, но он магл. Знает, кто я. Кто я такой. И ему все равно.       Пэнси широко раскрыла глаза. — И тебе… нравится? — Мне нравится, что это реально, пробормотал Драко, — люди истекают кровью. Люди плачут. Ты им помогаешь или нет. Дело не в родословной или политике. Дело в том, делаешь ты свою работу или нет.       Пэнси на мгновение замолчала, и с ее лица исчезла легкомысленность. — Маггл-врач? Что, ты собираешься излечить предрассудки волшебников с помощью стетоскопа?       Он усмехнулся, сухо и устало. — Может, я просто хочу помогать людям. Может, я хочу что-то исправить. — Ты изменился. — Да. Ну, война так влияет.       Он отложил книгу и повернулся к ней. — Я больше не хочу быть им, Пэнс. Мальчиком, который насмехался, проклинал и делал то, что ему говорили, потому что считал это проявлением силы.       Она долго смотрела на него. — Хорошо, — тихо сказала она, — потому что я его все равно никогда не любила.       Она долго смотрела на него. Затем, не говоря ни слова, повернулась и начала снимать книги с полок. Медицинская терминология. Анатомия. Первая помощь. Удивительно внушительная стопка книг по феминистской теории.              Драко поднял бровь. — Для чего это, черт возьми? — Твои манеры при общении с пациентами отвратительны, — сказала она, с забитыми книгами руками, — тебе нужно научиться разговаривать с людьми, которые не выросли во дворцах. — Ты имеешь в виду, таких как ты?       Она улыбнулась. — Да. Именно. И даже хуже, чем я.       Когда она пошла к выходу, Драко прислонился к полке и позволил себе вздохнуть. Он задержался в проходе еще на мгновение, пальцами прослеживая ребристый корешок книги «Физиология и системы человека». Тихий гул в магазине был странно утешительным — перелистывание страниц, мягкий стук ботинок Пэнси, возмущенно топающей к прилавку, и металлический джаз, играющий из динамиков на потолке.       Он не был уверен, когда именно это произошло — переход от желания исчезнуть к желанию… большего.       Но, возможно, все началось в тот момент, когда одна из медсестер впервые попросила его помочь успокоить плачущего пациента. Или когда старший смотритель, тучный парень по имени Грегор, похлопал его по спине и пробормотал: «Ты неплохой, Мэл. Немного чопорный, но неплохой».       Три месяца назад он был уверен, что его жизнь закончилась. Теперь все изменилось. Это была не идеальная жизнь. Его квартира по-прежнему была той, за которую платил Тео. Его смены были длинными, а его палочка дрожала от бездействия. Он скучал по чаю своей матери. Скучал по тому, как его отец наклонял голову, когда думал, даже если этот человек больше никогда не будет ходить по коридорам так же, как раньше.       Но впервые за много лет он почувствовал, как в его груди зародилось незнакомое тепло.       Надежда. — Эй, — позвала Пэнси из-за прилавка, — хочешь эту книгу о родах у маглов или подождем, пока ты снова займешься сексом?       Драко застонал. — Оставь.       Она подмигнула. — Просто проверяю. Никогда не знаешь, кто может появиться в твоем будущем.       И когда он закатил глаза и пошел к ней, золотистый свет осеннего солнца осветил его профиль в окне.       Он выглядел почти как новый человек. — У тебя лицо врача, — крикнула Пэнси в ответ, — сустрашающее. Слегка высокомерное. В меру «я знаю больше тебя и, скорее всего, прав». — Полагаю, это делает тебя пациентом с манией величия?       Она затрепетала ресницами. — Естественно.       Он усмехнулся и взял половину книг из ее рук. — Ты действительно не обязана это делать. — Должна, — сказала она, теперь уже серьезно, — потому что впервые за много лет ты чего-то хочешь. И я чертовски хорошо позабочусь о том, чтобы ты это получил.       Он моргнул. — Ты очень сентиментальна для социопата. — А ты очень мягкий для человека, который раньше проклинал людей за то, что они слишком громко моргали.       Они направились к кассе, и теплый запах бумаги и чернил наполнил воздух вокруг них. Пока кассир вводил названия книг, Драко взглянул на стопку — анатомия, психология, теория сестринского дела и одна подозрительно романтичная медицинская мемуарная книга под названием «Скальпель и капитуляция».       Пэнси подмигнула. — Это для твоего эмоционального развития. — Верно.       Она повернулась к нему, прислонившись к прилавку. — Ты будешь в порядке, знаешь ли.       Он не ответил сразу. Просто оглядел магазин, затем посмотрел на свои руки — они больше не дрожали, на них не было следов крови. Просто руки. — Я думаю, я хочу помогать людям, — тихо сказал он, — по-настоящему. Не для искупления. Не потому, что кто-то мне так сказал. Просто потому, что это кажется… правильным.       Пэнси на мгновение замолчала.       Затем она улыбнулась, мягко и редко. — Хорошо. Потому что мир — это ужасный чертов беспорядок, и кто-то должен его исправить. Почему бы это не быть тебе?       Он посмотрел на нее, свою старую подругу, которая сейчас рылась в сумочке в поисках зачарованной кредитной карты, бормоча что-то о конвертации валюты и о том, не заблокируют ли ее за подозрительные покупки.       Это не было искуплением. Пока еще нет.       Но это было что-то.       И это было его.       Колокольчик над дверью снова зазвенел.       В магазин ворвался поток прохладного воздуха, сопровождаемый несомненным звуком вежливого вопроса. — Извините, — тихо спросил голос продавца, — у вас есть книга «Теория лечения травм: невербальный подход к преодолению горя»?       Драко напрягся.       Этот голос.       Знакомый и опасный в равной степени. Он знал это так же хорошо, как свое собственное дыхание.       Гермиона Грейнджер. Та самая Гермиона Грейнджер.       Он повернулся, не успев себя остановить, и увидел ее — она стояла сразу за входом, с мягко закрученными локонами, в магловских джинсах и блузке с воротником, аккуратно заправленной в пальто. Сумка висела у нее на плече, пальцы сжимали тетрадь, как будто она только что что-то записывала.       Ее глаза встретились с его, и все остальное исчезло. — Малфой? — сказала она, удивленно моргнув.       Он вздрогнул. Как будто услышать свою фамилию из ее уст все еще имело для него значение. — Грейнджер, — ответил он, голос его был жестким и сухим.       Она осторожно подошла ближе. — Что ты здесь делаешь? — Пытаюсь исчезнуть, — честно ответил он.       Гермиона скрестила руки. — Ты в этом провалился с крахом.       Он ухмыльнулся, и на мгновение в его лице промелькнул тот мальчик, которого она помнила. — Похоже на то. Я мог бы спросить тебя о том же. — Я живу в нескольких кварталах отсюда. Это мой местный магазин.       Драко прищурился. — Австралия далековато от Британского Министерства.       Гермиона улыбнулась ему — вежливо, но не тепло. — Я… сменила работу.       Прежде чем кто-то успел сказать что-то еще, к ней подошли две фигуры: Луна Лавгуд с руками, заваленными алхимическими травяными текстами, и Невилл Долгопупс, который улыбался, как будто это был пикник по случаю воссоединения, а не минное поле. — Эй, — сказал Невилл. — Черт возьми. Малфой?       Драко тихонько вздохнул. — Конечно. Почему бы и нет.       Невилл хлопнул Драко по плечу с той легкостью, которая возникает только у людей, переживших вместе боевые испытания. — Я здесь уже месяц. Приехал для исследований, остался ради тишины. Ты выглядишь… ну, ты выглядишь так, будто выжил. — Еле-еле, — пробормотал Драко, глядя на него с чем-то между подозрением и неохотной привязанностью, — а ты?       Невилл посмотрел в сторону, сначала на Луну, которая, судя по всему, аккуратно переставляла книги по гербологии в соответствии с энергетикой их корешков, а затем на Гермиону. Он пожал плечами. — Теперь лучше.       Драко поднял бровь. — Тропический климат тебе подходит?       Невилл слабо улыбнулся, его выражение лица было омрачено чем-то более тяжелым. — Луна написала мне. Сказала, что она в Австралии изучает магическую фауну — буньипов, капельных медведей, призрачных билби. Ты же знаешь Луну, — он посмотрел на нее с теплотой, которую Драко не видел уже много лет, — мне нужно было передохнуть. Дома все было… слишком громко. Слишком много.       В этот момент Луна подошла ближе, балансируя на предплечье экземпляр книги «Как приручить упрямых вомбатов». Здесь животные не лгут, — весело сказала она. — Они кусают тебя, если ты им не нравишься. Я это уважаю.       Невилл прочистил горло. — Когда я приехал, то обнаружил, что она живет в маленькой гостевой квартире рядом с волшебным заповедником дикой природы — и, ну, Гермиона была там, пила чай, и я узнал, что она живет здесь, в Сиднее. — Я не ожидала, что кто-нибудь когда-нибудь придет сюда, — вставила Гермиона с небольшой улыбкой, — но однажды появилась Луна и больше не уходила. Однажды утром она просто… сидела на моей кухне. Заваривала чай. На ней была шляпа в форме пуфскина. Теперь она работает в заповеднике, а Невилл вложил в него деньги и тоже там работает. — Меня что-то притягивало сюда, — спокойно сказала Луна, проводя пальцами по полке, — как будто меня ждало что-то важное. И я была права. — Ты жил с ней? С Луной? — спросил Драко Невилла, и его любопытство пробилось сквозь его обычный сдержанный тон. — Да, — признался Невилл, — сначала, всего неделю или две. Потом я увидел, как… много она делает. Какую ношу несет. Я все равно не был готов вернуться. К тому же, работа там приносит удовлетворение.       Драко позволил тишине затянуться между ними. Луна тихо напевала над стопкой книг — видимо, успокаивая нервных — а Невилл взял ближайший фолиант и рассеянно открыл его. Гермиона просматривала книги с той сосредоточенностью, которая всегда была ей свойственна в библиотеке — наклонив голову, она нежно проводила пальцами по корешкам, слегка шевеля губами, когда читала названия. Она выглядела… настоящей. Не героиней войны. Не Золотой девочкой. Просто Гермионой.       И на мгновение Драко почувствовал боль в груди.       Он прочистил горло, его голос был немного хриплым. — Ну. Это объясняет нашествие Гриффиндора.       Невилл тихо рассмеялся. — Могло быть и хуже. Мы могли бы привести Симуса. — Я бы вас обоих прокляла, — сказала Пэнси. Она намеренно оглядела Невилла, — хотя теперь я понимаю, что гриффиндорцы неплохо взрослеют. Это раздражает.       Невилл усмехнулся и тоже оглядел ее с ног до головы. — Ты изменилась, Паркинсон. — Не перегибай палку, — предупредила она, хотя ее губы дрогнули.       Луна подошла к Гермионе и что-то шепнула ей на ухо. Гермиона моргнула, а затем рассмеялась — тихо и искренне.       Драко моргнул.       Пэнси толкнула его локтем. — Осторожно, дорогой. Ты пялишься. — Я не пялюсь. — Пялишься. И это чертовски странно.       Он отвернулся, слегка нахмурившись, но ущерб был нанесен. Что-то в нем изменилось. Драко просто еще не знал, как это назвать. И вообще хотел ли он как-то это называть.       Прежде чем кто-то успел сказать что-то еще, Пэнси шагнула вперед и подошла к Гермионе. Она подмигнула Луне, затем Невиллу, который изо всех сил пытался сделать вид, что не был очарован каждым ее взмахом ресниц, и наконец остановила взгляд на Гермионе.       Ведьма подняла бровь. — Паркинсон.       Пэнси оглядела ее с прищуром, качаясь на каблуках, когда подходила ближе. На мгновение показалось, что она может сказать что-то резкое. Но потом ее плечи опустились, и к удивлению всех, включая ее саму, она заговорила прямо. — Ладно, послушай, — сказала Пэнси быстрым, но странно искренним голосом, — я была настоящей сукой в школе. Кошмаром. Мелочным, грубым, элитарным кошмаром. И я по-прежнему кошмар, очевидно, но не по тем же причинам.       Гермиона не выказала никаких эмоций. Она ничего не сказала.       Пэнси замялась, слегка потянув ее за рукав. — Прости. За все. Я не жду прощения. Мерлин, я бы тоже себя не простила. Но я стараюсь. И я решила, что лучше не вести себя как двенадцатилетняя, когда мне уже почти тридцать и я хожу на десятисантиметровых каблуках.       Луна тихонько загудела рядом с ними. — Я думаю, твоя аура изменилась, — сказала она легко, — у людей так часто бывает. Все меняется. Как покрытые лунной пылью кельпи.       Пэнси моргнула. — Я… спасибо?       Гермиона выдохнула и слегка, нерешительно кивнула. — Хорошо.       Пэнси уставилась на нее. — Подожди… правда?       Гермиона пожала плечами. — Бывали и худшие извинения. И я устала таить старые обиды. — Черт возьми, — пробормотала Пэнси, затем прочистила горло и откинула волосы назад, — ну что ж. В таком случае, сегодня вечером мы идем гулять. Тео угощает нас напитками. Он должен быть где-то здесь. — Тео? Теодор Нотт? — спросил Невилл, как раз в тот момент, когда из-за угла донесся знакомый голос. — К сожалению, это я.       Теодор Нотт вышел из-за книжного шкафа с потрепанным экземпляром «Этики экстренного лечения» под мышкой и с той самой раздражающей ухмылкой Слизерина на лице.       Гермиона улыбнулась. По-настоящему улыбнулась. — Ты опоздал, Тео. Я ждала тебя у себя. — Сначала решил зайти к Драко, — сказал Тео, спокойно и без извинений. Затем он повернулся к Драко и ухмыльнулся, — в твоей квартире по-прежнему пахнет безнадежностью и дешевым дезинфицирующим средством. Я подумал, что ты умер или принимаешь душ.       Драко моргнул, а затем посмотрел на Гермиону и Тео, как будто на него наложили заклинание «конфундус». — Вы двое общаетесь? — Лучшие друзья, — сказал Тео, обнимая Гермиону за плечи с непринужденной уверенностью, — почти двадцать часов в жестяной коробке. Мы сблизились. И она не прокляла меня, что лично я считаю эмоциональным прорывом.       Гермиона закатила глаза. — Ты был на грани. — С тех пор мы встречались пару раз. Особые случаи.       Драко заметил взгляд, которым они обменялись — тихий, знакомый, полный чего-то невысказанного. Это вызвало в его груди чувство, которое он не был готов исследовать. Тео? И Грейнджер? Друзья? Эта идея казалась странной. Не неправильной, просто… незнакомой.       Он снова повернулся к Гермионе. Она выглядела по-другому. Старше, как-то. Уравновешеннее. Ее локоны были более буйными, чем он помнил, но уложенными так, что было ясно: у нее были более важные дела, о которых нужно было беспокоиться, чем прическа. Ее глаза по-прежнему были яркими, хотя и омраченными чем-то тихим и затяжным. Она выглядела как человек, который был сломан, а затем восстановил себя с более острыми гранями и более мягкими стенами.       Драко заметил, что наблюдает за тем, как она стоит. Как будто она не сомневалась, что принадлежит любому помещению, в которое входит.       Тео хлопнул в ладоши. — Хорошо! Теперь, когда все это душераздирающее напряжение позади, мы идем гулять. Выпьем, покушаем, возможно, попоем в караоке, если я смогу уговорить Луну! — Я не пою, если только звезды не попросят меня, — мечтательно сказала Луна. — А если попросят? — спросил Тео. — Тогда я принесу бубен.       Пэнси, которая начала проводить пальцами по корешкам книг, как будто выбирала, чью душу разрушить следующей, повернулась с поднятой бровью. — Мы обязательно пойдем. Мне нужно выпить. Стаканов семь. Невилл, — добавила она, оглядывая его с ног до головы, — ты когда-нибудь носил одежду, сшитую на заказ?       Невилл покраснел до ушей.       Драко обречено вздохнул. — Мы действительно все это делаем? — Я думаю, тебе это нужно больше всех, — сказала Гермиона, не без доброты. Ее голос теперь был тише, — и всем нам нужно отдохнуть от того, кем мы были раньше.       Он снова посмотрел на нее, как следует. Она была такой, какой он ее помнил, и в то же время полностью изменилась. И, возможно, именно это привлекло его — не призрак их прошлого, а мысль о том, что в этом незнакомом месте, окруженном хаосом, горем и нежелательным исцелением, они все могли бы стать кем-то другим.       Драко Малфой по-прежнему был высокомерен, по-прежнему язвителен, по-прежнему тянулся к острым углам и еще более острым языкам. Но он также был уставшим. Уставшим от того, что держался за горечь. Уставшим от бегства от искупления. — Ладно, — сказал он, засунув руки в карманы, — но я не буду платить за первый круг. — Мы и не ждали, что ты будешь платить вообще, — ухмыльнулась Пэнси, — ты все еще должен мне за тот неудачный напиток от похмелья на пятом курсе. — Я же говорил тебе не пить это. — Ты также говорил мне, что Нотт — натурал. Прости, если я научилась сомневаться.       Невилл неловко кашлянул. Луна улыбалась книге, которая начала тихо гудеть в ее руках.       Когда они вышли на улицу в угасающем сиднейском солнечном свете, Драко почувствовал, как в его груди поселилось странное чувство.       Не мир. Пока нет.       Но, возможно, начало мира.       Начало.       А рядом с ним Гермиона шла с высоко поднятой головой, будущее было неопределенным, но она могла его завоевать.       Позже, в слабо освещенном магловском пабе недалеко от гавани, шестеро старых знакомых, уютно устроившись за угловым столиком, от которого слабо пахло пивом, морской солью и старой деревянной полиролью. Над ними лениво мигали гирлянды, навешенные на открытые стропила, а из динамиков над головой доносился слабый гул джазовой кавер-группы. Разговор теперь тек свободно — подкрепленный дешевыми коктейлями, огневиски, замаскированным под имбирное пиво, и странным облегчением от воссоединения после войны.       Луна сидела на краю скамейки, по локоть погрузив руки в миску с жареными в меду арахисами, и время от времени напевала огневиски, как будто он мог ей ответить. Пэнси свернулась калачиком рядом с Невиллом, положив ноги ему на колени, и лениво закручивала прядь его волос, как будто беря его на слабо. Тео развалился так, как будто это было придумано специально для него, между сутулостью и растянутостью, рассказывая совершенно неуместную историю о проклятой зубной щетке и французском министре магической санитарии.       Драко оказался рядом с Гермионой — не по замыслу, а по случайному ритму, с которым люди садились, когда это больше не было полем битвы.       Она пахла ванилью и старым пергаментом. Так же, как до войны, до испытаний, до того, как она стала больше сталью, чем кожей. — Странно, не правда ли? — прошептала она, устремив взгляд на кружащиеся остатки своего напитка. — Что? — Как мы оба оказались здесь. Из всех мест в мире.       Драко сделал глоток своего напитка — чего-то цитрусового и острого, что Тео настоял заказать. — Судьба?       Гермиона прижала губы к краю бокала. — Возможно. А может, мы просто убежали достаточно далеко, чтобы наконец перестать натыкаться на стены.       Он повернул голову и внимательно посмотрел на нее.       На ее щеках были веснушки, которых он раньше не замечал. Ее локоны были освещены солнцем и взъерошены ветром. Но она сидела прямее, чем кто-либо из его знакомых — как будто все еще несла на своих плечах груз всего мира. Как будто она научилась не ломаться под его тяжестью. — Ты кажешься… другой, — тихо сказал он. — Ты тоже. — Лучше?       Она посмотрела на него. По-настоящему посмотрела. — Думаю, да.       Между ними не было неловкого молчания. Оно было полным — переполненным тем грузом, который могли понять только два человека, пережившие одну и ту же войну на противоположных сторонах. Не пустым, а насыщенным призраками, которые никто не осмеливался назвать, полузабытыми сожалениями и общей болью за тех, кем они могли бы быть, если бы все сложилось по-другому.       Драко легко обхватил бокал пальцами, большим пальцем снова и снова проводя по кольцу конденсата. Тихий гомон их друзей слился с фоном — Невилл смеялся над чем-то, что сказала Пэнси, Луна напевала себе под нос и крутила соломинку, Тео драматично спорил с барменом по поводу отсутствия настоящего огневиски.       Но Драко видел только ее.       Грейнджер.       Он слегка наклонился, локти коснулись стола, голос был тихим и лишенным обычного протяжного акцента. — Ты не обязана быть со мной любезной, Грейнджер.       В его голосе не было защиты. Не было горечи. Он был честен. Откровенен. Драко говорил серьезно.       Гермиона повернулась к нему, ее черты смягчились от уязвимости в его голосе. Она удержала его взгляд, и на мгновение он подумал, что она может отвернуться, или насмешливо улыбнуться, или напомнить ему обо всех причинах, по которым она вообще не должна сидеть рядом с ним.       Вместо этого она сказала — тихо, уверенно и непоколебимо: — И ты не должен чувствовать себя виноватым передо мной, Малфой.       Эти слова не были как пощечина. Они не обжигали. Они облегчали.       Он медленно выдохнул, как будто не осознавал, что задерживал дыхание. Ее слова дали ему разрешение перестать носить стыд как доспехи, хотя бы на секунду.       Она не отпускала прощала его — нет, Мерлин. Но она и не приковывала его к этому.       Они были двумя людьми, которые сломались и восстановились на чужой земле, не имея карты, а только инстинкт.       Ее губы дрогнули в чем-то, похожем на улыбку. — Давай объявим перемирие.       Драко моргнул. — Ты думаешь, мы все еще сражаемся? — Я думаю, что мы никогда не переставали, — сказала она, слегка поднимая бокал.       Он поднял свой в ответ. — Тогда за то, что мы потеряли сюжет. И за его перезапись.       Они чокнулись бокалами — тихий, едва слышный звук — но он эхом разнесся между ними, как клятва.       Где-то на заднем плане Луна подожгла один из своих коктейльных зонтиков.       Никто из них этого не заметил.       Они были слишком заняты тем, что смотрели друг на друга, как будто — может быть, только может быть — они нашли первый тихий уголок в своей новой жизни, где что-то могло бы вырасти.       Не прощение. Не дружба.       Но что-то.       Что-то другое.       Что-то их.       На другой стороне стола Тео поднял бровь и толкнул Пэнси. — Ты это видишь?       Пэнси ухмыльнулась, глядя в свой коктейль. — Мерлин, помоги нам. Они действительно делают это. — Что делают? — спросил Невилл, слегка встревоженный. — То, когда люди разговаривают так, как будто они еще не влюблены, но скоро влюбятся. Это отвратительно. — Это… мило, — моргнул и пробормотал Невилл. — Именно, — мрачно сказала Пэнси, — отвратительно.       Драко ничего этого не слышал.       Он был слишком занят, наблюдая за смехом Гермионы — мягким, удивленным смехом, который морщил ее глаза и делал ее моложе. Легче. Как будто война не полностью опустошила ее.       А Гермиона — хотя она и говорила себе, что не будет этого делать — обнаружила, что смотрит на его руки. На то, как он держит бокал. На легкое дрожание его большого пальца. На то, как он никогда не расслабляется, как будто вся его жизнь научила его ожидать худшего.       Она задалась вопросом, каково это было бы — не исправлять его, не спасать его, а просто знать его таким, какой он есть на самом деле. — Давай попробуем еще раз, — внезапно сказал Драко.       Она моргнула. — Что?       Он прочистил горло. — Давай попробуем… начать сначала. Не забывая. Просто… двигаясь вперед. Не сжигая все мосты, на которых мы стоим.       Гермиона наклонила голову. — Это очень зрело с твоей стороны. — Я в изгнании. Рост — единственное хобби, которое я могу себе позволить.       Она снова рассмеялась, и на этот раз он смеялся вместе с ней.       Где-то позади них Тео начал петь морскую песню.       Луна аплодировала с энтузиазмом.       Невилл покраснел, когда Пэнси шепнула ему на ухо что-то неприличное.       А в центре всего этого сидели рядом Драко и Гермиона — не враги. Не незнакомцы.       Может быть, еще не друзья.       Но что-то лучше, чем то, чем они были раньше.       Возможно, наконец-то, что-то настоящее.