Сохранить свое

Где-то между исцелением и выживанием они нашли то, на что ни один из них не смел надеяться — тихую любовь, расцветающую как полевые цветы на руинах

      Через шесть месяцев изгнания Драко нашел свой ритм.       Это не было изящно. Это не было легко. Но это было его.       Он просыпался до рассвета почти каждый день — не потому, что был вынужден, а потому, что тишина помогала ему. Ранний свет Сиднея проникал сквозь дешевые занавески его скромной квартиры, сопровождаемый приглушенным гудением трамваев и криками чаек. Это было странное утешение. Он научился заваривать чай без магии, правильно поджаривать тосты и готовить вполне приличные блюда, а также складывать белье с почти невротической точностью. Грейнджер помогала ему, предоставив ему самую непристойную и сложную таблицу, которую он когда-либо видел, но он должен был признать, что, по крайней мере, его белье больше не становилось зеленым. В некоторые дни он даже гордился этим.       Затем он надевал халат, садился на трамвай и исчезал в гудящем мире больницы — сначала как уборщик, а теперь как кто-то большее.       Доктор Чен нарушил все возможные правила, чтобы зачислить его на ускоренную программу по магловской медицине. Официально Драко окончил частную школу-интернат за границей с отличными оценками. Его аттестаты из Хогвартса были преобразованы, зачарованы и переписаны, чтобы соответствовать магловской бюрократической аккуратности. Его занесли под именем «Дрейк Малфой», и никто даже глазом не моргнул.       Он ждал окончательного утверждения нескольких стипендий и посещал несколько курсов в больнице, пока не смог официально присоединиться к программе и завершить ее. То есть… если он сможет себе это позволить.       Сначала другие студенты избегали его, настороженно относясь к его акценту, его отстраненности, тому, что он не понимал половину сленга, которым обменивались в кафетерии. Но Драко учился быстро. Он всегда так делал. Через несколько недель он уже отвечал на вопросы на лекциях, очаровывал профессоров, даже не пытаясь, и оставался после уроков, чтобы помогать другим готовиться к экзаменам.       Он никому не говорил, кто он на самом деле.       Ему так было лучше. Чистый лист. Мир, который не знал, что он натворил.       Но был один человек, который видел сквозь все это — и у нее была раздражающая привычка воровать его чипсы во время их обедов по средам на пирсе.       Гермиона Грейнджер стала… неизбежной.       С тех пор, как они столкнулись друг с другом в книжном магазине три месяца назад, они стали частыми гостями в жизни друг друга. Сначала это было неловко — нерешительные кивки, косые взгляды и вежливая чепуха. Но это длилось недолго.       Грейнджер была неспособна оставаться на поверхности. А Драко — несмотря на весь свой сарказм и презрение — жаждал этой глубины больше, чем он когда-либо признавал.       Они начали учиться вместе. Пить кофе вместе. Разбирать магическую теорию для удовольствия, а затем сравнивать ее с магловскими научными принципами. Она бросала ему вызов в каждой беседе, а он, к ее раздражению, каждый раз принимал вызов.       Теперь между ними была тяга. Неуловимая. Невысказанная. Связь, которую ни один из них не осмеливался дать название… пока.       Драко знал, что она все еще опасается его. Гермиона не забывала легко, и не должна была. Но она больше не смотрела на него как на угрозу. И этого было… достаточно. На данный момент.       Почти каждую ночь он засиживался у нее в квартире, вытянув ноги на ее крошечном диване, и они оба полуспали, споря о какой-то непонятной медицинской процедуре или магическом законодательстве.       И это пугало его… то, как сильно он этого ждал.       Это стало своего рода ритуалом. Он приносил еду из тайского ресторана за углом, она заваривала чай, который всегда был слишком крепким, и они погружались в дискуссию с головой. В последнее время их разговоры касались работы Грейнджер — той работы, которая попадала в заголовки международных СМИ, но оставалась незамеченной в хаосе их старого мира.       Когда они возобновили общение, она проработала в Совете по магической безопасности Международной конфедерации волшебников всего несколько месяцев, но ее квартира уже была завалена пергаментными отчетами, светящимися шарами с зашифрованными международными сообщениями и наполовину переведенными политическими проектами, разбросанными по кухонному столу. — Меня поставили заниматься реагированием на травмы и юридической экспертизой в отношении перемещенных детей-волшебников, — объяснила она однажды вечером, сидя на диване с поджатыми под себя ногами и ковыряя в недоеденной коробке лапши, — в основном это послевоенные или трансграничные дела. Законы устарели, и я думаю, что когда они пишут эту хрень, они забывают о существовании магглорожденных.       Драко рассмеялся — не над ее разочарованием, а над тем, как знакомо это было. Огонь. То, как она ходила по комнате, когда говорила, размахивая руками, с блеском в глазах. — Им повезло, что у них есть ты, — сказал он однажды, тихо и искренне. Она не ответила, но румянец на ее щеках оставался дольше, чем разговор.       Иногда по вечерам она давала ему документ и спрашивала, имеет ли смысл эта формулировка в магловском юридическом языке — и он редактировал его рядом с ней, полушутя, полусерьезно, что она действительно хочет знать его мнение. Иногда она спрашивала его по анатомии для его курсовой работы, а он высмеивал ее почерк на полях ее эссе по магии.       Они спорили. Постоянно.       Об этике. О политике. О бюрократии, душащей магическое возрождение. Но он любил каждую секунду этого — не только потому, что это заставляло его чувствовать себя живым, но и потому, что это заставляло его чувствовать себя равным. Как будто он был не просто тем, кого нужно простить, а тем, кто может быть полезен.       И постепенно, в этих спорах, смехе и тихих моментах между ними, они построили то, чего ни один из них не ожидал.       Не романтику.       Пока нет.       Но что-то опасно близкое к началу романа.       Между тем, все вокруг них тоже изменилось.       Пэнси, что неудивительно, месяц назад переехала к Невиллу. Это никого не удивило — они ссорились в течение нескольких недель, прежде чем наконец поддались медленно нарастающему сексуальному напряжению и подписали договор аренды в тихом пригороде. Теперь она работала в гибридном бутике для волшебников и маглов под названием Stitchcraft & Sass, а Невилл посвятил себя завершению своего учебника по гербологии, бормоча что-то о перекрестном опылении и своем чертовски бесполезном редакторе.       Тео по-прежнему навещал их, теперь раз в месяц, принося с собой скандалы и хаос. В настоящее время он проходил стажировку у мадам Помфри в рамках совместной инициативы Хогвартса, Св. Мунго и Австралийского магического медицинского корпуса, и хотя он делал вид, что ему все равно, было ясно, что на самом деле он процветал. Он всегда находил время для Драко, всегда оставался достаточно долго, чтобы проверить, правильно ли тот питается и не умер ли от скуки или экзистенциального кризиса.       Драко никогда не говорил этого вслух, но эти трое — Пэнси, Тео и теперь Грейнджер — были причиной, по которой он продержался так долго.       А что касается Гермионы… Грейнджер… он еще не был уверен, какое место она занимает в его жизни. Только то, что она в ней есть.       Она была блестящей и красивой, с этими вечно любопытными глазами и этим сводящим с ума голосом разума. Но в ней было и что-то более мягкое — что-то хрупкое под поверхностью. Ее горе по родителям висело над ней, как дым, густой и удушающий. Несмотря на месяцы усилий, бесчисленные заклинания и долгие часы, проведенные с Тео за изучением непонятных магических текстов и теории обратного восстановления памяти, им не удалось. Ее родители оставались чужими. Живыми. В безопасности. Но недосягаемыми.       Эта тихая неудача жила в каждом ее вздохе.       Ее растущая дистанция от старых друзей только усугубляла ситуацию. Она редко говорила о Гарри или Роне, а когда говорила, то ее тон был резким, защитным, как будто она готовилась к спору, который так и не наступил. А еще были совы, каждая из которых заставляла ее вздрогнуть, еще до того как она разрывала восковую печать. Новости из дома редко означали что-то хорошее.       Драко все это понимал. Это убивало.       Однажды вечером, за подгоревшей пастой и дешевым вином, она подняла глаза от книги и сказала: — Я думаю, я забыла, каково это — быть… в безопасности. — Я тоже, — не задумываясь ответил он.       Они больше не говорили об этом.       Но он не переставал появляться.       Ни разу.       И это, для Драко Малфоя, было началом чего-то нового.       По крайней мере, так он думал.

***

      Драко ждал у входа в кафе, где они всегда встречались по четвергам, сгорбившись в пальто, несмотря на сиднейскую теплоту, и рассеянно постукивая палочкой по ножке стола, как будто это могло решить все проблемы.       Но это не помогало.       Тень под его глазами больше не была следствием ночных занятий над учебниками или долгих смен на работе. Это была глубокая усталость, которая висела над ним, как дым и сожаление.       Гермиона сразу же заметила его. — Ты выглядишь ужасно, — сказала она весело, садясь на стул напротив него.       Он даже не поднял глаз. — Твое очарование продолжает меня удивлять. — Да ладно тебе, — ответила она, помахав официанту, — я лучшая часть твоей недели, нет, твоих дней.       У Драко дернулись уголки рта, но улыбки не последовало. Он уставился на полупустую чашку кофе перед собой, как будто она могла дать ему ответы. Его волосы были более растрепанными, чем обычно, воротник — смятым.       Она нахмурилась. — В чем дело? — Ничего, — слишком быстро ответил он. — Не ври мне, Малфой, — она наклонила голову, — я знаю твое лицо «я в порядке». Это просто более унылая версия твоего лица «я сейчас ударю по стене».       Драко тихо фыркнул. — И все же, каким-то образом, я все равно выгляжу лучше, чем Уизли.       Она приподняла бровь, но он не встретил ее взгляда.       Гермиона протянула руку через стол и слегка коснулась его руки. Это было скорее опорой, чем утешением — твердой, реальной. — Поговори со мной.       Он медленно вдохнул, задержал дыхание. Затем выдохнул одним махом. — Дело в программе, — сказал он тихим голосом, — доктор Чен написал сегодня утром. Стипендии поступили. Все, что могло быть одобрено, было одобрено. И этого все равно недостаточно.       Она моргнула. — Определи, что значит «недостаточно». — Я все просчитал, — горько сказал он, — снова и снова. Если я буду продолжать платить свою половину за квартиру Тео, то к второму семестру я обанкрочусь. Если я перееду в эту чертову коробку, выделенную министерством, то сойду с ума. А если я попробую работать больше часов, то провалюсь.       Он пусто смеялся. — Итак. Варианты такие: остаться без крыши над головой, сойти с ума от проклятия или сгореть, даже не начав, — Гермиона пристально посмотрела ему в лицо, ее выражение было нечитаемым. — Позволь мне помочь, — твердо сказала она. — Нет. — Ты позволил Тео помочь, а он даже не живет здесь. — Это не то же самое. Я сказал нет. — Не будь идиотом. — Я серьезно, Грейнджер, — резко ответил он, — я не твой благотворительный проект. Я не позволю, чтобы моя жизнь финансировалась твоим чувством вины или Гриффиндорским благородством. — Это не благотворительность, придурок, — прошипела она, — это дружба. — Да, ну, я никогда не был особенно хорош в этом.       Они смотрели друг на друга, а шум кафе вокруг них постепенно затихал.       Наконец, Драко опустил плечи. Он провел рукой по лицу. — Я просто хотел, чтобы хоть одна вещь принадлежала мне. Чтобы я заслужил ее. Сам.       Гермиона посмотрела на него с чем-то, чего он не мог распознать, и, прежде чем он успел спросить ее, она открыла сумку, вытащила смятое письмо и положила его на стол. — Отвлечение, — сказала она с любопытной улыбкой.       Он осторожно взял письмо. Узнал фамилию в подписи. — Уизли, — пробормотал он, — кто из них? — Джинни.       Он развернул пергамент и молча прочитал письмо. Его взгляд задержался на нескольких фразах: «бросила его… другой мужчина… мама не разговаривает со мной… я не думаю, что мне здесь больше место…       Драко поднял глаза. — Она ушла от него. — Да. — Он еще жив?       Гермиона слабо улыбнулась. — Да. — Я думал, он убьет этого парня. — Она влюбилась, Драко. По-настоящему, я думаю, а не просто увлеклась, как с Гарри. В кого-то, кого она никогда не ожидала. И никто не принимает это нормально. Она даже не пишет мне, кто это. — Типично. — Она приедет в следующем месяце. Ей нужно пространство. И, честно говоря… я думаю, ей нужны друзья.       Драко ничего не сказал, но его губы сжались в тонкую линию. — Тебе не обязательно должно это нравится. — О, мне это не нравится, — сказал он, — но если она твоя подруга… я постараюсь никого не проклясть. — Это лучшее, о чем я могу просить.       Он кивнул. — Ты и Шрамоголовый все еще не разговариваете?       Гермиона устало улыбнулась и закатила глаза. — Я перестала пытаться. А Рон… Я даже не хочу об этом говорить, — ее голос стал холодным, резким. Решительным.       Драко не стал настаивать — он никогда этого не делал — но внимательно наблюдал за ней. За тем, как ее рука сжимала стакан. За тем, как ее челюсть напрягалась, когда она произносила его имя. За тем, как она всегда замирала, когда кто-то повышал голос рядом с ней. Она никогда не говорила об этом, по крайней мере, напрямую. Но доказательства жили в ее теле, как шрамы.       Драко видел достаточно, чтобы понять, как выглядит вина. Как выглядит страх. И это чертовски его бесило. — Вы двое все еще переписываетесь? — спросил он через мгновение, стараясь говорить тихо. — С Гарри? — Она кивнула, — несколько писем. Холодных. Строгих. Мы… вежливы. Он рассказывает мне о Тедди. Я делаю вид, что мне интересно, чем он занимается в офисе авроров. Вот и все.       Пауза. — Думаю, он все еще верит, что я когда-нибудь вернусь. Что мы просто продолжим с того места, на котором остановились. Как будто ничего не произошло. — А Уизли? — Нет, — ее тон был резким, как стекло, — я ему не пишу. Я не читаю ничего, что он пытается мне отправить. Я даже не произношу его имя, если это не абсолютно необходимо. Он сам уничтожил все между нами.       Драко слегка кивнул, его взгляд был нечитаем. — Хорошо.       Больше он ничего не сказал. Ему и не нужно было.       Но Драко не переставал думать о том, как Гермиона сжималась в комок, когда упоминались определенные имена, или о том, как ее улыбка никогда не доходила до глаз, когда она говорила о Гарри. О том, как самая яркая ведьма их поколения была забыта людьми, которые должны были ее защищать.       Возможно, он был изгнан.       Но именно она была той, кого бросили.       И впервые за долгое время Драко Малфой почувствовал, как в его груди зародилось незнакомое чувство. Не жалость. Не вина.       Просто… тихая, яростная лояльность.       Лояльность, о которой она не просила.       Но которую он все равно намеревался дать.       Они на мгновение замолчали. Официант принес их напитки. Драко уставился на свою чашку кофе, как будто в ней было будущее. — Как они? — тихо спросил он.       Гермиона подняла глаза. — Твои родители.       Она замялась. Ее пальцы слегка сжали край кружки. — Тео помогает, — наконец сказала она, — он прочитал все. Сравнил французские, немецкие и чертовы скандинавские исследования о памяти. Последнее обратное действие сработало… частично. Но… есть повреждения.       Драко ничего не сказал, ожидая. — В некоторые дни они меня узнают, — прошептала она, — мама называет меня «книжный червячок». Папа помнит мой седьмой день рождения. А в другие дни… они смотрят на меня, как на незнакомку, — ее голос дрогнул, — это как терять их снова и снова.       Драко молчал. Он протянул руку и снова коснулся ее пальцев — на этот раз более намеренно.       Гермиона не отстранилась.       Они сидели так долго. Не как целитель и пациент. Не как выживший и изгой.       Просто два сломанных человека, которые учатся поддерживать друг друга.       Гермиона тихо рассмеялась, вытирая глаза. — Черт возьми, мы в полном беспорядке. — Я не плачу за ужином, так что технически я выиграл. — Подожди немного.       Он ухмыльнулся, и наконец — наконец — улыбка достигла его глаз. — Кстати, я имела в виду то, что сказала, — добавила она, теперь уже более мягким голосом, — о помощи. — Я знаю. — И если я тебе помогу, то не из жалости, Драко. А потому, что я верю в тебя. Потому что я знаю, что ты будешь блестящим врачем — и мир станет лучше благодаря этому.       Драко откинулся на спинку кресла и сильно замигал. — Черт, Грейнджер, — пробормотал он, — ты пытаешься меня уничтожить? — Просто пытаюсь не отставать, — усмехнулась она.       Они медленно доели ужин, разговаривая о других вещах — о волшебных помидорах в саду Луны, о последней теории хаоса Тео, о манере поведения с пациентами, об одержимости Пэнси фланелевыми рубашками Невилла. Они покинули маленькое кафе, разделив счет — хотя Драко пытался заплатить, а Гермиона чуть не прокляла его. Ночью город был тише, его тепло смягчал легкий бриз, пахнущий морской солью и эвкалиптом. Они шли медленно, бок о бок, их шаги были почти ритмичны.       Никто из них не говорил много.       Драко время от времени украдкой поглядывал на нее. Она больше не улыбалась. Ее брови сдвинулись так, как всегда, когда она слишком сильно думала, а руки скрестились, как будто она пыталась удержать себя.       Когда они дошли до угла возле ее дома, она замерла на нижней ступеньке. — Грейнджер? — мягко спросил он.       Она не ответила, а просто продолжала смотреть на неровную трещину в тротуаре, как будто в ней был какой-то ответ. — Гермиона, ты в порядке?       Ее плечи напряглись, но голос прозвучал мягко. — Не знаю.       Она подняла на него глаза, и тогда он это увидел.       Слезы — не капающие, а просто висящие на ресницах, готовые пролиться. — Думаю, да, — прошептала она, — но потом… нет. Я совсем не в порядке.       Драко сделал шаг вперед, и его лицо лишилось всей той язвительности и защитной оболочки, которые обычно служили ему броней. — Поговори со мной.       Она покачала головой. — Я не могу. — Можешь. — Если я это сделаю, я развалюсь. А я так долго держалась, Малфой. Я не знаю, что будет, если я перестану, — ее губа задрожала.       Он потянулся к ней — не думая, просто действуя — и обнял, не задумываясь.       Она не замерла. Не вздрогнула. Она сломалась.       Ее дыхание прервалось, и Гермиона вцепилась руками в ткань его рубашки, а рыдания следовали быстро и тихо, как будто она боялась, что ночь услышит, как она сдалась. — Я так устала, — сказала она между рыданиями, — и я скучаю по ним. Я скучаю по тому, как было раньше, даже если это не было идеально. Я ненавижу войну. Ненавижу ее последствия. И я ненавижу то, что я все еще жду от людей помощи, когда все, что они делают, — это уходят.       Драко обнял ее еще крепче. Он тоже ненавидел войну. Он тоже скучал по своей семье. — Я никуда не уйду.       Она заплакала еще сильнее, потому что, возможно, это было то, что она ждала услышать все это время. Кто-то решил остаться. — Я рада, что ты здесь, — прошептала Гермиона, прижавшись к его плечу, — я не знаю, как сказать это, чтобы не прозвучать, цитируя тебя, как «гребаная пуффиндуйка», но я действительно рада, что ты здесь.       Драко тихо фыркнул у ее виска. — Это останется между нами.       Она выпустила слезный смешок, икнув. — Прости. — Не извиняйся. Я удивительно хорош в этом, — он помолчал, а затем сухо добавил, — у меня сильные руки. Отлично подходят для объятий гениев травмированных войной, которые отказываются плакать на публике.       Это вызвало еще один смешок, дрожащий, но искренний.       Они стояли так дольше, чем оба намеревались, мир сузился до общей теплоты и приглушенных эмоций. Никаких признаний. Никаких заявлений. Просто момент.       Момент, который значил все.       И Драко — высокомерный, изгнанный, пытающийся стать лучше того Драко — почувствовал, что что-то изменилось. Это было уже не выживание.       Это была связь. Настоящая, неподдельная и, возможно, только возможно… начало чего-то большего.

На следующий день, в больнице

      Драко обнаружил доктора Чена, ожидающего его у входа в отделение, небрежно прислонившегося к доске объявлений, обклеенной выцветшими плакатами о курсах по оказанию первой помощи маглам и правилах гигиены в больнице. Пожилой мужчина был как обычно серьезен, скрестив руки, а его губы дрожали в подозрительной улыбке. — У тебя такое выражение лица, — сказал Чен, отталкиваясь от стены.       Драко нахмурился. — Какое выражение? — «Я плакал прошлой ночью, но делаю вид, что ничего не было». Видел такое у интернов. Обычно после их первой педиатрической травматологической практики. — Я не плакал, — пробормотал Драко, потирая затылок.       Чен не стал настаивать, а просто протянул ему запечатанный конверт Министерства с золотым тиснением логотипа Австралийского магического представительства и Совета.       Драко моргнул, глядя на него. — Что это? — Подтверждение, — ответил Чен, — тебя приняли в программу на полный рабочий день. Начинаешь с понедельника.       Драко дрожащими пальцами открыл конверт и прочитал его содержимое. Затем еще раз. — Обучение оплачено в полном объеме, — добавил Чен, — поздравляю.       На мгновение его зрение помутилось. — Как? Я же не… Стипендия… — У тебя есть частный спонсор, — просто сказал Чен, — анонимный. Без процентов. Без необходимости возврата. Только одно условие.       Драко сглотнул. — Дайте угадаю. Я должен быть лучшим в классе.       Чен улыбнулся. — Видишь? Ты начинаешь понимать.       Между ними воцарилась тишина, прежде чем Драко прошептал: — Я не знаю, смогу ли. — Ты сможешь. И что еще важнее — люди верят, что ты сможешь, — голос Чена был ровным.       Драко почувствовал, как сдавило горло. Он сжал кулаки. — Я не какой-то жалкое существо, нуждающееся в милосердии. — Нет, — сказал Чен, его голос был добрым, но твердым, — ты не такой. Но не все хорошее в твоей жизни должно быть чем-то, что ты зарабатываешь, наказывая себя. Иногда люди просто хотят помочь тебе стать лучше. Не отвергай это, потому что боишься, что это означает, что ты этого не заслуживаешь.       Он повернулся, чтобы уйти, но остановился. — Ты не безнадежный случай, Малфой. Не для меня. И не для того, кто за это заплатил. Не упусти свой шанс.       Драко не нужно было гадать. Он знал.       И это заставило его грудь болеть сильнее, чем он ожидал.       Вечером он появился в квартире Гермионы — с двумя пакетами с едой в одной руке и сложенной медицинской картой в другой.       Дверь распахнулась, не дав ему возможности постучать. — Ты рано, — сказала Гермиона, приподняв одну бровь и слегка удивленно изогнув губы. На ней были спортивные штаны и выцветшая футболка Селестины Уорбек, а ее волосы — эти дикие, великолепные волосы — были собраны на макушке в небрежный пучок. Она выглядела уставшей, теплой и настолько неповторимо Гермионой, что у Драко что-то сжалось в груди. — Ты недоедаешь, — сказал он в качестве приветствия, поднимая пакет с едой в руке, — и я принес чечевичный суп.       Она моргнула, глядя на него. — Это… неожиданно заботливо. — Я полон сюрпризов, — пробормотал он, проходя мимо нее в квартиру, как будто он был здесь не гостем.       В квартире слабо пахло старым пергаментом и лавандовым маслом, а верхнее освещение озаряло маленькую кухню золотистым светом. Здесь было уютно. По-настоящему. Живо.       Он подошел к столешнице и достал суп и две булочки с маслом. — Ты уже несколько недель питаешься тостами и злобой. Чудо, что ты еще на ногах.       Гермиона закатила глаза и скрестила руки. — Это называется занятость. — Это называется чертовски вредно для здоровья.       Она прислонилась к дверному проему, наблюдая за ним, как за чем-то новым, о чем она еще не решила. — Тебе понадобится полный доступ к моей кухне, чтобы продолжать это делать, ты же знаешь. — Уже улажено, — ухмыльнулся он, постучав палочкой по полке со специями, — я подписал баночки, когда ты в последний раз не смотрела. — Ты что? — ее рот открылся от удивления. — Расставил по алфавиту. По цвету. Даже проклял кайенский перец, чтобы он шипел, если кто-то возьмет его без перчаток. — Ты невыносим. — Я практичен.       Он вытащил из кармана сложенный пергамент. — План питания. На неделю. Сбалансированный. Разработанный для борьбы со стрессом, магической усталостью и любыми дефицитами, которые у тебя возникли из-за пережженного тоста и беспокойства.       Гермиона уставилась на пергамент. Затем на него. И на мгновение ни один из них не произнес ни слова. — Драко, — осторожно сказала она. — Грейнджер.       Она прикусила губу, колеблясь — и он знал… он знал, что все, что произойдет дальше, немного изменит их жизнь. — У меня есть свободная комната, — наконец сказала она. Небрежно. Как будто она не предлагала ему часть своего пространства, — тебе нужно жилье. Мне нужен кто-то, кто умеет пользоваться плитой, не поджигая ее.       Драко моргнул. — Ты хочешь, чтобы я переехал к тебе?       Она не отводила взгляда. — Ты утопаешь в долгах. Твой рабочий день скоро станет просто безумным. Квартира Тео слишком большая и чертовски дорогая для одного человека. Ты и так уже четыре раза в неделю бываешь здесь. Это имеет смысл.       Он открыл рот. Закрыл его. Провел рукой по лицу. — Я не уверен, что жить с тобой — хорошая идея. — Почему? — Потому что… — он затруднялся ответить, — потому что это ты. И я все еще чувствую, что я тебе что-то должен. Ты помогла мне больше, чем я заслуживаю. — Ты мне ничего не должен, — мягко сказала она, — и дело не в долге. Дело в… поддержке. Тебе не нужно продолжать наказывать себя, чтобы доказать, что ты изменился. — Я не хочу быть для тебя обузой, — он отвернулся, пытаясь занять руки. — Ты не будешь, — просто сказала она, — ты будешь платить домашними делами. Готовить. Следить, чтобы я спала не менее шести часов в сутки. Я буду выставлять тебе счет за каждый раз, когда поймаю тебя на том, что ты переставляешь мой шкафчик со специями.       Он тихо и недоверчиво рассмеялся. — Ты ужасна. — Ты уже говорил это раньше.       Они долго стояли там — она, прислонившись к дверному проему, он — у стойки — в атмосфере, наполненной невысказанными словами. Между ними произошло что-то важное. Не романтическое признание. Пока нет. Но что-то более близкое. Более тихое.       Он сделал шаг к ней. — Ты уверена? — спросил он, теперь уже более мягким голосом, — насчет переезда.       Гермиона кивнула. — Я написала твоему связному сегодня утром.       Драко моргнул. — Ты… — Твое изменение адреса было одобрено за шесть минут, — добавила она, бросив на него многозначительный взгляд, — думаю, кое-кто этого ждал.       Он медленно улыбнулся, прищурив глаза. — Ты…       Она ответила ему таким же взглядом. — Тебе бы хотелось это знать.       Он потянулся за супом, прервав момент пожиманием плеч. — Пожалуй, мне пора начинать собираться. — Я уже написала Тео, — сказала она, — он сказал, что превратит твою старую комнату в гардеробную и будет называть ее своей комнатой для медитации.       Драко рассмеялся, на этот раз по-настоящему. — Конечно, сказал.       Когда они наконец сели за ее маленький кухонный стол, между ними дымились несочетающиеся миски, а из угла доносился слабый гул волшебного радио, из которого звучал мягкий джаз, Драко почувствовал то, чего не испытывал уже давно.       Спокойствие.       Они не были идеальны. Они не были исцелены. Но здесь, в ее тепле и ее устойчивом присутствии, он не тонул. И, может быть, только может быть… это было то, что называется дышать.