Сохранить свое

В доме, построенном с любовью, прошлое может постучаться, но оно никогда не решает, кто останется

      Судебный процесс закончился.       Изгнание Драко Малфоя было отменено. Его магия была полностью восстановлена. Хранилища стали доступными. И, что самое главное, его семья осталась вместе.       Все закончилось.       Или, по крайней мере, все начиналось заново.       Камины в атриуме вспыхнули изумрудным светом, когда они вышли из лифта. Один за другим, тесный круг выживших и сторонников прошли к камину, с сердцами, отягощенными странным грузом наконец-то свершившегося правосудия.       Гарри зашёл в камин последним.       Он слегка споткнулся, но удержался, когда его ботинки коснулись мраморного пола Поместья Малфоев. К счастью, приземление больше не напоминало вход в гробницу.       Потому что это… это было не то же место, что во время войны.       Первое, что он заметил, было тепло. Не от камина, а в воздухе. Исчезли холодный сквозняк и запах сырого камня. Вместо этого по коридорам шелестел очаровательный ветерок, неся с собой аромат жареного чеснока, свежего тимьяна и чего-то сладкого — яблочного пирога, если его догадка была верна.       Второе, что он заметил, был звук.       Смех — не тот хрупкий, натянутый смех, который он помнил от элиты чистокровных Хогвартса, а громкий, беспорядочный и совершенно без фильтров. Где-то наверху ребенок визжал от восторга, а кто-то кричал: — Нет, Скорпиус, мы не бросаем Пикси в бассейн!       Гарри моргнул.       Это Мэнор?       Он сошел с каменной плиты в фойе, залитый мягким светом свечей. Никакого темного дерева. Никаких зачарованных змей, извивающихся по перилам. Стены были преобразованы в мягкий цвет слоновой кости с золотой отделкой, а на очаровательных бра виднелись сезонные цветы. Запах пыли и старой магии был заменен чем-то живым. Чем-то обнадеживающим.       Исчезли массивные гобелены, изображающие завоевания и родословные. На их месте висели волшебные фотографии — Гермиона и Драко танцуют на своей свадьбе, Тео учит Скорпиуса ездить на детском маггловском велосипеде, Андромеда и Нарцисса смеются у костра на пляже, дети обнимаются под зачарованным звездным небом.       Была одна фотография Люциуса… Люциуса Малфоя… в вязаном свитере со спящей Кассиопеей, пускающей слюни на его плечо. Нарцисса сидела рядом с ним, ласково улыбаясь, с магловским любовным романом на коленях.       Гарри не знал, что с этим делать.       У подножия лестницы были разбросаны игрушки. На углу дверном косяке были следы от магловских мелков, которые никто не потрудился стереть. Очаровательная ночная лампа в форме снитча лениво парила у потолка.       Это было похоже на дом.       Он едва заметил, как Джинни вошла за ним, ее каблуки тихо стучали по полу. Блейз последовал за ней, усмехнувшись, когда заметил выражение лица Гарри. — Ты в порядке, Поттер? — протянул Блейз, — выглядишь, как будто только что окунулся в особенно сентиментальный омут памяти. — Я… — Гарри прочистил горло. — Это не то, что я ожидал. — Хорошо, — сказала Джинни, проходя мимо него и ласково похлопав его по плечу, — черт, так и должно быть.       Голос Тео раздался с лестничной площадки наверху. — Кто-нибудь, скажите Поттеру, чтобы он перестал задумываться. Здесь есть глинтвейн и волшебные колбасные изделия.       Сразу же раздался смех Малфоя. — Дайте ему минутку. Он еще перезагружается.       Гарри обернулся и увидел их в конце коридора, Гермиона уже стояла босиком на полированном дереве, положив руку ему на грудь. Малфой держал Скорпиуса на бедре, мальчик что-то болтал о шоколадных лягушках и драконьем помете, а Кассиопея тянула его за рукав, требуя, чтобы мама сделала ей блестящие волосы.       Гермиона выглядела сияющей. Расслабленной. И целостной.       Это поразило Гарри, как удар в грудь. Он вспомнил Гермиону, которая не смеялась. Ту, которая приходила на каждое собрание Ордена, как призрак. Ту, которая спасла мир и все еще плакала в туалете между миссиями. Эта девушка исчезла.       Эта же обрела покой.       А Гарри… он даже не заметил, что она все еще ждала его.       Джинни взяла Блейза под руку и последовала за Пэнси и Невиллом по коридору к садам. Кингсли вышел из камина последним, похлопал Гарри по плечу и пробормотал что-то о огневиски и гирляндах.       Гарри задержался.       Он снова посмотрел на стены — на снимки радости и перемен, на жизни, построенные не на наследии, а на любви. Это казалось чем-то навязчивым. Как будто он был свидетелем чего-то священного.       Он не принадлежал этому месту.       На самом деле.       Но тут Гермиона повернулась, и ее глаза встретились с глазами Гарри. Никакого презрения. Никакой настороженности. Просто тихое смирение. Приглашение.       Заходи.       Будьте как дома.       Гарри ответил кивком. Это было все, на что он был способен.       За их спинами снова зарычал камин, и Джордж вышел с улыбкой, с коробкой конфет в одной руке и бутылкой в другой. — Давайте напьемся и расскажем детям истории, которые завтра будем отрицать, — объявил он.       Драко поднял бровь. — Ты же понимаешь, что мои дети и так считают тебя мифологическим существом. — Прекрасно, — бодро сказал Джордж. — Пусть так и продолжается.       Гермиона закатила глаза и взяла Драко за руку. — Пойдем, дорогой. Давай присоединимся к хаосу, пока кто-нибудь снова не сжег садовых гномов.       Драко посмотрел на нее с нежным выражением лица. — Веди, миссис Малфой.       Гарри следовал за ними, тихий и настороженный.       За этим столом были призраки.       Но сегодня вечером для них всех нашлось место.       Задний сад Малфой Мэнора, о котором когда-то шептались на военных совещаниях и который был занесен в списки как место пыток и смерти, теперь был наполнен пузырьками, венками из цветов, парящими фонариками и ароматом жареной курицы с розмарином и медовым хлебом.       Люциус Малфой стоял босиком. Босиком.       Он был одет в брюки и кремовый кардиган с закатанными рукавами, его светлые волосы свободно ниспадали на плечи, и он смеялся… хохотал… над чем-то, что говорил Ричард Грейнджер. Последний, в хаки-шортах и ярко-синей поло, держал в руке магловскую клюшку для гольфа, которой он оживленно указывал на проецируемое повторение турнира, парящего над травой, как движущийся портрет. — Я все еще считаю, что бэкспин МакИльрой был смешным, — сказал Ричард, толкнув Люциуса локтем.       Люциус улыбнулся и покачал головой. — Это было чертовски блестяще. Да ладно тебе, не дуйся только потому, что твой фаворит потерпел поражение.       Гарри моргнул. Ему очень хотелось потереть глаза.       На другой стороне лужайки Нарцисса Малфой — элегантная, как всегда, но теперь одетая в струящиеся льняные брюки и голубой топ — сидела на коленях рядом с Джин Грейнджер на пикниковом пледе. Они помогали Скорпиусу и Кассиопее, которые, как только вышли на улицу, сразу же оставили своих родителей, зачаровать лепестки цветов, чтобы те парили, как бабочки. Хихиканье Кэсси звучало, как колокольчики, а смех Скорпиуса раскатывался, как летняя гроза.       Гарри открыл рот, а затем закрыл его.       Драко повысил голос, спускаясь по ступенькам в сад с Гермионой рядом. — Готово! Все сразу обернулись.       В тот момент, когда Драко заговорил, сад как будто вдохнул и взорвался. Джин прикрыла рот рукой, уже заливаясь слезами. Люциус шагнул вперед, его выражение лица было раздвоенным между гордостью и недоверием. Нарцисса уронила палочку и бросилась к сыну. Дети визжали и бегали — клубок конечностей, диких кудрей и тихих криков. — Папа! Ты сделал это! — крикнул Скорпиус, наконец поняв, почему его родители были здесь, а не в суде. — Конечно, сделал, чемпион, — сказал Драко, поднимая его на руки, — ты когда-нибудь сомневался во мне?       Кассиопея прижалась к ноге Гермионы. — Мы победили суд, мамочка?       Гермиона опустилась на колени и обняла ее. — Да, дорогая. Папа дома. По-настоящему дома.       За их спинами Тео вытащил из воздуха бутылку шампанского и с размахом открыл ее, рассыпав по воздуху золотой туман и заставив стаю очарованных садовых зябликов впасть в хаотичный вальс. Пэнси закатила глаза. Блейз обхватил Джинни за талию и закружил ее к столу с напитками.       Андромеда появилась рядом с высоким, худощавым мальчиком с растрепанными волосами, цвет которых менялся от пепельно-коричневого до морского синего. Тедди Лупин, в 11 лет, был похож на Тонкс глазами и на Ремуса челюстью — и не имел той неловкости, которую Гарри всегда помнил по детским фотографиям. — Тетя Ми! Дядя Д! — крикнул Тедди, бежав вперед.       Драко ухмыльнулся. — Эй, катастрофа!       Гермиона обняла его. — Ты вырос. — Ты громко высказался в суде, — ответил Тедди, улыбаясь, — мне это чертовски понравилось. Газеты в восторге. Не могу себе представить, что они напишут завтра. — Давай не будем об этом сейчас, — сказала Гермиона с гримасой. Лицо Драко на мгновение потемнело, но затем он широко улыбнулся Тедди и повел его к Тео.       Гарри стоял на краю, засунув руки в карманы, и не отрывал глаз от Тедди, который обнимал Гермиону и Драко. Это было как наблюдать за столкновением двух миров — одного, который он, как ему казалось, понимал, и другого, о котором он даже не догадывался.       Гарри моргнул, слегка покачал головой. — Постой, что? — пробормотал он про себя.       Андромеда Тонкс повернулась, уже глядя на него. В ее глазах было что-то нечитаемое — не стыд, не вина, а скорее тихое понимание. Такое, которое могут испытывать только люди, пережившие слишком многое. — Ты никогда не спрашивал, Гарри, — тихо сказала она, подойдя ближе. — А вы никогда не рассказывали, — ответил он тихим голосом, сдавленным чем-то между недоверием и чувством предательства. — Я знаю.       Между ними наступила пауза.       Десятилетие невысказанных вопросов давило на тишину. — Ты злишься, — добавила она.       Гарри без эмоционально фыркнул. — Я даже не знаю, что чувствую.       Андромеда кивнула, не защищаясь. Просто честно. — Ты ранен. И сбит с толку. И, возможно, немного унижен тем, что не смог сложить все кусочки воедино. — Я слышал, как Тедди называл их тетей Ми и дядей Д в течение многих лет, — пробормотал он, качая головой, — я думал, что это кто-то другой. Твои друзья. Или друзья Нимфадоры. Я никогда не думал… Черт возьми, Андромеда… Все это время это было про Малфоев.       Ее глаза на мгновение заострились при упоминании этой фамилии, но так же быстро снова смягчились. — Они также Гермиона и Драко. Гарри ничего не сказал. — Ты должен понять, — мягко сказала она, сделав шаг ближе, — сначала они просили меня ничего не говорить. Ради конфиденциальности. Ради безопасности. Ты еще не оправился. И, честно говоря, они не были уверены, готов ли мир узнать, что они вместе, не говоря уже о том, что они создали семью из того, что осталось.       Он стиснул зубы. — Вы мне не доверяли.       Голос Андромеды не повысился. — Я не хотела обременять тебя. Не после Рона. — Я всегда был рядом с вами. С Тедди. — Знаю, — сразу ответила она, — и всегда будешь. И именно поэтому я не хотела давать тебе еще одну ношу. В некоторые дни ты едва держался, Гарри. И ты так сильно любил Тедди, что я подумала… что еще большее бремя может сломать тебя.       Гарри сильно моргнул. — И вместо этого вы позволили мне думать, что они были чужими людьми? — Нет, — тихо сказала она, — я позволила тебе продолжать любить Тедди, свободно, без ожиданий. Без сравнений. Потому что он нуждался в тебе. И до сих пор нуждается. Так же, как он нуждается в них. Но по-разному.       Он на мгновение отвернулся, напряжив плечи. — А как же вы? Вы просто помирилась с Нарциссой и решили… что… что они ваша новая семья? Андромеда дернулась губами. — Ты лучше всех знаешь, как сложна может быть семьей. Нарцисса и я потеряли все, Гарри. Мы потеряли нашу сестру, наших детей, наш покой. Чтобы восстановить все это… нужно научится прощать. И время. И иногда, да, секреты.       Он посмотрел на Тедди, который стоял между Драко и Гермионой, улыбаясь, когда Скорпиус показывал ему новую волшебную вертушку, которая свистела и разбрасывала искры. Он выглядел счастливым. В безопасности. Любимым. — Они для него все, да? — спросил Гарри. — Да, — ответила Андромеда, — но и ты тоже. — Я не хочу, чтобы он думал, что я был… заменой.       Андромеда положила руку ему на плечо. — Он никогда так не думал. И тебя никогда не заменяли.       Горло Гарри сдавило. — Он называет Гермиону тетей Ми, потому что она читает ему древние теории заклинаний и никогда не обращается с ним как с ребенком. Он называет Драко дядей Д, потому что Драко научил его боксировать и всегда принимает его сторону во время игровых вечеров.       Она улыбнулась, одновременно грустно и гордо. — Но ты… ты тот, кому он звонит, когда ему грустно. Когда он боится. Когда он не знает, кем хочет быть. Ты его якорь, Гарри. Ты его Гарри. Это звание никто другой не сможет себе присвоить.       Он посмотрел на нее, в его взгляде все еще была боль. — Вы могли бы просто сказать мне.       Она кивнула. — Знаю. И, может, я должна была. Но ты здесь сейчас. И они здесь. И время пришло, не так ли?       Глаза Гарри снова обратились к собравшимся, где Гермиона гонялась за Кэсси вокруг украшенного огнями дерева, а Драко превратил салфетку в машущую крыльями птицу для Скорпиуса. Прошлое не исчезло. Но, может быть, только может быть, оно могло сосуществовать с настоящим, не поглощая его. — Да, — наконец сказал Гарри, — время пришло.       Гермиона внимательно наблюдала за разговором, чувствуя странную тяжесть в груди. — О чем они говорят? — спросила она Драко.       Он взглянул на нее. — Пока не знаю. Но не думаю, что это что-то плохое. К тому же «Хаос» оставляет свой след, — Гермиона рассмеялась, а Тео подошел и обнял Гарри за плечи. — Ты в порядке?       Гарри огляделся, явно потрясенный. — Я… я не этого ожидал… — Ты ожидал вилы? — Я ожидал аристократическую дистанцию. Гнева. Может быть, вежливого безразличия. — Да, ну, мы же сумасшедшие, — весело сказал Тео, — мы усыновили Малфоев, черт возьми. Но не волнуйся, дорогой. Если они тебя обидят, я защищу твое милое личико.       Гарри бросил на него уничтожающий взгляд. — Ты никогда не перестаешь?       Тео подмигнул. — Нет, теперь это мое новое хобби.       В этот момент Скорпиус — пятилетний мальчик, выглядящий на тридцать и полный озорства в миниатюрных тапочках в виде драконов — подбежал к Гарри, его кудри торчали во все стороны, а лицо было испачкано шоколадной глазурью с медовой пирожки.       Он остановился перед Гарри с драматизмом, на который способен только ребенок Малфоя и Грейнджер, и посмотрел на него, широко раскрыв зеленые глаза от любопытства. — Здравствуй, Гарри Поттер, — сказал он очень серьезно, — мы встречались в Министерстве, когда я был там с отцом. Помните?       Гарри моргнул, удивленный формальным тоном мальчика. — Да, помню.       Скорпиус торжественно кивнул, как будто подтверждая факты. Тео, наблюдавший за ними с бокалом в руке, усмехнулся и пробормотал что-то о «маленьком дипломате хаоса», а затем снова повернулся к столу с напитками. — Ты иногда появлялся в моих сказках на ночь, — продолжил Скорпиус, слегка покачиваясь на ногах, — крестная Джинни рассказывала мне, что ты храбрый и умный. Что ты, моя мама и твой другой друг спасли мир. Она сказала, что ты спас моего папу.       Гарри почувствовал, как жар поднимается ему к шее. — Она… немного преувеличивает.       Скорпиус задумчиво наклонил голову, нахмурившись так, как это делала Гермиона — с глубоким аналитическим прищуром, который казался слишком взрослым для такого маленького лица. — Тогда я не понимаю, — сказал Скорпиус через мгновение, — если ты был таким храбрым и пережил все эти увлекательные приключения, почему мама грустит, когда люди произносят твое имя?       Гарри открыл рот. Закрыл. Его легкие замерли, как будто он забыл, как дышать. Мальчик сказал это так невинно, так искренне, как будто это был самый очевидный вопрос в мире. — Я думаю, — медленно и осторожно начал Гарри, — это потому, что… я не был очень хорошим другом для нее.       Слова упали между ними, как осколки стекла.       Наступила тишина. Не спокойная, а такая, что колет под кожей. Такая, что напоминает об ошибках, о том, что могло бы быть, и о том, что уже слишком поздно.       Скорпиус еще больше нахмурился. — Это глупо, — заявил он, — мама говорит, что друзья не заставляют тебя чувствовать себя плохо. Они делают тебя счастливым. Твоя избранная семья защищает тебя, а ты защищаешь их. Ты не защищал мою маму?       И этот — этот маленький, жестокий вопрос — был тем, что разбило все, что еще держало Гарри на плаву.       Его горло сдавило. Зрение сузилось. Он не мог думать ни о чем, кроме пульсирующей боли в груди.       Он подвел ее. Так, что мир этого не заметил. Так, что ребенок все же смог это почувствовать.       Драко через несколько секунд оказался рядом с ними. Он плавно присел рядом с сыном, положив руку ему на спину. — Скорп, — сказал Драко спокойным, но настойчивым голосом, — иди найди своего крестного. Спроси его о драконе в винном погребе.       Лицо Скорпиуса просветлело. — Там есть дракон? — Возможно. Но только если ты добежишь туда раньше своей сестры.       Скорпиус взвизгнул и помчался по траве, крича: «ДЯДЯ ТЕО, ТАМ ЕСТЬ ДРАКОН?».       Драко повернулся к Гарри, чьи руки теперь дрожали, дыхание было поверхностным и быстрым, а взгляд расфокусированным. — Черт, — пробормотал Драко. Он не трогал его… пока не трогал. Просто смотрел так, как люди смотрят, когда понимают, что кто-то тонет.       Он встретил взгляд Андромеды через сад. Между ними прошел безмолвный сигнал. Она уже двигалась в их сторону.       Она тихо подошла, положила руку на локоть Гарри и мягким голосом сказала: — Пойдем со мной, дорогой.       Гарри без слов позволил ей увести себя, позволив ей осторожно отвести его за густую цветущую изгородь в тенистый уголок с небольшим фонтаном и скамейкой.       Гермиона, сидевшая напротив, заметила это. Ее глаза слегка сузились, когда она увидела, как бледный Гарри с остекленевшим взглядом исчезает в живой изгороди вместе с Андромедой. — Что случилось? — спросила она, вставая с места.       Драко нежно поцеловал ее в висок и взял за руку. — Призраки, любовь моя.       Гермиона снова уставилась на живую изгородь, в ее взгляде читалась тревога, но она кивнула. Ее пальцы защитно сжались на животе.

***

      За живой изгородью Андромеда усадила Гарри и стала медленно поглаживать его по спине широкими круговыми движениями, как делала это, когда он был младше и каждую ночь его мучили кошмары. — Ты в порядке, — прошептала она спокойно и уверенно, — ты здесь. Ты в безопасности.       Гарри закрыл лицо руками. -Он просто… он спросил меня, защищал ли я ее. Я не знал, что ответить. — Ты сказал правду, — ответила она, — что ты не был очень хорошим другом для нее. — Я не был, — прошептал Гарри, — я был злым, эгоистичным и слепым. Я позволил Рону все испортить. Я решил не замечать. Она нуждалась во мне, а я отстранился. — Ты выжил, — мягко сказала Андромеда, — ты был молод. Разбит. И пытался вынести слишком много. Ты совершал ошибки, Гарри. Но ты никогда не был жестоким, как он. — Я подвел ее. Я подвел Тедди. — Нет. Не делай этого, — сказала она теперь твердым голосом.       Гарри выдохнул дрожащим дыханием. — Я не знаю, как смотреть ей в глаза. Не знаю, как с ней разговаривать. — Ты уже разговаривал с ней, — мягко сказала она, — и может быть, сейчас… пришло время начать исправлять то, что еще можно исправить.       Они сидели в тишине, только Гарри, Андромеда, ветерок и смех детей в саду.

***

      Они вернулись к празднованию почти через двадцать минут.       Гарри был бледен, но спокоен, как будто Андромеда сшила его с помощью магии, слишком древней, чтобы описать ее словами. Его шаги были медленнее, размереннее, но он улыбнулся Тедди кривой улыбкой и вежливо кивнул, когда Джин Грейнджер предложила ему кусочек медового пирога.       Андромеда встретилась взглядом с Драко через сад и слегка кивнула ему. Она вернулась и села рядом с Нарциссой, у которой на коленях лежала Касси.       Драко отошел от толпы. — Пойдем со мной, Поттер.       Гарри последовал за ним без слов. Они прошли по усаженной живой изгородью дорожке, ведущей к тихому боковому саду, где обычно пили чай и делились секретами. Лунный свет проникал сквозь заклинания над головой, отбрасывая тени, которые танцевали, как воспоминания.       Драко не остановился, пока они не оказались вне зоны слышимости. Он повернулся к Гарри, скрестив руки. — Ты же не собираешься наложить на меня проклятие, правда?       Драко фыркнул. — Это заманчиво. Поверь мне. Но нет. Я только что вернул себе магию. Просто… поговори со мной. Почему ты здесь? Почему остаешься? Почему ходил на суд каждый день, даже после того, как уже дал показания?       Гарри прислонился к каменной стене, потирая затылок. — Ты хочешь знать правду?       Драко не отвернулся. — Сейчас для меня это единственное, что имеет значение.       И вот так — Гарри сломался. Не потому, что ему нравился Драко, а потому, что держать все это в себе было слишком тяжело. Андромеда услышала бы его и попыталась бы помочь, но если кто-то и мог его понять, то это был человек, который страдал также, если даже не больше, как он в этой жизни.       Он заговорил, и, начав, не мог остановиться. Слова вырывались хрипло, без фильтра, резко и грубо. — Я тонул в течение многих лет, — прошептал он, — и я даже не знал об этом. Я говорил себе, что я в порядке, что я выполняю свой долг, что я защищаю людей. Но это не так. Я прятался.       Он посмотрел на свои руки. — Рон — он все исказил. Говорил, что защищает меня. Что миру не нужно знать всего. Что будет проще, если я буду молчать о том, кто я и чего хочу. Я был так изолирован, почти ничего не делал сам. Даже не читал свою почту, не готовил себе еду, как будто я жил в самолете, а Рон был пилотом. И я ему позволял. Потому что не хотел потерять то немногое, что у меня оставалось.       Драко сжал челюсти. — Я гей, — эти слова все еще звучали для него чуждо, как будто они еще не принадлежали ему, — и я ненавидел себя за это. Иногда я все еще ненавижу. Я думал, что если скажу это вслух, все рухнет. Рон заставил меня почувствовать, что я сломан. Что это моя вина, что все идет не так, как должно…       Его голос дрогнул. — А Гермиона… Я не остановил ее, когда она ушла. А должен был. Я смотрел, как она уходит, и говорил себе, что так лучше. Потому что я думал, что Рон лучше для меня, потому что он обнимал и обожал меня. Но я знал. Я знал, что Рон относился к ней как к должному, как к тому, кто должен играть определенную роль, а не быть собой. И я позволял ему.       Он замолчал, слезы жгли его веки. — Я думал, что я ему должен. За войну. За то, что он остался. За то, что сделал меня частью своей семьи. За то, что не ушел, когда потом все стало действительно тяжело. Но все, что я сделал — это позволил ему изолировать меня. От нее. От Джинни. От всех. Но это неправда, верно? Это Гермиона всегда защищала меня. Это Гермиона осталась во время войны, когда все стало тяжело. Она голодала, отдала мне свою палочку, подверглась пыткам, чуть не умерла. Это она варила многосоставные зелья, использовала маховик времени, чтобы защитить Сириуса, помогала мне на Турнире трех волшебников, угрожала Рите Скитер, создала ОД, избавилась от Амбридж, помогала мне с крестражами. Это всегда была она.       Драко не говорил, не двигался. — Я пытался искупить свою вину. Я прошел реабилитацию столько раз, что и не сосчитать. Терапия. Успокаивающие зелья. Заклинания трезвости. Я лечился, а потом снова срывался. Снова и снова. Я потратил годы, пытаясь найти что-то, ради чего стоило бы просыпаться.       Он поднял глаза, в которых не было ни души. — Ты спросил меня, почему я пришел сегодня. Почему я приходил на каждое судебное заседание. Не потому, что я думал, что смогу что-то исправить.       Его голос дрогнул. — Это потому, что мне нужно было это увидеть. Мне нужно было знать, что такой, как я, все еще может выбрать что-то лучшее. Что для таких, как мы, еще не все потеряно.       Драко медленно выдохнул, его лицо было нечитаемым. — Я спрошу тебя один раз, — сказал он, — что ты здесь делаешь? Правду.       Гарри моргнул. — Я не знал, что ты построил. Что она построила. Я не осознавал, как далеко я зашел, пока не увидел, что у вас двоих есть. Это реально. И это хорошо. И это все, за что мы все боролись. Я просто… Я не ожидал, что это будет так.       Драко медленно кивнул. — Я не буду тебе лгать. Ты причинил ей боль. Глубокую боль. Твое молчание, твое отсутствие — это почти сломало ее. Много раз. И я не позволю, чтобы это повторилось. Моя жена — не пешка в твоей истории искупления. Если ты хочешь занять место в ее жизни, ты должен заслужить его. Каждый день.       Гарри кивнул, слезы тихо скатывались по его щекам. — Я не заслуживаю такого шанса. — Вероятно, нет. Но она лучше нас. Она прощает, как будто это чертовски священное таинство.       Гарри горько рассмеялся. — Я устал, Малфой. Я чертовски устал. И я не знаю, смогу ли продолжать так дальше.       Драко сделал шаг вперед. — Ты говоришь как я. Когда меня только отправили в изгнание. До Австралии. До Гермионы. До того, как я понял, как снова дышать.       Гарри посмотрел на него. — Я не позволю тебе снова причинить ей боль. Но если ты серьезно — если ты хочешь выбраться из этой ямы — то я тебе помогу. Я сам тебя оттуда вытащу. — Почему? — хрипло спросил Гарри. — Я целитель. Это инстинкт. Но еще потому, что когда-то кто-то сделал это для меня. Потому что я знаю, каково это — быть на грани. И потому что моя жена, какая бы ужасающе потрясающая она ни была, никогда бы мне не простила, если бы я позволил тебе пропасть. Сколько бы она ни говорила, что ты ей безразличен, я знаю, что это не так.       Гарри дернул губами. — И потому что ты на самом деле не ненавидишь меня.       Драко закатил глаза. — Не перегибай палку, Поттер.       Наступила пауза.       Затем Драко протянул руку. — Пойдем. Там есть торт. Хаос. И, вероятно, взрывы блесток от Кассиопеи.       Гарри принял его руку. — Драко, я был бы признателен, если бы… — Не волнуйся, клятва целителя и все такое.       И впервые за очень долгое время он почувствовал, как что-то изменилось внутри него. Что-то начало успокаиваться.