Сохранить свое

Пусть мир кричит. Я все равно построю вокруг тебя стены, которые сможет преодолеть только любовь

      Прошла неделя с момента вынесения вердикта Визенгамотом.       Прошла неделя с тех пор, как было аннулированно изгнание, как была восстановлена магия Драко, как наконец-то ослаб узел, сжимавший их жизни — по крайней мере, в теории.       А на практике? Они просто променяли одну бурю на другую.       Потому что британская пресса не теряла ни секунды. Каждое утро Пророк печатал на первых страницах жирные заголовки, как по часам:

«Золотая девочка стала Малфой: любовная история или политический скандал?»

«От героя войны до жены изгнанника — потеряла ли Гермиона Грейнджер себя?»

«Искупление Малфоев: настоящее раскаяние или тщательно рассчитанная пропаганда?»

      И, конечно же, были и стервятники:

«Грейнджер пожертвовала своей репутацией ради любви? Эксклюзивные цитаты из интервью с Миссис Уизли».

«Путь искупления Малфоя — расчет или совпадение?»

      Но не все были полны яда.       К их удивлению, несколько статей были написаны в более осторожной, даже поддерживающей тональности. Газета «Новости волшебного мира» опубликовала вдумчивую редакционную статью, в которой хвалила работу, проделанную Гермионой за границей, и отмечала ее лидерство в восстановлении международной защиты магических сирот, жертв войны и выживших в конфликте. Даже «Ведьмен досуг», когда-то печально известный своими нелепыми спекуляциями о личной жизни Гермионы, выпустил статью на обложке под названием:

«Второй шанс: Малфои, Грейнджеры и сила восстановления».

      В ней был удивительно лестный очерк о медицинской работе Драко под руководством доктора Чена и даже фотографии Гермионы и Драко на благотворительных мероприятиях в Сиднее, где их дети улыбались озорно в одинаковых маленьких формальных мантиях.       Более прогрессивные издания вышли с такими заголовками:

«Исцеление после войны: может ли любовь преодолеть прошлое?»

«Новая глава в жизни золотой девочки: как Гермиона Грейнджер-Малфой меняет международное право»

«Исцеляющая семья Австралии — Малфои сегодня»

      Это помогло. Немного. Достаточно, чтобы уравновесить яд.       Но никакие лестные заголовки не могли стереть устойчивый подтекст старых предрассудков, которые все еще процветали в волшебной Британии. Таблоиды, которые обычно копировали Ведьмин досуг, были еще хуже и совершенно другими. Подлыми, пропитанными спекуляциями и ядом. Некоторые шептали, что Драко околдовал ее. Другие предполагали, что Гермиона пристрастилась к острым ощущениям — как будто их отношения были не чем иным, как мазохистским бунтом. И, конечно же, были отвратительные статьи, отсчитывающие дни до ее срока, использующие ее беременность как инструмент для продажи большего количества газет.       Они называли их детей отродьем, бастардами, будущими темными лордами в стадии обучения.       Гермиона перестала читать газеты уже на второй день. Драко не стал читать их изначально. Стопка непрочитанных газет, сложенная в углу кухни их таунхауса, оставалась нетронутой, как памятник ненасытному аппетиту публики к их страданиям.       Их дом, уютно укрытый в магловском пригороде Кенсингтона, был прекрасен — очарователен, теплым и защищенным большим количеством заклинаний, чем сам Гринготтс. Таунхаус, который Гарри когда-то проверил на безопасность, теперь был убежищем. Рисунки Тедди покрывали холодильник. Игрушечная метла Скорпиуса прислонялась к входу. Зачарованный плюшевый единорог Кассиопеи иногда блуждал по гостиной. Но мир? Мир по-прежнему был недостижим.       Драко стоял у кухонного окна с кружкой черного кофе, сваренного в его новой кофемашине, которую он купил после того, как Поттер уничтожил его предыдущую, и смотрел в окно, не сосредоточиваясь ни на чем конкретном. Левой рукой он бессознательно поглаживал большой палец по своей палочке — полностью функционирующей, наконец-то вернувшейся к нему, — как талисман, удерживающий его в настоящем.       За его спиной Гермиона тихонько двигалась, готовя чай на плите, инстинктивно положив руку на слегка выпуклый живот. 27-й неделя беременность уже подходила к концу, второй триместра — немного больше, чем большинство предполагали, что только давало СМИ больше поводов для своих бредовых теорий.       Она заметила его молчание и заговорила первой. — Не читай это, дорогой.       Драко устало вздохнул. — Не собирался.       Наконец он повернулся и посмотрел на нее своим привычным спокойным взглядом. Взглядом, в котором все еще были следы недоверия к тому, что она его. Что они пережили все, чтобы оказаться здесь. — В конце концов им надоест, — сказала она легким, но утомленным голосом, — их внимание привлечет что-то новое. — Им никогда не надоедает, Грейнджер, — тихо сказал он, — они просто перезаряжаются.       Гермиона поставила чайник и подошла к нему, подняв его подбородок рукой и мягко побуждая его посмотреть ей в глаза. — Мы знали, что так будет, — сказала она. — Мы всегда знали, что с Англией будет… сложно.       Драко тяжело вздохнул и прислонился к ее руке. — Я справлюсь с ними, — сказал он. — Я беспокоюсь о тебе.       Гермиона слабо улыбнулась. — Я сталкивалась с вещами похуже перьев и сплетен.       Он тихо рассмеялся, с легкой горечью в голосе. — Это правда.       Она поцеловала его в уголок рта. — Мы есть друг у друга. И у нас есть они, — ее взгляд на мгновение метнулся к лестнице, где слышался тихий гул играющих наверху детей. Это успокоило их обоих, как якорь.       В этот момент в окно постучали. Сова, еще одна проклятая сова.       Гермиона вздохнула. — Полагаю, это сегодняшняя порция общественного мнения.       Но на этот раз это был не Пророк. Она сразу узнала печать.       Ее лицо побледнело.       Драко прищурился. — Что такое?       Гермиона медленно открыла письмо, пергамент был жестким и хрустящим под ее пальцами. Ее глаза пробежали по первым строчкам, и у нее закрутило живот. — Это от Риты Скитер.       Драко сжал челюсти. — Конечно, черт возьми.       Гермиона передала ему приложенную статью, и они вместе прочитали заголовок.

«СКАНДАЛ В СЕРДЦЕ: Дети Гермионы Малфой — невинны или символ предательства?»

      Ее руки дрожали, когда она развернула его. Ее желудок сжался, когда она начала читать.

Источники, близкие к семье Уизли, — в частности, Молли Уизли, мать преданного клана, — выразили серьезную озабоченность благополучием нерожденного ребенка Гермионы Грейнджер и ее нынешних детей, поставив под сомнение безопасность воспитания невинных юных умов под руководством бывшего Пожирателя смерти. «Я боюсь за этих бедных детей», — заявила Молли. — «Кровь может быть разбавлена, но тьма остается».

      Гермиона затаила дыхание.       Затем последовали другие интервью.       Это были не только Молли. Цитатами приводились мнения других знакомых — старых одноклассников, дальних родственников, бывших чиновников Министерства — с их поверхностными, резкими суждениями. Они осуждали ее брак. Они жалели ее родителей. Они гадали, сколько пройдет времени, прежде чем «настоящее лицо» Драко Малфоя вновь проявится.       Особенно неприятной была следующая фраза:

«Грехи отца не всегда исчезают со временем, и даже самая яркая ведьма своего поколения может ослепнуть от высокомерия».

      Эти полные злобы слова были болезненно знакомы: предательство семьи, бесчестье памяти Фреда, обвинение в том, что Гермиона бросила людей, которые когда-то любили ее. В последних строках цитировались прямые слова Молли:

«Она отвернулась от семьи, которая поддерживала ее. Теперь она воспитывает детей с пожирателем и называет это любовью. Когда все рухнет, я надеюсь, она вспомнит, кого она оставила, как будто Фред не умер за лучший мир».

      Гермиона задыхалась, перечитывая всю статью еще раз.

СКАНДАЛ В СЕРДЦЕ: Дети Гермионы Малфой — невинны или символ предательства?

Автор: Рита Скитер, специальный корреспондент «Ежедневного пророка»

В шокирующем повороте событий, который продолжает разделять волшебную Британию, недавние разоблачения, касающиеся бывшей героини войны Гермионы Грейнджер, которая теперь называет себя Гермионой Малфой, вызвали новую дискуссию о любви, наследии и опасном переписывании нашей послевоенной истории.

Грейнджер, когда-то провозглашенная самой блестящей ведьмой своего поколения, теперь оказалась в центре разгорающейся бури после того, как дала показания на недавних слушаниях в Визенгамоте, в результате которых было официально снято изгнание с осужденного бывшего Пожирателя Смерти Драко Малфоя. Пара, тайно состоящая в браке почти десять лет, воспитывает двоих детей, а третий, а может быть, и двойня, уже на подходе — дети, чье само существование стало последним полем битвы для общественного мнения.

«Я боюсь за этих бедных детей», — заявила Молли Уизли, мать знаменитой семьи Уизли и некогда близкая подруга и доверенное лицо мисс Грейнджер. «Кровь может быть разбавлена, но тьма остается. Ни один ребенок не должен расти в тени такого прошлого. Она была частью семьи. Она бросила нас всех».

Миссис Уизли не была единственной, кто выразил обеспокоенность. Анонимные источники в Министерстве, как сообщается, выразили аналогичное беспокойство по поводу растущей публичной платформы, предоставленной Малфоям, сославшись на опасения по поводу их потенциального влияния на следующее поколение волшебного руководства.

«Какой сигнал это посылает семьям, которые потеряли все на войне?» — спросил один пенсионер-аврор. «Что имя можно очистить с помощью достаточного количества денег, влияния и заголовков в газетах?»

Бывшие одноклассники из Хогвартса также выступили анонимно, высказав свои едкие комментарии. Один неназванный чиновник Министерства, который учился в школе вместе с Малфоем и Грейнджер, заметил: «Это был лишь вопрос времени. Грехи отца не всегда стираются со временем, и даже самая блестящая ведьма своего поколения может ослепнуть от высокомерия».

Скептики утверждают, что подъем Грейнджер к международной известности в Совете по магической безопасности — в сочетании с противоречивым возвращением Малфоя в волшебное общество — отражает опасное стирание границ между справедливостью и амбициями.

Друзья семьи Грейнджеров из магического мира здесь, в Англии, на условиях строгой конфиденциальности, выразили сожаление по поводу родителей миссис Малфой, маглов, которые восстановили здоровье после многих лет забвения — травмы, которая, по мнению многих, усугубилась секретностью и стрессом от тайного брака их дочери с известным пожирателем смерти.

«Они — уважаемые люди», — заявил один из источников. «Но сколько горя может вынести одна семья?»

В то время как сторонники Малфоев указывают на карьеру Драко Малфоя в качестве целителя, его годы изгнания и благотворительную деятельность за рубежом, другие — такие как миссис Уизли — остаются не убежденными.

«Она отвернулась от семьи, которая поддерживала ее, — заявила миссис Уизли в одном из своих самых резких высказываний. — Теперь она воспитывает детей Пожирателей смерти и называет это любовью. Когда все рухнет, я надеюсь, она вспомнит, кого она оставила, — как будто Фред не умер за лучший мир».

«Пророк» обратился к семье Малфоев за комментариями. На момент публикации ответа не поступило.

Пока общественность наблюдает за этим беспрецедентным воссоединением, в центре внимания остается один вопрос: Достаточно ли любви, чтобы превзойти наследие? Или волшебная Британия просто забыла уроки, которые когда-то поклялась никогда не повторять?

Подробнее на странице 4: «Мальфой-Манор вновь открыт: второй шанс или опасный символ?»

      Драко наблюдал, как напряглись ее плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимавших пергамент. — Любовь моя, — осторожно сказал он, подойдя ближе, голосом тихим, но дрожащим от сдерживаемого гнева, — не впускай их. Они не должны жить в твоей голове.       Ее голос был напряженным. — Она использовала память Фреда. — Она использовала все, что могла, — прорычал Драко, стиснув зубы, — потому что это все, что у нее осталось. Потому что она ничего не знает о нас, кроме грязи.       Он обнял ее сзади, мягко прижав свою руку к ее руке, успокаивая ее. — Ты не их, чтобы они тебя разрушили. Он обнял ее сзади, мягко прижав свою руку к ее руке, успокаивая ее. — Ты не их, чтобы они тебя разрушили.       Его рука инстинктивно переместилась с ее руки на мягкую изгиб ее живота, защищая ее, яростно. — Они могут говорить обо мне что угодно. О войне. О моем прошлом. Но дети, наши дети, чертовски запретная тема.       Слова дрожали от силы его ярости, словно клятва, высеченная на камне.       Она с трудом сглотнула и прижалась к его груди. — Я знала, что будет нелегко, когда мы вернемся. Я была готова к некоторым вещам. Но к этому? Использовать имя Фреда, допрашивать моих родителей, нападать на Скорпиуса и Кэсси, которые еще даже не пошли в школу…       Драко сжал челюсти, его руки задрожали, когда он осторожно вырвал статью из ее пальцев. Малфой прочитал ее снова и снова, и каждая строчка подпитывала его ярость. Резкий треск, когда он сжал пергамент, раздался по всей кухне, и бумага едва не порвалась под его рукой. — Теперь она нападает на наших детей, — пробормотал он грубым и опасным голосом, — эти чертовы паразиты… — Драко… — Нет, — его голос слегка дрогнул, когда его взгляд снова метнулся к ее животу. Его рука крепче сжала ее живот, как будто он мог защитить ее от всего мира, — я позволял им говорить обо мне все, что они хотели. Я мог с этим справиться. Я справлялся с этим десять лет. Но это? Это? Они не тронут тебя и детей. Не снова. Никогда больше!       Он дрожал, его дыхание было неровным, он боролся с желанием прорваться через камин и проклясть Скитер и всех, кто осмелился поддержать ее рассказ.       Гермиона повернулась в его объятиях, обхватила его лицо ладонями, ее собственное спокойствие начало таять. — Ты думаешь, это не ломает и меня? Ты думаешь, я не хочу сжечь все дотла? — ее голос понизился, задрожал, — но если мы позволим им довести нас до ярости, они победят.       Драко закрыл глаза, прижав лоб к ее лбу. — Мы вернулись, потому что это наш дом, — прошептала она дрожащим голосом, — потому что мы хотели растить наших детей рядом с семьей. Потому что мы хотели помочь этой стране исцелиться после всего, что она разрушила. Мы знали, что будут призраки. Но не такие.       Он с трудом сглотнул и прижал ее еще ближе. — Я привез тебя сюда, Гермиона. Я обещал тебе, что мы сможем это сделать. Что здесь будет безопасно. А теперь они используют имя Фреда и наших детей, чтобы наказать тебя за то, что ты любишь меня. — Мы знали, что Скитер напишет, — прошептала она, — мы знали, что часть этого мира не примет нас. — Но не так, — повторил он, сдавленным голосом, — они зашли слишком далеко.       Ее глаза блестели, но голос был теперь твердым, сильным. — Мы вернулись не ради них, Драко. Мы вернулись ради нас. Ради Скорпиуса, ради Кэсси, ради этого малыша, — она положила руку на его руку, лежавшую на ее животе, — ради моей работы. Ради людей, которые поддержали нас. Эта страна может быть все еще разбита, но мы — нет.       Он задыхался, шепча: — Я не могу потерять тебя. Никого из вас. — Ты не потеряешь, — пообещала она, — ни их. Никого.       Драко наконец открыл глаза, его ярость все еще кипела под кожей, но ее твердость оттащила его от края пропасти. — Клянусь Мерлином, любовь моя… — его голос был хриплым, но решительным, — они не сломают нас. Они могут пытаться. Но они никогда не тронут то, что мы построили.       Гермиона улыбнулась, даже сквозь слезы. — Ты только что добился отмены своего изгнания, и ты слишком хорош, чтобы отправиться в Азкабан за такую глупость, как убийство Риты Скитер.       Это вызвало у него задыхающийся смех, его грудь дрожала, когда часть напряжения ушла с его плеч. — Еще бы я не был. Мы могли бы использовать одну из тех модных банок Мейсон, которые ты любишь для своих джемов. Ты в этом эксперт.       Она от души рассмеялась и поцеловала его — страстно, крепко — и на мгновение они снова были только вдвоем. Прочные. Цельные. Неприкосновенные.       Но даже когда они стояли, обнявшись, защитные инстинкты Драко горели сильнее, чем когда-либо.       Потому что они вернулись, чтобы все восстановить.       Но Британия давала понять: некоторые призраки не останутся похороненными.       Они поужинали, уложили Скорпиуса и Кэсси в постель, рассказав им сказки и наложив заклинания, а затем оказались, свернувшись калачиком на диване, а за широкими заколдованными окнами мерцали огни.       В таунхаусе теперь было тихо, гул магии вокруг них был знакомым, устойчивым — их собственной маленькой крепостью против бури снаружи.       Гермиона лежала, вытянувшись на его груди, одной рукой лениво рисуя узоры на его рубашке, а его пальцы медленно и успокаивающе двигались по ее пояснице.       Драко вдыхал ее запах.

***

      На следующее утро Драко рано ушел из дома.       Гермиона уже готовилась к рабочему дню в Министерстве. Она стояла перед зеркалом, волосы были аккуратно зачесаны назад, а округлившийся живот едва скрывался под сшитой на заказ мантией. Она была потрясающая — ухоженная, сильная, статная — но Драко все равно не мог спокойно дышать, когда она была вне его поля зрения.       Мир не заслуживал ее.       Поэтому он нашел Поттера. Драко знал, что Гермиона будет в ярости, если узнает, но ему нужно было защитить ее, поэтому, как говорят маглы, «лучше просить прощения, чем разрешения».       Они встретились в углу кофешки больницы, тихойюм и укромном, за двумя зачарованными ширмами, которые создал Драко. Между ними теперь существовало негласное перемирие — хрупкое, неуверенное, но реальное. — Мне нужна услуга, — без предисловий сказал Драко тихим голосом.       Гарри, который уже почувствовал, что что-то назревает, выпрямился на стуле. — Если это касается Гермионы… — Да.       Гарри сразу напряг челюсть, но кивнул. — Конечно.       Драко вздохнул, потирая виски. — Надеюсь, ты видел Пророка.       Глаза Гарри потемнели. — Да. Абсолютная херня.       Газета лежала сложенной на столе между ними. Драко почувствовал, как у него скрутило живот. — Она и так находится в достаточном стрессе, — пробормотал Драко напряженным голосом. — Беременность, пресса, работа… а Скитер продолжает подливать масла в огонь. Она ведет битвы, которые не должна вести, — его горло сдавило, — мне нужно, чтобы за ней присматривали, когда я не могу быть рядом. В Министерстве.       Лицо Гарри смягчилось, в его зеленых глазах мелькнула прежняя преданность. — Ты думаешь, она в опасности?       Драко слегка наклонился, его голос стал тише. — Я знаю, как быстро шепотки превращаются в толпу, Поттер. Мы оба знаем.       Гарри резко вдохнул. — Просто… — голос Драко слегка дрогнул, — присматривай за ней. Прислушивайся. И если кто-нибудь из твоих друзей в охране что-нибудь услышит, я хочу знать. Немедленно.       Гарри долго смотрел на него. Он видел это — страх, скрытый под невозмутимой внешностью Драко. — Обещаю, — тихо сказал Гарри, — я позабочусь, чтобы с ней ничего не случилось.       Драко кивнул, хотя тяжесть в груди не ослабла. Не совсем.       Он еще немного ммотрел на Гарри, заметив, как тот все еще выглядел уставшим. Но также он был спокоен. Как много он продвинулся вперед. Может быть, Андромеда была права, подтолкнув его к этому второму шансу. — Хорошо, — наконец сказал Драко. Его голос был спокоен, но глаза холодны, — потому что, если с ней что-нибудь случится, я лично засуну перо Риты Скитер так глубоко в ее задницу, что заголовки будут вытаскивать из ее желудка еще долгие годы.       Гарри невольно фыркнул. — Не думал, что когда-нибудь увижу тебя таким диким, Малфой. — Семья меняет тебя, — мрачно ответил Драко, и в его голосе было что-то более суровое, чем угроза, — и я не потеряю ее. К тому же этот жук упомянул моих детей, а эту черту переступать нельзя.       Гарри кивнул. — Я знаю. Я тоже не хочу, чтобы ей… им, причинили боль.       На мгновение они сидели в странной, тяжелой тишине — это было не дружба, но и не совсем ненависть.       А потом Гарри ушел.

***

      Позже тем же вечером Драко вернулся домой, где его встретили знакомые звуки хаоса — те, которые расслабляли его грудь и напоминали ему, почему каждая битва стоила того.       Из кухни доносился смех. — Мамочка! Я кружусь! — радостно кричала Кассиопея, дико вращаясь по кругу, вытянув маленькие ручки, как крылья. Она была одета в одно из своих многочисленных платьев принцессы — это было мягкого лавандового цвета с серебряными звездочками, вышитыми по юбке. Ее крошечная сверкающая тиара сидела криво на ее диких, прыгучих локонах, соскальзывая все дальше в сторону с каждым поворотом. — Касси, дорогая, осторожно! — крикнула Гермиона из другой части кухни, в ее голосе слышались и веселье, и легкое раздражение, — ты снова закружишь себе голову. — Мне НРАВИТСЯ кружиться! — Кэсси хихикнула, пошатнулась вбок и с визгом упала на кучу подушек, — бум!       Драко улыбнулся, и его сердце наполнилось теплом. Боже, она так похожа на Гермиону, что иногда это было физически больно.       Рядом Скорпиус сидел на полу, скрестив ноги, и держал в обеих руках одну из своих книжек с картинками, а его маленький голосок звучал с драматизмом и талантом настоящего рассказчика. —И ТОГДА большой, страшный дракон сказал: «Ты не ПРОЙДЕШЬ!» — крикнул он, драматично вытянув руку, как будто произносил заклинание. «Но храбрый рыцарь — это я, мамочка! — он выпрямился и сказал: «Я спасу свою маму и сестру! — О, да, спасешь? — Драко усмехнулся, входя в комнату.       Лицо Скорпиуса мгновенно засияло. — Папа!       В мгновение ока Скорпиус вскочил, бросив книгу, и бросился к ногам Драко, крепко обнимая их. Касси тоже вскочила, подбежала с протянутыми руками, а тиара теперь полностью сползла на одно ухо. — Папа дома! — запела Касси, тянуясь к нему. Он поднял их на руки, прижав к себе, вдыхая их запах — аромат теплых печенья и лавандового шампуня наполнял его чувства. Это был его дом. Это было все. — Тяжелый день, пап? — спросил Скорпиус, наклонив голову, как маленький старик.       Драко улыбнулся, поглаживая сына по волосам. — Уже нет, дружок. — Ты снова сражался со злыми людьми? — прошептал Скорпиус, его голос внезапно стал серьезным, как будто он знал больше, чем должен знать пятилетний ребенок. — Что-то в этом роде. — Не волнуйся, папа. У тебя есть мы, — Скорпиус гордо улыбнулся, выпятив грудь, — мы твоя команда. — Верно. Моя самая лучшая команда.       Кэсси неловко погладила его по щеке своей маленькой ручкой и прошептала: — Я люблю тебя, папа.       Драко прижался лбом к ее лбу. — И я люблю тебя, моя звездочка.       Когда он наконец опустил детей на землю, Скорпиус потянул его за рукав. — Пап? — Да, дорогой? — Можно нам сказку после ужина? Настоящую. С драконами. И рыцарями. И без плохих репортёров, — он сморщил нос, повторяя слова, которые, вероятно, услышал от Тео или Пэнси.       Драко усмехнулся и многозначительно посмотрел на Гермиону. — Договорились, маленький рыцарь. Но только если сначала поможешь мне починить тиару твоей сестры.       Кэсси взвизгнула от восторга, когда Драко осторожно поправил крошечную корону на ее голове, обращаясь с ней так бережно и почтительно, как с самым драгоценным сокровищем в мире. — Идеально, — объявил он. — Идеально! — повторила Касси, улыбаясь ему.       И впервые за этот день Драко почувствовал, как его легкие полностью расширились. Теплые ароматы ужина наполнили воздух. Жареные овощи. Курица с травами. Мягкие булочки, зачарованные, чтобы оставаться теплыми.       У плиты стояла Гермиона, повернувшись к нему спиной, и аккуратно помешивала кастрюлю.       Он замер на мгновение, позволяя этой сцене обволочь его, как одеяло. Его семья. Его жизнь.       И все же… еще до того, как она повернулась, он почувствовал напряжение, исходящее от нее.       Она была раздражена.       Он едва успел открыть рот, как она заговорила — тихо, размеренно, резко. — Я не глупая, Драко Малфой, — прошептала она, по-прежнему стоя к нему спиной, — и я не идиотка. Так что представь мое удивление, когда после очаровательного маленького шедевра Риты сегодня утром — и после… ситуации в поместье с Гарри — я вдруг обнаружила, что за мной наблюдает и следит никто иной, как мой бывший лучший друг.       Теперь она повернулась к нему лицом, приподняв брови и прищурив глаза. — Не хочешь объяснить?       Драко медленно выдохнул. — Я попросил его.       Ее глаза вспыхнули. — Что ты сделал?       Он подошел к ней, голос его был спокоен, но тверд. — Я попросил Поттера присматривать за тобой. Слушать. Следить за любыми угрозами. Потому что я не могу быть везде. Потому что ни за что на свете я не оставлю тебя без защиты, когда за дверью творится такой цирк. — Драко… — начала она, но он нежно обхватил ее лицо ладонями. — Любимая, — прошептал он, — я верю, что ты сама способна сражаться. Но я также знаю, как утомительно всегда быть тем, кто сражается.       Она попыталась нахмуриться. Не удалось. — Все не так просто, — пробормотала она, — не с ним. — Я знаю, — мягко сказал Драко, — и если это имеет значение… не все может быть так, как ты думаешь, Грейнджер.       Она нахмурилась. — Что это значит? — Может быть… — он замялся, тщательно подбирая слова, — может быть, в какой-то момент тебе стоит его выслушать.       Она сжала челюсти. — Я не готова к этому.       Драко кивнул, проведя большим пальцем по ее щеке. — Я не прошу тебя быть готовой. Я просто не хочу, чтобы ты закрывала все двери, не узнав, что за ними.       Она дрожаще выдохнула, невольно прислонившись к его руке. — Ненавижу, как все это сложно, — прошептала она. — Я тоже, — прошептал он, прижавшись к ее волосам, — но я люблю тебя больше, чем ненавижу эту заварушку.       И она улыбнулась — слабо, устало, но искренне. — Ты все еще придурок.       Он улыбнулся. — Без сомнения.       Они остались там на мгновение, обнявшись, пока Кэсси кружилась за их спинами, а Скорпиус драматично объявил: — И тогда герой спас принцессу от злой жабы, которая определенно не была основана на ком-то, кого мы знаем! — Драко фыркнул, а Гермиона закатила глаза и тихо рассмеялась.       Спустя долгое время, когда Гермиона наконец заснула от усталости, а в доме воцарилась тишина, Драко выскользнул из их спальни и пошел в свой кабинет.       Он не удивился, увидев, что Блейз и Тео уже ждут его.       Тео сидел в одном из кресел, небрежно скрестив ноги, и крутил в руке бокал бренди, как самодовольный демон хаоса, которым он и был. Блейз, как всегда более сдержанный, прислонился к дальней стене, скрестив руки, и его острый взгляд пронзал тусклый свет, как отполированный обсидиан.       Оба они видели последнюю грязную статью в Пророке. И они точно знали, зачем они здесь.       Драко закрыл дверь кабинета мягким, но решительным щелчком, запечатав ее заклинанием для обеспечения конфиденциальности. Его челюсть была сжата, плечи напряжены от едва сдерживаемой ярости.       Тео заговорил первым, голос его был ровным и полным насмешки. — Ну что ж. Давайте обсудим абсолютно отвратительную статью, которую Рита Скитер называет репортажем?       Следующим заговорил Блейз, его тон был спокоен, но пропитан ядом. — На этот раз она перешла черту.       Голос Драко был грубым, почти рычащим. — Она набросилась на моих детей. На мою жену. На нашего еще нерожденного ребенка, — его руки сжались в кулаки. Воздух вокруг него на мгновение запульсировал — его магия, еще недавно восстановленная, инстинктивно отреагировала на его эмоции. — Она не имеет права трогать мою семью, — продолжил он низким, опасным голосом, — ни сейчас, ни когда-либо.       Тео поднял бровь, покрутив бокал с бренди. — Я думал, мы уже перестали играть в оборону, приятель. Ты хочешь ответить?       Глаза Драко горели. — Нет. Я хочу, чтобы ее уничтожили.       Тео ухмыльнулся. — Отлично. Потому что я уже начал разрабатывать несколько идей.       Блейз оттолкнулся от стены и подошел ближе. — Ты должен поступить умно, Драко. Ты больше не просто частное лицо. Они будут следить за тобой. Любой твой слишком агрессивный шаг обернется против тебя. — Мне плевать, если это обернется против нас, — резко ответил Драко.       Блейз посмотрел на него бесстрастным взглядом. — Тебе не все равно. Потому что это ударит не только по тебе — это ударит по Гермионе. По детям. По твоим родителям. И ты скорее сгоришь, чем допустишь это.       Драко резко выдохнул и зашагал по комнате. — Тогда давай поступим правильно. По-слизерински.       Тео злобно улыбнулся. — Теперь ты говоришь на моем языке.       Блейз одобрительно кивнул. — Дискредитируем ее. Разоблачим ее. Устраним всех ее союзников. Лишим влияния.       Драко дернул челюстью. — Я хочу, чтобы ее репутация была разрушена. Я хочу, чтобы Пророк боялся печатать ее имя. Я хочу, чтобы ее карьера была похоронена так глубоко, что она не сможет получить колонку даже в гребаной Газете Косого переулка.       Тео поднял бокал в насмешливом приветствии. — Тогда за войну.       Драко пересек комнату, взял свой бокал и чокнулся с Тео. — За семью.       Блейз тоже налил себе выпить, его голос стал тише, более расчетливым. — Ты знаешь, что Кингсли не будет публично вмешиваться.       Драко кивнул. — Он не может. Но неофициально? Он не будет нам мешать.       Тео наклонился вперед, глаза его блестели. — Сеть Риты хрупка. За годы она нажила себе врагов в Министерстве. Несанкционированное использование своих способностей анимага, шантаж, незаконные заклинания, взяточничество… И ее файлы, о, она хранит файлы, Драко. Личные файлы.       Блейз ухмыльнулся. — И мы как раз знаем нескольких бывших Невыразимцев, которые не прочь поделиться парой-тройкой наводящих зацепок.       Драко сжал кулаки. — Начинайте копать. Я хочу, чтобы все скелеты в ее шкафу были вытащены на свет божий.       Тео с удовлетворением опустошил свой бокал. — Считай, что это сделано. Скитер даже не поймет, что на нее обрушилось.       Драко потеребил виски, гнев внутри него гудел, как перегруженная защита. Он никогда не ненавидел прессу так, как сейчас. — Она выбрала не ту семью, на которую нужно было нацелиться, — прошептал он.       Тео откинулся на спинку кресла, улыбаясь дикой улыбкой. — Она научится. Медленно. Публично. И очень, очень больно.       Блейз тихо добавил: — Мы позаботимся о том, чтобы она больше никогда не написала ни слова о тебе. Или о Гермионе. Или о детях.       На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим звоном стекла и кипением магии, витавшей вокруг них.       Драко выдохнул, его голос стал тише, но все еще дрожал от ярости. — Они могут прийти за мной. Но если они хоть на секунду подумают, что могут прийти за моей женой или детьми… — его голос слегка дрогнул, глаза зажглись, — …я сожгу всю эту клятую систему дотла.       Тео положил руку ему на плечо. — Для этого у тебя есть мы.       Блейз кивнул. — Мы с тобой, брат. До конца.       Плечи Драко слегка опустились, когда груз переместился — теперь он больше не нес его в одиночку.       Они были слизеринцами.       А слизеринцы защищали своих.