Сохранить свое

Некоторые раны оставляют более глубокие шрамы не из-за пореза, а из-за последовавшего за ним молчания.

      Заголовки в прессе не утихали.       Скорее, они стали еще хуже.       Каждое утро прилетала еще одна сова — иногда две или три — и царапала окно кабинета Гермионы, словно предвестники ненависти, а каждый пергамент был запечатан теперь уже знакомым ярким зеленым сургучом.       Пророк, Инквизитор, Ведьма еженедельник и все другие газетенки, считавшие себя известными изданиями, печатали последние клеветнические статьи.

Гермиона Малфой слишком влиятельна, чтобы ей доверять?

Героиня войны вызывает недоумение своим выбором в качестве мужа — темного волшебника

Империя Малфоев расширяется: захват политической власти или современная любовная история?

      Каждый заголовок был как острый и точный клинок.       И все же Гермиона Грейнджер — нет, Гермиона Малфой — сидела за своим столом в недавно расширенном офисе Министерства магической безопасности Международной конфедерации волшебников, и ее перо с безжалостной точностью скользило по стопке пергамента. Ее чай давно остыл. Челюсть болела от того, как сильно она ее сжимала. Но она не сломалась — не сломалась бы.       Ее офис в Австралии был скромным. Здесь он был величественным: высокие потолки, зеркальные бра, мебель из полированного красного дерева, зачарованные окна, из которых открывался вид на международные зоны военных конфликтов и дипломатические саммиты. Ее титул, элегантно выгравированный на двери из полированной латуни, слабо светился благодаря постоянно действующему защитному заклинанию.

      Директор Гермиона Дж. Малфой

Международная конфедерация волшебников

Совет по магической безопасности

Британское министерство магии

      Это должно было быть честью. Вместо этого это было чертовым приглашением для стервятников.       В коридоре снаружи раздавались шепотки. Чиновники министерства, иностранные делегаты и журналисты проходили мимо ее двери с не слишком тихим презрением. Некоторые шептались о Драко Малфое, другие ставили под сомнение ее суждения, лояльность, влияние. Война, возможно, закончилась много лет назад, но предрассудки не исчезли вместе с Темным Лордом. Они просто облеклись в более блестящие одежды и взяли в руки планшеты.       Но Гермиона шла сквозь все это с поднятым подбородком и прямыми плечами, ее каблуки стучали, как метрономы непокорности.       Ее сотрудники, однако, были совсем другой историей. — Директор, — сказала Амита Сингх, ее старший представитель в Европейской магической коалиции, врываясь с двумя свитками под мышкой и грозным выражением лица, — еще одна жалоба от румынского министерства. Что-то о «неправомерном влиянии» на последнее голосование по поводу правил защитных заклинаний. Эти ублюдки просто злятся, что вы не поддержали их предложение о драконах и стали. — Добавь к списку, — сказала Гермиона, не поднимая головы. — Список уже метр длиной.       Гермиона наконец подняла глаза. — Он отсортирован по алфавиту?       Амита фыркнула. — Конечно, в алфавитном порядке. За кого вы меня принимаете?       За ее спиной из-за двери выглянул Джаспер Нотт — младший двоюродный брат Тео и абсолютный кошмар в плане межведомственного протокола. — Там какой-то парень из Пророка пытается договориться о интервью. Мне на него заклятие наложить или просто скормить его келпи в архиве?       Гермиона даже не моргнула. — Кельпи. — Блестяще, — Джаспер исчез с хлопком.       Гермиона позволила себе самую маленькую улыбку. Ее команда была тщательно подобрана — лояльная, умная, такая же уставшая от старой политики родословных и отсталых систем, как и она сама. Они были моложе, умнее и яростно защищали ее. И они знали, в какой буре оказались.       Тем не менее, это не мешало Министерству кипеть вокруг нее, как котёл на грани взрыва.       Во время обеда в атриуме было невыносимо. Гермиона прошла через него, направляясь на встречу с ирландской делегацией, и чувствовала каждый взгляд как проклятие между лопатками. Она заметила, как один из высокопоставленных чиновников усмехался, глядя в свою чашку. Два младших клерка замолчали посреди смеха, когда она прошла мимо.       Она привыкла к пристальному вниманию.       Но это… это было как будто тебя по сантиметрам распиливали.       К тому времени, когда она вернулась в свой кабинет, у нее сильно болела голова, а сердце тяжело билось в груди.       Она прижала пальцы к вискам и медленно вздохнула.       Затем еще один.       Затем ее взгляд упал на семейную фоторамку на столе, которая волшебным образом меняла снимки. На одном из них Скорпиус катался на своей первой метле во дворе. На другом Касси спала, прижавшись к груди Драко, а его глаза были мягкими и нечитаемыми. На третьем Гермиона, застигнутая врасплох и смеющаяся во время свадебного тоста, с пузырьками шампанского на ресницах.       Она прижала палец к рамке. Фотография Драко сдвинулась в рамке и подмигнула ей.       Ее губы смягчились.       Независимо от того, что они говорили, независимо от заголовков, шепота, того, как волшебный мир цеплялся за ее имя, как собаки за дверь, — именно поэтому она осталась.       Пусть они ее ненавидят.       Они могли следить за ней.       Но они никогда не сломают ее.       А завтра она вернется — с пером в руке, на высоких каблуках, с высоко поднятой головой — и приблизит этот разбитый мир к будущему, которого, как они все утверждают, они хотят.       Нравится им это или нет.       Пока Гермиона открыто противостояла Министерству, Драко, Тео и Блейз за закрытыми дверями вели свою тихую кампанию против Риты Скитер — с характерной для Слизерина точностью, тихой яростью и железобетонной стратегией.       Кабинет Драко превратился в военную базу. Карты, вырезки из газет, магические контракты и зачарованные пергаменты парили в воздухе, удерживаемые многослойными защитными заклинаниями. Это был контролируемый хаос, который могли устроить только они. Блейз сидел в углу, лениво вертя палочку над плечом, а Тео шагал, как беспокойная лиса, с маниакальной энергией, смешанной со злорадной радостью. — Я нашел кое-что в издательских контрактах Скитер, — сказал Блейз, приподняв бровь и наклонив папку в сторону Драко. — Незаконные изменения в условиях контрактов. Взятки за утаивание источников. Пара утечек из архивов Министерства. Пока ничего конкретного, но достаточно, чтобы запустить слухи. — Она держит в руках половину магического издательского дела, — пробормотал Драко, хватая папку и просматривая ее с хмурым выражением лица, — но как только мы раскроем это дело, она потеряет всякое влияние в прессе, прежде чем нам понадобится привлекать ее к суду.       Тео наклонился через стол, глаза его блеснули. — О, я не ограничусь прессой. Я… исследовал… ее бухгалтерские книги в Гринготтсе. Законно, конечно же, — он широко улыбнулся, — она скрывает доходы под фальшивым фондом «Помощь сиротам-ведьмам». Что интересно, потому что она не пожертвовала ни кната.       Блейз тихо рассмеялся. — Это подло. Даже для нее.       Драко сжал челюсти. — Она осмелилась напасть на мою жену. На моих детей. Она узнает, что бывает, когда угрожаешь Малфоям.       Тео ухмыльнулся. — Осторожно, приятель. Ты начинаешь говорить как твой отец.       Драко не дрогнул. -Он научил меня защищать то, что важно. Я просто пошел дальше.       Наступила пауза. Блейз посмотрел на них, затем медленно кивнул в знак одобрения. — Тогда, за семью, — пробормотал Тео, поднимая бокал.       Драко чокнулся с ним. — За войну.

***

      Ровно в пять часов двери лифта открылись на четвертом этаже, и Драко Малфой вышел из него, как будто он был хозяином этого места.       Технически это не так. Но никто в Министерстве не осмеливался спорить с человеком, чья магия была восстановлена и который последнюю неделю провел на первых страницах « Пророка — обычно под заголовками типа «Малфой угроза» или «Непонятый целитель» и «Золотой мальчик Золотой девочки».       Он нес Кассиопею на руках, ее маленькие пальчики сжимали лацкан его мантии, а Скорпиус шел рядом, держа Драко за руку и сжимая в другой карточку с шоколадной лягушкой. — Папа, смотри! — Скорпиус улыбнулся ему, — я получил Годрика Гриффиндора!       Драко посмотрел вниз. — Дядя Тео будет в ярости. — Он сказал, что я буду Слизеринцем, — гордо сказал Скорпиус.       Драко ухмыльнулся. — Ты будешь тем, кем захочешь, приятель. Только не говори Теодору, пока он не попьет чаю.       Кассиопея радостно взвизгнула и прижала к груди плюшевого Ниффлера. — Теперь к мамочке? — Почти, — пробормотал Драко, поправляя ее на бедре.       Лифт снова зазвонил — и из него вышел никто иной, как мальчик, который дважды выжил — Гарри Поттер. Он выглядел, как обычно, как будто спал пять часов и ему не хватало терпения. — О, — сказал Гарри, моргнув им в ответ.       Глаза Скорпиуса засияли. — Дядя Шрамовый!       Гарри моргнул, остановившись на полпути, и чуть не подавился собственным дыханием. — Э-э… привет, Скорпиус.       Драко выдохнул с терпением, глядя на Гарри как человек, который достаточно натерпелся от хаотичного поведения своего лучшего друга. — Тео сказал ему так тебя называть.       Гарри моргнул. — Тео…       Драко дернул губой. — По-видимому, теперь это «ласковое обращение». Он сказал, что если ты наложил на него заклятие, это просто означает, что ты заботишься о нем.       Скорпиус торжественно кивнул. — Дядя Тео говорит, что когда ты грубишь кому-то, это значит, что ты хочешь его поцеловать. Это правда?       Гарри покраснел. — Что?! — О! — Скорпиус просиял, — он еще сказал, чтобы я тебе кое-что передал, если увижу тебя сегодня… — он театрально прочистил горло, — привет… будущий любовник!       Наступила такая тишина, что можно было бы разрезать стекло. Драко задыхался от смеха.       Гарри покраснел так, что даже клыкастая герань могла бы позавидовать. — Он не… — Он точно так и сказал, — подтвердил Драко, теперь уже улыбаясь, — и я думаю, он заставил его попрактиковаться. Дважды. За завтраком, подкупив его тостом. — люблю тосты, — гордо добавил Скорпиус, совершенно не осознавая, какой хаос он только что вызвал.       Гарри открыл рот, закрыл его, снова открыл. — Ему пять лет.       Драко положил руку на плечо Гарри. — И он уже угроза.       Скорпиус с улыбкой поднял карточку с шоколадной лягушкой. — Хочешь посмотреть мою карточку Гриффиндора? — Я… да. Я бы очень хотел перевести разговор в другое русло, — пробормотал Гарри, приседая на корточки.       Мальчик гордо протянул ему карточку, все еще улыбаясь, а Кассиопея потянула Драко за рукав и заявила, что хочет снова полетать на лифте, потому что «он летит, у-у-у-у-у!». — Знаешь, — задумчиво сказал Гарри, рассматривая карточку, — гриффиндорцы обычно не любят, когда их называют дядей Шрамоголовым.       Скорпиус нахмурился. — Но мой крестный говорит, что так фликтуют. Он давно ни с кем не фликтовал.       Драко прикрыл рот рукой, чтобы скрыть фырканье.       Гарри повернулся с широко раскрытыми глазами. — Ты шутишь…       Скорпиус пожал плечами. — Он сказал, что ты будешь смеяться и, возможно, краснеть. Ты краснеешь. Я должен буду ему это расказать. — Я… Мерлин, — пробормотал Гарри, полностью побежденный.       Драко снова похлопал его по плечу. — С тобой заигрывал пятилетний. Добро пожаловать в нашу жизнь. — Этот парень — настоящий демон хаоса, — пробормотал Гарри, но с легкой улыбкой вернул карточку.       Кассиопея подозрительно прищурилась, глядя на него. Она видела его только два раза: один раз, когда он разбил кофемашину Драко, и другой раз в поместье. Они почти не общались. — Кто ты?       Гарри на мгновение выглядел испуганным. — Я… я Гарри. Гарри Поттер.       Она моргнула. — Ты не Годрик. С карточки Скорпа? — Нет, там не я. — И ты явно не дракон.       Драко ухмыльнулся. — Жестоко, но верно.       Касси прищурила глаза, явно не впечатленная. — Ммммм… Я хочу к мамочке! — Она почти закончила, дорогая, — успокаивающе сказал Драко, — давай устроим ей сюрприз?       Скорпиус с энтузиазмом кивнул. — Дядя Шрамоголовый, пойдем с нами! Я хочу узнать больше о Гриффиндоре.       Гарри замер.       Драко взглянул на него. — Ты идешь, Поттер?       Гарри сглотнул. — Да, конечно. Если можно.       Драко пожал плечами. — Как хочешь.       Четверо направились к кабинету Гермионы, дети прыгали от возбуждения. Касси болтала о своем Ниффлере, а Скорпиус показывал сотрудников Международного совета, как будто проводил экскурсию по семейному поместью. — … а это мистер Линтон. Он пахнет подгорелым тостом. Папа говорит, что это потому, что он ужасный повар.       Гарри задохнулся от смеха.       Драко даже не моргнул. — Факты есть факты.       Когда они подошли к двери кабинета Гермионы, Скорпиус громко и гордо постучал один раз. — Мамочка! Мы пришли!       Гермиона подняла глаза от стола, уставшая, но сияющая.       Когда она встала, Касси взвизгнула и бросилась к матери. Гермиона поймала ее в воздухе, с легкостью обнимая дочь. — Ты привел их? — тихо спросила она Драко, и слезы навернулись ей на глаза. — Они хотели к тебе, — просто ответил он, — поэтому я привел их, чтобы мы забрали тебя домой.       Гарри снова стоял у двери, чувствуя себя неловко, пока Гермиона не поймала его взгляд.       На мгновение они просто смотрели друг на друга.       Затем она кивнула. Вежливо. Сдержанно. — Гарри. — Привет, Гермиона.       Скорпиус сморщил нос от напряжения и прошептал Драко: — Им нужен пудинг.       Драко наклонился, сохраняя невозмутимый вид. — Им нужно что-то покрепче. — Огневиски? — Не говори маме, что я это сказал.       Скорпиус улыбнулся, как настоящий слизеринец.       Драко рассмеялся и, глядя на Гермиону, сказал: — Пойдем, дорогая, пора уходить. Поттер идет домой, и мы тоже.       Когда лифт Министерства зазвенел и последняя сова улетела в холл четвертого уровня, все изменилось.       Скорпиус все еще оживленно болтал с Гарри, показывая ему свою карточку Гриффиндора и подробно рассказывая о своих планах на будущее в Хогвартсе. Касси держала в руке один из локонов Гермионы и напевала себе под нос. Драко стоял рядом с Гермионой, небрежно обняв ее за талию, и его присутствие успокаивало.       И тогда…       Совы.       Две совы с алой печатью Министерства.       Гермиона первая поймала свою. Она аккуратно приземлилась на ее ладонь, и Гермиона почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Вторая приземлилась перед Гарри.       Он моргнул. Развернул ее. И замер.       Гермиона поставила Касси обратно на пол и разорвала пергамент. Ее глаза быстро пробежались по тексту, и ее сердце замерло. Она не могла говорить, когда передавала уведомление Драко. — Тебя вызвали в суд в качестве потерпевшей, — прочитал Драко вслух низким, отрывистым голосом, глядя на пергамент, который только что передала ему Гермиона. Бумага зашуршала под давлением его пальцев, и из его ноздрей вырвался резкий, сдержанный вздох.       Гермиона кивнула, сжав зубы. Ее горло было сухим и сдавленным. — На суд Рона, — подтвердила она, едва слышно шепча. Слова имели горький привкус во рту. Как старая боль. Как предательство, оставленное гнить.       Драко напряг челюсть, мышцы под ухом задрожали, когда он повернулся к Гарри с каменным выражением лица. — А тебя? — резко спросил он, — почему у тебя есть письмо? Это тоже из-за того, что произошло на суде?       Гарри сначала не ответил. Его лицо побледнело — действительно побледнело — как будто что-то под поверхностью треснуло. Его глаза бегали по свитку в его руках, костяшки пальцев побелели по краям, когда он слишком крепко сжал его. — Я… — Он сглотнул. Потом еще раз. Наконец он заговорил тихим, хриплым голосом. — по-видимому, да… и я тоже указан как «потерпевший».       Это слово упало между ними, как камень в тихое озеро.       Потерпевший.       Гермиона вздрогнула. Она не знала почему, но воздух изменился. Пол наклонился.       Наступила напряженная, удушающая тишина.       Касси, не замечая напряжения между взрослыми, потянула пухлыми пальчиками за подол мантии Гермионы. Ее локоны подпрыгнули, когда она подняла глаза, широко раскрыв их и с недоумением. — Мамочка, что значит «по-тер-пеший»? — спросила она, ее маленький голосок был полон любопытства.       Гермиона опустилась на колени, сдерживая слезы, наворачивавшиеся на глаза. — Это просто значит, что мама и мистер Гарри должны будут ответить на несколько вопросов на следующей неделе, дорогая. Тебе не о чем беспокоиться.       Касси кивнула, явно не убежденная, и уткнулась лицом в плечо Гермионы.       Скорпиус, стоявший рядом с игрушкой в форме палочки в руке, наклонил голову, как всегда делала его мать, когда анализировала что-то. — Это из-за брата крестной Джинни? У него проблемы? — Да, — сказал Драко, присев рядом с ним и гладя сына по волосам. Его голос был спокоен, но за ним скрывалась тихая ярость, кипевшая, как расплавленный металл. — Да.       Гарри выглядел так, будто едва дышал.       Его руки слегка дрожали. Он бросил взгляд на Гермиону, а затем снова опустил глаза. — Мне нужно идти, — резко сказал он, и слова прозвучали резко и отрывисто, как будто их было больно произносить.       Гермиона быстро выпрямилась. — Гарри…       Но он уже сделал шаг назад, качая головой. — Увидимся. На суде, — его голос дрогнул на этом слове. Драко инстинктивно потянулся, протянув руку, чтобы остановить его. Рука на плече Гарри — не угрожающая, а успокаивающая. Знакомая. Странно. — Вечер для парней все еще в силе, — ровно сказал Драко, не теряя резкости в голосе, — я тебе говорил. Если тебе нужно поговорить. Или выпить. Или что-нибудь ударить. Я пришлю тебе сову с подробностями.       Гарри моргнул, глядя на него. На мгновение показалось, что он хочет сказать что-то еще. Но в конце концов он просто кивнул.       Уголок его губ дрогнули, словно в улыбке. — Спасибо.       Он повернулся, чтобы уйти, но сначала слегка присел рядом с Кассиопеей, которая все еще цеплялась за мантию Гермионы, широко раскрыв любопытные глаза. — До свидания, мисс Дракон, — сказал он ласково, откидывая одну из ее локонов за ухо, — не позволяй своему брату слишком сильно тобой командовать, ладно?       Она хихикнула и протянула ему из кармана скомканную конфетку липкими пальцами. — Она вкусная.       Гарри принял ее, как подарок от самой королевы. — Это очень мило с твоей стороны. Я буду бережно хранить ее.       Затем он повернулся к Скорпиусу и предложил ему ударить кулачками. — Присмотри за всеми, ладно? Я слышал, ты в этом хорош.       Скорпиус гордо выпятил грудь. — Я лучший наблюдатель. Папа говорит, что у меня взгляд истинного слизеринца.       Гарри усмехнулся, его голос прозвучал немного грубовато. — Думаю, ты унаследовал это от мамы.       Он медленно встал, в последний раз бросив взгляд на Гермиону. Она не сказала ни слова. Он тоже. И затем Гарри исчез — ушел в коридор с призрачной грацией, словно груз на его плечах удвоился в тот момент, когда он отвернулся.       Гермиона смотрела, как он исчезает в коридоре. Она выдохнула, долго и медленно, все еще крепко сжимая свиток в руке. Ее пальцы онемели. — Он что-то скрывает, да? — пробормотала она.       Драко, все еще глядя в сторону, куда ушел Гарри, протянул руку и осторожно взял свиток из ее рук. Он аккуратно сложил его, как будто это было обычное письмо. Засунул его в карман пальто. — Конечно, скрывает.       Гермиона повернулась к нему, ее брови сдвинулись в выражении, опасно похожем на душевную боль. — Но почему сейчас? — тихо спросила она, — почему он указан как пострадавший, а не как свидетель?       Драко не ответил сразу.       Он подошел ближе и провел большим пальцем под ее глазом, где отразилась легкая тень усталости. Его рука нашла ее руку и осталась там, теплая и крепкая. — Может быть, потому что есть вещи, о которых ты еще не знаешь, — осторожно сказал он, — вещи, о которых он не мог сказать раньше. Вещи, о которых никто никогда не спрашивал. Я думаю, что это его история. Тебе не нужно прощать его сегодня, — добавил он, смягчая голос, — тебе даже не нужно его понимать. Но я думаю… что когда-нибудь… ты захочешь узнать.       Гермиона не ответила. Ее выражение лица было нечитаемым. Осторожное.       Она позволила себе войти в лифт вместе с детьми. Скорпиус уже болтал о драконьих конфетках из магазина за углом, а Касси цеплялась за рукав отца, сосала палец и театрально зевала.       Гермиона прислонилась к Драко, устремив взгляд на решетку, когда лифт начал медленно спускаться.       Перед ними исчезали этажи министерства, ее взгляд был прикован к решетке, а мысли уносились в сторону, куда она не хотела возвращаться…       Впереди их ждал понедельник.

***

      На выходных особняк Малфоев озарился магией, которую не могла создать ни одна палочка — просто друзья, смех и кратковременная иллюзия, что за дверью их дома мир не разваливается на части.       Джинни объявила этот вечер «девичником» с той же решительностью, с какой министерство издает указы. — В саду, — сказала она, взмахнув волосами и тоном, не допускающим возражений, — никаких отговорок. Вино уже охлаждается. Приходите одетыми для войны или для вина. Выбирайте сами.       К закату сад преобразился.       Волшебные огни плавали ленивыми петлями по ночному небу, вися между тщательно подстриженными живыми изгородями и низко висящими яблонями. Из радиоприемника доносилась мягкая инструментальная музыка, а под прозрачным согревающим заклинанием было создано просторное гнездо из волшебных подушек и ковриков, чтобы защитить от поздней весенней прохлады. Луна принесла светящиеся лунные лилии в плавающих горшках, которые колыхались между их головами, как ленивые светлячки.       Гермиона, Джинни, Пэнси, Луна и Падма сидели, расслабившись, как королевы древней магии, сбросив туфли, распустив волосы, и их смех эхом разносился в сумерках.       Пэнси передала Гермионе еще один охлажденный стакан яблочного сока, ее маникюр отразил свет свечи, когда она драматично вздохнула. — Дорогая, ты сияешь и все такое, но честно говоря, я не понимаю, как ты не прокляла Скитер.       Гермиона приняла его с уставшей, но благодарной улыбкой. — В основном потому, что мне нравится моя работа. И потому, что видеть, как половина Министерства вздрагивает, когда я прохожу мимо, доставляет мне больше радости, чем Азкабан когда-либо мог бы. — Это самое слизеринское, что я когда-либо слышала, — сказала Падма, поднимая бокал с бурлящим напитком из бузины в знак поддержки.       Джинни фыркнула. — Честно говоря, Гермиона, если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что ты слизеринка и вышла замуж за слизеринца. — Я все еще гриффиндорка, — ответила Гермиона, подняв подбородок. — Но замужняя гриффиндорка, — мечтательно сказала Луна, вплетая ромашку в свою косу, — с когтями и стратегией.       Женщины разразились хохотом. Даже Гермиона не смогла сдержать улыбку. — Знаешь, — задумчиво сказала Пэнси, и ее глаза заблестели, — я всегда думала, что в школе тебе хватило бы одного заклинания, чтобы превратить меня в тритона. — Так и было, — сладко ответила Гермиона, — и так осталось.       Падма захихикала. — Вот почему я никогда не садилась между вами двумя на уроках трансфигурации.       Джинни взмахнула палочкой, чтобы наполнить бокалы всех присутствующих, и откинулась на плавающий диван. — Ладно, круг правды. Один момент на этой неделе, который почти заставил вас плакать, но вы не заплакали. Начинайте.       Луна хлопнула в ладоши. — Ооо, эмоциональная уязвимость! Моя любимая тема!       Гермиона закатила глаза, но первой ответила Джинни. — Ладно. Я видела, как Джордж держал одну из старых коробок с вредилками Фреда. Он не плакал. Я не плакала. Мы просто стояли и не плакали. И этого было достаточно.       Наступила тишина.       Пэнси кивнула. — Мой был вчера. Касси подарила мне рисунок и сказала, что я ее добрая фея, — ее голос слегка дрогнул, — на самом деле это был ужасный рисунок. Палочки-человечки и слишком много блесток. Но я никогда ничего так сильно не любила. Он висит на моем туалетном зеркале.       Падма ласково положила руку на колено подруги. — Это нечестно. Теперь я заплачу. — Я была на Косой аллее, — сказала Луна, — и одна девочка спросила, сможет ли она когда-нибудь стать магомзоологом, как я. Я ответила «да». А она спросила: «Даже если я не нормальная?» Я ответила: «Особенно в этом случае». И она обняла меня. — Черт возьми, Луна, — пробормотала Джинни, вытирая глаза.       Гермиона медленно выдохнула. — Мой случай был сегодня утром. Скорп спросил, будет ли его младший брат или сестра знать, кто такой Фред, потому что Джордж говорил о нем накануне. И я сказала «да». Потому что мы расскажем им. Каждую историю. Каждую глупую, веселую, нелепую историю.       Еще одна пауза. Благоговейная тишина.       Затем Джинни подняла глаза и ухмыльнулась. — Ладно, теперь, когда мы все эмоционально выжаты, давайте поговорим о мальчиках. — Уф, — драматично вздохнула Падма. — Кто из них наделал глупостей на этой неделе? — Мой дорогой муж, — сказала Пэнси с ухмылкой, — пытался флиртовать со мной, послав мне букет роз с помощью летучей мыши. Сказал, что так более драматично. У меня чуть сердце не остановилось! — Тео продолжает воровать мои носки, — легкомысленно сказала Луна, — говорит, что это на удачу. Я больше не задаю вопросов. Падма прокляла его.       Гермиона рассмеялась. — Драко сегодня показал мне заклинание, которое защищает весь наш дом от магического наблюдения. А через десять минут заплакал, потому что Касси назвала его «своим драконом» и поцеловала его в нос. — Старый Дрейк — это угроза и неженка, — заявила Джинни. — Разве они не все такие? — добавила Падма, — Невилл притворяется мужественным, но рыдает, если случайно срежет цветок слишком коротко. Помню, как он готовил букет для Пэнси и попросил меня помочь. Честно говоря, на это было ужасно смотреть.       Девушки все рассмеялись, потягивая свои напитки. — А Гарри? Кто-нибудь что-нибудь о нем знает? Он теперь гораздо чаще с нами общается, — осторожно спросила Луна.       Гермиона замялась, и девочки замолчала.       Она посмотрела в свой бокал. — Пытается. Думаю. Возможно, он все еще разбит. Но теперь менее одинок. По словам Драко.       Джинни положила руку на руку Гермионы. — Он разговаривает с Драко? Это странно. Но это работает. Он… меняется. На днях даже пошел со мной выпить кофе. А ты…? — Я не готова, — прошептала Гермиона, прервав ее, — но я тоже не хочу, чтобы он был один. Если у него теперь есть ты и Драко, то я не буду ему мешать. — Он не одинок, — сказала Луна с абсолютной уверенностью, — уже не одинок. — И это, — объявила Пэнси, поднимая бокал, — повод для тоста…       Все встали, поднимая бокалы под мерцающим светом гирлянд. — За выживание, — сказала Джинни. — За исцеление, — добавила Луна. — За месть, — сказала Пэнси с подмигиванием. — За второй шанс, — предложила Падма.       Гермиона оглядела лица женщин, которые стали ее сестрами, ее доверенными лицами, ее семьей. — За любовь, — тихо сказала она, — и за то, чтобы никогда не делать ничего в одиночку.       Они чокнулись бокалами, и в этот момент — под звездами и заклинаниями, над сплетнями и горем — они не были воинами или женами, не были матерями или легендами Министерства.       Тем временем, на другой стороне дома, в магически звукоизолированной гостиной…       Вечер для мальчиков начался с меньшей изящностью и большим хаосом. Огнвиски лился рекой, зачарованные подставки для стаканов парили рядом с каждым мужчиной, как послушные фамильяры, а пол уже был усыпан попкорном из «Медовых душ» и обертками от конфет Берти Боттса.       Огромный диван — удлиненный и расширенный лучшим заклинанием Тео был забит людьми. Блэйз развалился, как картина, в безупречном черном костюме, потягивая что-то выдержанное и французское. Невилл, уже выпивший два бокала, смеялся над неудачным заклинанием, которое едва не уничтожило его гардеробную в Хогвартсе. Тео сидел, скрестив ноги, как демон хауса в спортивных штанах, и крутил свой бокал, как будто в нем были секреты, а не виски.       А Гарри — Гарри сидел у края, напряженный, но присутствующий, обхватив руками хрустальный стакан, как будто он мог удержать его. — Ладно, Поттер, — сказал Блейз, наклонившись вперед и стукнув своим бокалом по бокалу Гарри, — ты прошел инициацию. Переживи этот вечер, не убегая и не плача, и ты официально станешь одним из нас. — Я не плачу, — пробормотал Гарри, глядя в свой бокал. — Пока, — добавил Тео, улыбаясь злорадно, — подожди немного. Дружба с Драко — это сама по себе травма. Я знаю, я на этом вырос.       Невилл усмехнулся и похлопал Гарри по колену, как терпеливый старший брат. — Не обращай на них внимания. Ты отлично справляешься. Пэнси здесь нет, чтобы откусить тебе голову. Ты в безопасности. Пока что. — Скорее всего, она сейчас кого-нибудь проклинает, — сухо добавил Блейз, — надеюсь, Рона. Если кто-то и сможет найти способ проклясть этого придурка, пока он в тюрьме, то это будет она… и Джинни.       Тео поднял бокал. — Пусть их гнев никогда не иссякает.       Гарри невольно улыбнулся. Быть здесь — в их жизни, вернуться было нелегко, но он чувствовал себя почти как дома. Не совсем, пока еще нет. Но почти. Позже, когда остальные были поглощены жаркой дискуссией о том, в каком доме Хогвартса была худшая еда в общежитии — Невилл громко настаивал, что это Гриффиндор, а Блейз объявил, что каждое блюдо в Хогвартсе — военное преступление, — Тео скользнул на подушку рядом с Гарри и сунул ему в руку еще один бокал.       Гарри моргнул, слегка удивленный. — Ты пытаешься меня напоить, Нотт?       Тео ухмыльнулся. — Серьезно? Полтора стакана огневиски, и ты уже краснеешь. Честно говоря, я бы назвал это общественной услугой.       Гарри закатил глаза, но не отодвинулся. Он не заметил, как близко Тео подвинулся, пока их колени не соприкоснулись. — Ты в порядке, Поттер? — спросил Тео, на этот раз более мягко. Игривость исчезла настолько, что проступила искренность.       Гарри замялся, сжимая стакан пальцами. — Да.       Тео наклонил голову, изучая его с нечитаемым выражением лица. — Но это не так. Правда?       Гарри с трудом сглотнул, не отвечая.       Голос Тео стал еще тише, почти затерявшись среди шума остальных. — Я знаю, каково это. Сидеть в комнате, полной заботливых людей, и все равно чувствовать себя призраком в углу. Как будто в тот момент, когда ты позволишь себе насладиться этим, все исчезнет.       Гарри взглянул на него, слегка приоткрыв губы. Он ничего не сказал, но его глаза сказали все. — Я понимаю, — мягко сказал Тео, — я долгое время жил так. Гадая, будут ли меня когда-нибудь по-настоящему любить. Буду ли я когда-нибудь больше, чем просто терпимым.       Гарри сжал челюсти, отвернулся и сильно замигал. — Но ты заслуживаешь этого, — сказал Тео, — людей. Спокойствия. Чертового шума. Ты заслуживаешь нежности, Поттер. Даже если она не проявилась так, как ты думал. Даже если она окутана хаосом и очарованием, и сын твоей лучшей подруги называет тебя дядей Шрамоголовым.       Гарри тихо и дрожаще рассмеялся, все еще не доверяя своему голосу. — Не отказывайся от любви только потому, что она не такая, как тебя учили, — пробормотал Тео, — любовь не всегда выглядит как безопасность. Иногда она выглядит как выживание. Как борьба. Как это.       Их глаза встретились.       На долгий момент мир вокруг них размылся — превратившись в голоса на заднем плане, мерцающий огонь и внезапное, потрясающее осознание того, что тепло Тео не казалось чужим. Оно казалось… успокаивающим. — Спасибо, — наконец сказал Гарри хриплым голосом.       Тео улыбнулся ему мягко, гораздо искреннее, чем Гарри ожидал. Он тихонько чокнулся с ним бокалами. — В любое время, — сказал Тео, а затем ухмыльнулся, — будущий любовник.       Гарри подавился напитком и закашлялся. — Что? — Ничего, — сказал Тео, сдерживая улыбку, и откинулся назад с раздражающей небрежностью, — совершенно ничего.       Но Гарри все еще смотрел на него, покрасневший и удивленный, с сердцем, колотящимся от чего-то, для чего у него не было названия.       Тео снова подмигнул ему и повернулся, чтобы крикнуть Драко о правах домовых эльфов.       Смех продолжался, пока, словно по зову самого озорства, девушки не ворвались на вечеринку.       Дверь распахнулась под взрыв смеха и узнаваемый голос Джинни. — Ваш вечер скучный, мальчики. Мы его спасем.       Она вошла, а за ней парил вызванный ею огромный поднос, наполненный бутылками вина, безалкогольными коктейлями и закусками, которые выглядели подозрительно похожими на те, что были в запасах девочек. За ней шли Луна с все еще светящейся палочкой, Пэнси в шелке и на каблуках, Падма с ухмылкой и Гермиона — сияющая, босая, с мягко изогнутым животом под платьем, качающая головой в притворном раздражении.       Тео поднял бровь. — А я-то думал, что это будет вечеринка для мальчиков. — Ты ошибся, — отшутилась Пэнси, плюхнувшись на подлокотник кресла Невилла и украв его напиток, — тебе повезло, что мы позволили тебе так долго притворяться! — Вы не смогли прожить ни одной ночи без нас, — пробормотал Блейз, но его улыбка выдала его, когда Джинни свернулась у него на коленях и украла чипс из его миски.       Луна взмахнула палочкой, и гостиная преобразилась — диваны сдвинулись, подушки умножились, в камине запылал небольшой огонь, в фоне заиграл мягкий джаз. Стало тепло и хаотично, и уже лучше, чем раньше.       Вскоре разговоры стихли, напитки были розданы, и компания вернулась к своему обычному ритму — уникальной магии их новой семьи.       Они говорили о старых воспоминаниях о Хогвартсе, о самых страшных наказаниях, о том, кто на самом деле блевал в озеро на шестом курсе (Тео), и о том, действительно ли Блейз целовался с девушкой из Шармбатона на спор во время Рождественского бала. (Он целовался. Она потом прокляла его.)       Затем разговор вернулся к теме, которая всегда в той или иной форме возвращалась: дети. — Я их люблю, — сказала Гермиона мягким голосом, — но я никогда не думала, что у меня будут дети в столь юном возрасте. А теперь я не могу представить, что их у меня нет. — Ты говоришь так, как будто ты не самая ужасающе компетентная мать, которую я когда-либо видела, — сказала Падма с восхищением, — твой ребенок рисует драконов с анатомически правильным строением. Ему пять лет.       Гермиона просияла. — Это все Драко.       Пэнси отпила из своего бокала. — Мне нравится роль крестной. Я люблю Кэсс и Скорпа, но я слишком эгоистична, чтобы заводить детей.       Невилл улыбнулся, обняв ее за талию. — А у меня есть целое поколение студентов, разрушающих теплицы, которые не дают мне скучать. — Я бы предпочла выращивать книзлов и ниффлеров, — вступила в разговор Луна, — они не осуждают и блестят на солнце.       Падма засмеялась и притянула Луну ближе. — У тебя есть я. Больше ничего не нужно. — Я могла бы подумать об одном, — призналась Джинни, вытянув ноги на пуф, — но только об одном. Без обид, Молли, но я не собираюсь создавать чертову команду по квиддичу. — О, конечно же, нет, — вздрогнула Пэнси, — растяжки. Шум. Липкость. — Ты никогда в жизни не держала на руках ребенка, кроме моих, — указала Гермиона. — Именно, — самодовольно сказала Пэнси, — и посмотри, какая я счастливая!       Все смеялись, пока Тео, растянувшись на ковре боком, как кошка, не поднял бокал. — Что касается меня, я намерен положить конец роду Ноттов. Сожгу его дотла. Пусть гоблины разберутся с этим.       Гарри, который тихо пил свой напиток у камина, фыркнул. — Это… мрачно.       Тео улыбнулся ему, резко и без раскаяния. — Это по-слизерински.       Джинни наклонилась и толкнула Гарри в руку, дразнящим голосом. — Если ты не заметил или забыл, Скорпиус — мой крестник. Тео — его крестный. У Касси — Невилл и Пэнси. А тот, что на подходе?       Луна зааплодировала. — Этот маленький мальчик наш! Мой и Блейза!       Блейз кашлянул в стакан. — Извините, я специально просил девочку. — О нет, — сладко сказала Пэнси с улыбкой, — поэтому это будут близнецы. По одному для каждого из вас. Потому что Мерлин знает, что вы оба не умеете делиться. Ты хуже, чем Драко. — Абсолютно нет, черт возьми, — проворчал Драко со своего места на диване. — Я вас всех ненавижу, — сказала Гермиона с раздраженным смехом, прижимаясь к Драко, — честно. Я не программа по разведению детей. И я должна их выносить, знаете ли.       Драко усмехнулся, обняв ее сзади и поцеловав в макушку. — Это ты никогда не хотела знать, кто у нас будет. Или сколько. — Потому что я думала, что один из нас будет сдержанным, — без выражения ответила она, — но после этого ребенка мы закончим. — Да, любовь моя, как скажешь.       Еще смех. Гермиона поцеловала Драко и прошептала ему что-то на ухо, от чего он ухмыльнулся и посмотрел на нее с лукавством. Группа смотрела на них с любовью, стараясь не мешать им и игнорировать их очевидную любовную атмосферу.       И все это время Гарри наблюдал.       Он не говорил много. Ему и не нужно было.       Везде царила теплота — свет лился из каждого зачарованного фонаря, смех переплетался по комнате, как песня, люди обнимались, делились напитками, обменивались историями. Все они были в той или иной степени сломленными людьми. Разорванными войной, сшитыми обратно упрямой любовью и глупой храбростью.       И все же они были здесь. Целые. Громкие. Сияющие.       Семья.       Не кровная. Не все из них. Но по выбору. По огню.       И когда хаос нарастал, а ночь становилась все темнее, Гарри откинулся на спинку кресла, с бокалом в руке, глаза блестели за очками.       Может быть, только может быть, они позволят ему остаться.