Healing.

❝ Если нет сил, то и небеса не помогут. ❞

Бел Кауфман. Вверх по лестнице, ведущей вниз.

Не у всех жизнь идет как у всех. Не у всех она идет “так” изначально. Есть люди, которым еще в детстве нужно побывать на грани жизни и смерти, попасть в смертельную аварию из-за хуевого отца, которого где-то подобрала горе-мать, но не умереть. - К сожалению, я не сдох. Именно так бы сказал Чон Сантьяго-Нерео Чонгук. Он не особо любит свою коляску, рассеченную скулу, и видный шрам над губой. Он в целом не особо любит ту жизнь, которую ему приходится проживать. Представляется фамилией родителей, не тех, кто бросил его на какой-то грязной дороге в небольшом городишке Мексики - Гуанахуато, а тех, кто не побоялся забрать переломанного мальчишку из больницы, и взять на себя ответственность за его жизнь. Отец семейства - Чон Тэ Джун, приехавший для переговоров с глав.врачом маленькой больницы об обмене двух молодых, талантливых врачей, уважаемый хирург в Корее, в свое время давший знатный пинок медицинскому развитию страны, презентацией своего хирургического оборудования. Мать - Чон Сон Нэ, замечательная женщина, ставшая Гуку тем, за кого он готов убить, кромсать и стать каменной стеной. Из-за хорошего материального состояния, благодаря упорной работе мужа, в свое удовольствие держала приют для животных, содержа его на деньги, вырученные разведением высококлассных доберманов. Они стали для него всем. Теми, кто спас и теми, кто вопреки желанию Сантьяго-Нерео Чонгука держит его в седле. А точнее, в ебучей коляске. Авария, случившаяся 20 лет назад, переломала все планы Нерео на будущую жизнь, планы, мечты. Но подарила новую. С прекрасными людьми, прекрасным будущим, но без фактически рабочих ног. Ему и здесь крупно повезло. Он мог умереть и это был бы уже неплохой исход для пацанчика 8-ми лет, который чудом был доставлен в больницу. Не отцом, взявшего мальчика в тот день с собой на работу в шахты, чтобы отвлечь от себя внимание и вывезти ценные металлы, а полицией, от которой и удирал папашка на дряхлом мотоцикле с коляской, набитой золотом, медью и еще всякой чепухой. В больницу те, кто давал кров над головой, минимум еды и какого-либо ухода, даже не явились. Позднее, уже через пару лет, Чонгук узнает, что мать приходила. Но не проведать сына, держащегося на волоске, а анонимно написать отказную. “Не сможем обеспечить должный уход. Отказываемся от ребенка инвалида.” Это и стало концом всех хороших воспоминаний о прошлых родственниках. Пошли нахуй те, кто не захотел брать на себя ответсвенность за того, кого зачем-то родил. Пошла нахуй Мексика. По приезду в Пусан, который из-за состояния мальчика откладывается на два года, в Корее он уже оказывается не восьмилетним Валдивелзо Сантьяго-Нерео Чонгуком, а десятилетним, приемным сыном заслуженного травма-нейрохирурга и прекрасной женщины, известной в своих кругах, добродетельницы-заводчика. Теперь он Чон Чонгук. Фамилию родители сменить разрешили. Мальчику, хоть и наполовину корейцу, но очень много взявшего и из материной породы, тяжеловато было бы еще и со своей фамилией. Имя же строго настрого запретили менять и убирать. - Гордись своим происхождением, Сантьяго-Нерео Чонгук. - мягко трепал пацаненка по кудрявой каштановой макушке отец. - Тебе еще только предстоит заслужить свое имя и показать, что ты в правду его достоин. Они всегда настаивали на том, что ему только предстоит сделать свое имя и гордиться им, пусть и таким необычным. Для корейцев такое имя было в новинку. Выговаривать сложно и долго, поэтому обычно, выбирали одно имя и это было удобнее. Даже самому Сантьяго. Его все называли Гуком, Чоном. Чонгуком. Как и многих мужчин в Корее. Несмотря на свой темноватый цвет кожи, кудрявую шевелюру и выраженный акцент, он слился с толпой тех, с кем ему теперь нужно сосуществовать. Теперь для многих он Чонгук. Мальчик на коляске. Возможно. навсегда. Родители обеспечили Чону, или хотя-бы постарались это сделать, жизнь обычного ребенка. Он ”ходил” в обычную школу, с обычными детьми, занимался обычными детскими-подростковыми делами. Но в его жизни присутствовало то, что присутствовало не у всех детей. Даже далеко не у всех взрослых. Бесконечные больничные стены, физиотерапии, таблетки, обследования и испытания новых методов лечения, как на подопытном кролике. Сколько диагнозов он услышал за всю свою жизнь? А хуй его знает, он сам перестал их считать и запоминать. Какие-то обнадеживали, давали веру, что когда-нибудь, он сможет вернуться к нормальной жизни. Какие-то вбивали в гроб этой самой веры длинные, гробовые гвозди, заколачивая крышку с прискорбным, скрипящим звуком. К 28-ми годам он перестал верить во что-то хорошее и обнадеживающее. Зачем терзать свою душу бессмысленными надеждами? - Он не хочет. - с толикой грусти произнесла однажды мать в разговоре с отцом, об успехах реабилитации в Швейцарии. Чонгук и правда не хотел. Он больше не хотел кататься по заграницам, слушать обнадеживающие и сожалеющие речи врачей, после слыша, что успехи настолько ничтожны, проще сказать, что их нет. Гук решил, что не хочет в свои 20, вроде бы. Для него годы бесконечной борьбы с нефурычащими ногами слились в один длинный, хуевый год. К 28-ми он понял, что ему неплохо и одному, с семьей, и парочкой друзей, в круг которых входит его брат, пусть и не родной. Намджуну 33 года, он полностью погружен в дело матери, ни касаясь медицинского занятия отца. Весь приют и дела заводчика почти полностью висят на нем. Но он справляется с ними так, будто просто рожден был для этого. Мать уже отходит от дел в силу возраста, хоть и также держит Нама в ежовых рукавицах в плане управления бизнесом, предпочитая устраивать частые, личные проверки всей документации, бухгалтерии и состояния своего детища. Изначально, отношения мальчиков не складывались. Чонгук только начал входить в подрастковый возраст, когда его привезли в, теперь уже, его родной дом и познакомили с хеном. Намджун же был уже 15-ти летним парнем, который родился и жил все эти года один, был единственным любимым сыном. А тут привезли какого-то мексиканского полу-инвалида, младше его и сказали, что он будет твоим братом, будет теперь жить с тобой. - А какого хуя, собственно, этот подкидыш будет жить с нами? Отвезите его туда, где подобрали. - именно так отреагировал Намджун на объявление родителей, пусть и немного другими словами. Принять какого-то пацана, отдать ему своих родителей и называть братом? Да хер там плавал. И лет до 20, Намджун обращался с Чонгуком так, будто он грязь под его ногтями, мелкая муха, которую никак не хлопнуть и которая своим существованием дико мешает жить. Пять лет ада для обоих. Для одного с принятием, для другого с терпением. Чонгук все понимал и пытался всеми силами показать старшему, что он не враг, его никто, собственно, и не спрашивал, хочет ли он быть усыновленным. Отношения пошли в гору, когда Чон приехал из школы домой побитый, с проколотым колесом на коляске, но держась стеной, не рассказывал родителям, а лишь отмахивался. - На камень наехал, полетел вперед лицом, а колесо само прокололось. Но Намджуну удалось вызнать у младшего немного информации про обидчиков, а там уж сам допер, когда в школу заявился. Обидчики потом приходили к Гуку под окно и на коленях выпрашивали прощения. И Чонгук знал, кто постарался. Его родной старший брат. С этого момента, между ними не было ни одной крупной ссоры. Так, споры, мелкие конфликты, которые сами же они потом решали, за игрой в приставку, или когда Нам брал Гука с собой на вылазки с друзьями. С тех пор прошло 8 лет. Оба выросли, стали зрелыми мужчинами, которым уже около 30-ти. Если быть точными, то по Намджуну, в его 32, уже место на кладбище плачет, как ехидничает до сих пор Чон. Гук же, в 28, еще в штаны ссытся. Братские шутки, куда без них. С приближением Нерео к возрасту, когда уже можно готовиться к унаследованию отцовского бизнеса, его империи и сколачивания своего собственного имени, Гука спрашивали, хочет ли он этого. - Я буду вместо тебя, отец. Ты дал мне жизнь, а я продолжу жизнь того, что ты строил -всю свою.- с гордостью уверял Чон, зная, что никто из семьи не справится с этой задачей так, как он. И в 25 лет он полностью унаследовал империю своего отца. “Jeon Surgery’Corporation” полностью перешла в молодые, но надежные руки. Теперь юный в управленческом деле Чон Чонгук - глава крупнейшей, не только в Корее, но и во всем мире, компании по производству и испытанию инновационного хирургического оборудования. - Пиздец. Я почти магнат. - взглянув в бумаги, которые судорожно поднимал с пола новый “принеси-подай”, или же секретарь, еще зеленый - Ким Тэхен.