В полной темноте

«Армянская свадьба, алкоголь и немыслимые поступки»

      — Вы уже попрощались, да? Со своими кавалерами. — Таня выходит из моря насквозь промокшая, платье неприятно липнет к телу, а волосы больше не торчат во все стороны. Ее не отличишь от сумасбродного подростка. Взяла и сиганула в воду, будто утопиться решила. Ей то по приколу, а Мария Генриховна чуть инфаркт не получила, столкнувшись с таким впервые.       Ранее:       Марию оттесняют родственники и знакомые мужа. Засыпали ее вопросами, предложили вина, увлекли в танцы и разговоры.       Таня осталась одна.       Она наблюдала, как Мария — её строгая, холодная Мария — смеется над чьей-то шуткой, поправляет волосы, пьет вино. И что-то щелкнуло внутри.       Прыжок.       Всплеск.       Тишина.       На пляже:       — Где твоя кроссовка? — женщина в моменте смирилась с ребячеством Татьяны, резко поняла, что это ей и нравится. Эта самая внезапность и бешеная энергия. Она с улыбкой смотрит на младшую, которая с насмешкой и гордостью отвечает:       — Она утонула.              Таня выпустила в море устриц. Устриц, стоимостью в пять тысяч. Мария думала, что после прыжка Таня уже ничем не удивит, но как же она ошибалась.              Алкоголь давно ударил в голову, завуч доживала этот вечер по принципу «сгорел сарай, гори и хата». По пути в гостиницу они пьют шампанское из одной бутылки, Таня весело скачет под музыку на одной ноге, на которой остался кроссовок, хлюпающий при каждом движении, и Мария недоумевает, как ее спутнице хватает на это сил даже под приличным градусом. Поразительный желудок…              — Так, стой! — частица разума все равно еще жива и Мария Генриховна как завуч, как взрослая женщина, должна проявить адекватную заботу в отношении этого «ребенка». Таня не останавливается, будто не слышит.       — Сто-ой! — повторяет женщина настойчивее. Татьяна поворачивается, кидая вопросительный взгляд и отбрасывая прядь мокрых волос.       — Стой, раздевайся.       У Тани в голове проносится сразу ураган мыслей разного характера. Она не может изменять себе. Так что выбирает самый подходящий для этого момента образ смущенной кокетки.       — В смысле? — в голосе девушки слышен смех, она смотрит на старшую с каким-то вызовом, будто опьянела еще больше.       — Ну в смысле, снимай одежду.       Вот вроде и понятно, про что эта фраза и зачем она здесь нужна. Но Тане так сильно хотелось поёрничать, так хотелось, чтобы у этой команды был другой подтекст. Чтобы Мария Генриховна хоть на секунду захотела того же, чего хочет она.       — Нуу… может мы все-таки куда-нибудь дойдем? — девушка продолжает играть роль, не обращая внимания на совершенно не подыгрывающую ей Марию. Хотя она наверняка все поняла, просто держит себя в рамках приличия.       — Куда ты дойдешь? — усмехается. — Давай, давай, давай, давай. — настаивает, старается ускорить процесс, чтобы Татьяна Викторовна не замерзла, не застучала зубами и не заболела на следующее утро.        Она смотрит на девушку, пока та расстегивает пуговицы на платье. Татьяна замечает на себе пристальный взгляд только тогда, когда стало хорошо видно ее черный топ.       — Ну вы можете на меня хотя бы не смотреть? — предлагает с усмешкой.       — Ой господи… — Мария Генриховна скептично вздохнула, но все равно отвернулась. И сама ведь смутилась, не сразу поняла, что ее взгляд на тело молодой преподавательницы заставляет ту слегка занервничать.       Попытка Тани снять платье не увенчалась успехом. Пояс, пропитанный морской водой, ни в какую не хотел развязываться. До нее доходит, что придется снимать через голову, а без помощи тут не обойтись. Придется переступить через себя.       — Вы можете мне помочь? — Татьяна делает вид, что она вовсе не волнуется, стоя полуголой перед женщиной, к которой, как она поняла с недавних пор, она точно не равнодушна.       Мария не возражает. Поворачивается, ставит уже опустевшую бутылку шампанского на землю, поднимается, чуть теряя равновесие, и начинает стягивать с Тани отяжелевшее платье. Девушка смеется, хоть это все и получается неловко, но они такие пьяные, что уже наплевать, а сама она и вовсе похожа на утопленника.       С горем пополам платье отделяется от его владелицы и быстро оказывается на земле. Мария спешно снимает с себя пиджак и сама же напяливает его на Таню поверх белья. Ткань приятно обволакивает и быстро согревает еще влажную кожу. Он пахнет. ею. «Дорогим парфюмом и педантичностью», как могла бы выразиться Таня. Теперь женщина в одном шелковом платье — тонком, скользящем, очерчивающем каждый изгиб. Ветер облизывает ее плечи, и Таня неотрывно смотрит. Она начинает дурачиться.       — Ну? Как я выгляжу? — девушка забавно крутит плечами в «соблазнительном» танце.       — Тушь потекла. — утвердительный тон и уверенный шаг навстречу.       На лице Тани спокойная, но слегка подергивающаяся улыбка, внутри все полыхает. Она пыталась развеять обстановку, а Мария Генриховна эту попытку растоптала. Девушка облизывает губы, по всему телу пробежали мурашки огромной волной. Фонарь. Желтый свет. Она слишком близко. Поднимает руку, большой палец прикасается к нижнему веку Тани — стирает черную полосу. Движение медленное, почти нежное. Таня зависает, ее дыхание учащается. Рука старшей тоже замирает, а взгляд падает на губы. И-       Таня тянется вперед.       Губы.       Сантиметры.       В голове Марии щелкает, страх прошибает моментально и она едва успевает отпрянуть от заветного контакта. Что-то выходящее за рамки, кажется. Она отстраняется так резко, что они обе чудом не рухнули на асфальт.       Тишина.       «Я что, хотела этого?» — задается вопросом и тут же отвечает: «Да». Это пугает ее больше всего.       Влюбилась в эту непоседливую тридцатипятилетнюю девчонку, ушли все проблемы, даже нелюбимый муж был вытеснен из рыжеволосой головы этой мадамой. А она лыбится, продолжает смотреть. Действительно забавная ситуация для двух пьяных женщин. Не смешно только то, что это не прикол вовсе.       — Ты так упала неловко… Просто завалилась на меня. — снова подходит близко-близко, теряет голову на мгновение, а потом сама же оборачивает все в шутку. Таня почти не удивлена.       Мария Генриховна отстраняется, как ни в чем не бывало, и продолжает путь до гостиницы, не дожидаясь девушку. Знает, что та и так за ней побежит.       — Слуште, ничего себе у вас эвфемизмы! — нет смысла скрывать то, что сейчас произошло. Таня поднимает мокрое платье с асфальта и бежит следом.       Между ними два шага. И всё несказанное.